House Baelish

***

В те годы, когда я ещё была жива, мы часто охотились в окрестностях Харренхолла. То была одна из немногих возможностей сбежать от двора и знати, оплетающей нас опасными интригами. Быть правителем — всё равно что жить в шкуре оленя. Ты силён и быстр, златорогий лесной царь, но охотник уже притаился в чаще. Тетива натянута. То лишь вопрос времени, когда стрела сорвётся, разрушая величие и безмятежность твоего мира. То лишь вопрос времени, когда стрела пробьёт твою грудную клетку. Когда снег обагрится кровью, тая под её жаром. Ибо, ты, венценосный — теперь самый желанный трофей и самая лакомая жертва. Безопасность — иллюзия. От злого рока и жестоких умов не спасут ни золотые короны, ни высокие стены, ни острые мечи. Мы хорошо это знали, ведь сами были теми жестокими, что убивали и свергали королей. И потому, пробираясь верхом в самую чашу заснеженного леса, мы лишь крепче сжимали луки и под заливистый лак собак, что стаей носились где-то впереди, прислушивались к лихорадочному биению сердец, тщетно пытаясь утопить страх в азарте охоты. Той охоты, где стреляли мы, а не в нас. Снега растаяли с тех пор. Из почек показались бутоны. Распустились цветы. Пышно зазеленела листва. Густая трава поднялась до самых коленей. Так высоко, что стоило посохом расчищать себе путь, дабы не наступить на ядовитую змею. Лес стал тёмным и шумным. Когда-то он был нашим союзником, а теперь напоминал королевский двор: наполненный таинственными шёпотами и опасными созданиями, очнувшимися от зимнего сна. Моя семья всё так же охотилась. Дети подросли, и не было того, кто не научился бы ловко стрелять. Они дурачились, носясь на лошадях наперегонки и смеясь, заглушая звоном голосов собачий лай. То была весна их жизни, дурманящая и обжигающая кровь, проникающая в лёгкие вместе с лесным воздухом, пьяняще насыщенным. Они знали, что существуют те, кто будет охотится на них — враги короны и семьи, но ещё не верили в свою уязвимость. Оттого и не боялись. Для того, чтобы узнать о том, что жизнь не прочнее фарфорового сосуда, ты прежде должен разбиться.

***

Нед не был рождён Старком. Его назвали в честь лорда Эддарда Старка из Винтерфелла, Хранителя Севера и Десницы короля, но сам он принадлежал к дому Амбер. Король Севера Джон Сноу милостиво простил его семье предательство, а спустя десять лет усыновил Неда и сделал своим наследником. У Джона Сноу не было своих детей: после смерти Матери Драконов он так и не женился, а к рождению бастардов испытывал самые противоречивые чувства. Так Нед, его воспитанник, стал Эддардом Старк-Амбером — наследным принцем Северного королевства. Всем обязанный королю, Нед слушался беспрекословно и потому, когда Его милость изъявил желание женить его на средней дочери Мизинца, принцессе Ашлинг Бейлиш, той, которую прозвали Красотой королевства, принц спросил лишь о том, как скоро они отправятся в дорогу. Никогда не испытывавшему сердечных мук, ему было безразлично с кем делить корону и постель. Если так было угодно Его милости, значит, так тому и быть. Спустя месяц они оказались у ворот Харренхолла — замка, из которого правил Дом Бейлиш. Привыкший к сдержанности Винтерфелла и аскетичной красоте Севера, Нед был поражён Речными землями и дворцом. Здесь было так зелено. Так много блеска. В улыбках придворных, драгоценностях, даже на голубой поверхности озера, сверкающего в солнечного свете. Слишком много всего — людей, предметов и буйной густой растительности, вьющейся по древним стенам замка. Изобилие — вот каким, оно, оказывается, было. Сытость, от которой веяло пороком Ему стоило держать язык за зубами, но так и хотелось спросить: как вы можете быть столь пресыщены после войн и долгой зимы? Чем вы заплатили за этот рай на земле? Ведь не может быть так, что всё досталось даром. Король-регент показался Неду странным человеком: с очень белыми аккуратными руками, унизанными золотыми перстнями, что едва ли когда-то держали меч. Он восседал на троне, облачённый в чёрные одежды из мягкого бархата, украшенные тонкой вышивкой в виде серебряных змей, вьющихся, словно ветви плюща, по рукавам. Такие же змеи обвивали небольшую корону. Рядом, у трона, стоял лорд Роберт Аррен — Десница и зять короля, одетый так, словно собрался, по меньшей мере, на бал: в дымчато-сером камзоле, расшитом крупным белым жемчугом, в плаще, украшенном золотыми перьями. Ещё один лорд, отсидевшийся в войну в тылу и в итоге получивший так много. Никто в Вестеросе не мог и близко тягаться с ним богатством, говорят, в Орлином гнезде таились несметные сокровища. Нед слышал, что лорд Аррен мало что умел, кроме как охотиться, кутить и делать бастардов, и сейчас воочию убедился в том, что то было недалеко от истины. Десница ещё и рта не раскрыл, но сама его манера держаться вызывала в принце лишь презрение. Роберт Аррен создавал впечатление капризной наряженной дамы. Слушая Джона, он то надувал губы, то закатывал глаза, всячески показывая скуку и небрежение. Нед с трудом сдерживался, чтобы не обнажить меч. Но, в конце концов, они приехали свататься. Мизинец же тонко усмехался, рассматривая Неда с такой весёлостью, что принцу становилось не по себе. Он то и дело отводил взгляд от человека на троне, делая вид, что осматривает обстановку. Герб очень подходил к дому Бейлиш. Люди здесь были неприятными и скользкими, словно змеи. Задержав взгляд на одной из ниш, Нед прищурился, понимая, что там стоят люди, которых он не заметил прежде: худой рыжий юноша в простом коричневом камзоле и красивая девушка в богатом зелёном платье, осматривающая его холодным оценивающим взглядом. Не зная, как стоит себя вести в соответствии с протоколом, ведь их не представили, принц коротко поклонился. Рыжий Юноша ответил поклоном, а девушка лишь отвела глаза. Так, словно Нед больше не заслуживал её внимания. Сир Давос, их Десница, заметил направление его взгляда и, наклонившись к самому уху принца, прошептал: — Она не из простых девушек, Ваше высочество. — Кто? — не понял Нед. — Принцесса Ашлинг. — Это она? — удивился принц чуть громче, чем следовало. Джон бросил на него непонимающий взгляд, и, возвращаясь к разговору с королем, сказал: — Раз мы обменялись светскими любезностями, я не буду ходить вокруг да около и сразу обозначу цель нашего визита. Король-регент вскинул бровь, а лорд Роберт, махнул рукой, приглашая Джона продолжить. Король Севера прочистил горло. Он был хорош на поле боя, а не в дворцовых делах, порой требующих гибкости акробата и напыщенной цветасти речей менестреля. Стоило попросить сира Давоса продолжить, но он этого не сделал. — Полагаю, для обоих наших королевств будет большой пользой заключить союз. — Разве между нами нет союза? — удивился лорд Аррен — Я имею в виду династический брак. — Между кем и кем? — уточнил король-регент — Между моим наследником Эддардом… — с этими словами Король Севера указал на принца, — и принцессой Ашлинг. Лорд Аррен хотел было что-то сказать, но Мизинец перебил его, бросив короткое: — Нет. Это слово буквально пригвоздило Неда к месту. Никогда прежде он не чувствовал себя столь униженным. Джон мотнул головой, осекшись на полуслове. Сир Давос же сделал шаг вперёд и с лёгким поклоном произнёс: — Ваша милость, можем ли мы узнать причину такого решения? Мизинец криво усмехнулся, бросив взгляд куда-то поверх них, а затем повернул голову к сиру Давосу и произнёс: — Вообще-то, это ещё не объявлено, но так как Его милость для нас… почти семья, полагаю, вы можете услышать раньше других. Принцесса Ашлинг уже обручена. — С кем же? — спросил Джон, нахмуриваясь. Лорд Аррен усмехнулся с таким видом, будто говорил: кто угодно будет более выгодной партией, чем ваш «принц». Нед сжал кулак, более всего желая просто развернуться и уйти. В пекло Бейлишей, их надменную принцессу и её приданое. — С Тихо Несториссом. Принц впервые слышал это имя, как, видимо, и Джон, потому сир Давос наклонился к ним обоим и шёпотом пояснил: — Он один из тех, кто управляет Железным банком. Нед чуть не рассмеялся, поражённый тем, как ловко Бейлиши проворачивали дела. Они первые додумались продавать принцессу в уплату долга или в обмен на новые кредиты. Что неудивительно, ведь лишь у них не было и крупицы чести, зато имелся огромный опыт торговли продажными девками. — Что же… — произнёс Джон, сжимая челюсть, — наверное, стоит принести поздравления. Только… мне интересно, одобрила бы королева то, что какой-то банкир увезет её дочь за Узкое море. Мизинец прищурился и смерил Короля Севера холодным взглядом. Повисла звенящая тишина. Наблюдая за тем, как губы короля-регента медленно расплываются в тёмной, угрожающей улыбке, Нед бросил взгляд на стражу, просчитывая путь к отступлению. Он знал, как сильно Джон винил Мизинца в смерти любимой сестры и не мог не бояться открытого конфликта. — Должно быть, королева… — начал было сир Давос, стремясь спасти положение, но Мизинец поднял руку, прерывая его. Затем Король-регент встал и медленно спустился на две ступени, всё это время не сводя с Джона пугающе-веселого взгляда. — Ашлинг, — внезапно позвал он, заложив руки за спину. Позади Неда послышались шаги. Уверенной походкой принцесса обошла свиту и прошествовала к трону. Обернувшись к гостям, она грациозно поклонилась и встала, обращенная к отцу вполоборота, сцепив руки в замок. Теперь принц смог разглядеть девушку лучше: она была стройной и статной, с очень белой кожей и мягкими губами бледно-розового цвета, чьи уголки были опущены вниз. Принцесса Ашлинг обладала зимней внешностью: тёмными волосами и серыми глазами, и вся она была холодной, словно статуя в крипте, красивая, но мёртвая, притягательная и в то же время приводящая в ужас. Она вселяла не силу, а слабость во всякого смотрящего, обездвиживала одним лишь равнодушным взглядом. Они назвали её мечтой, и это имя подходило принцессе, она казалась нереальной, будто была не живой женщиной, а лишь её безупречным образом. Тем временем Мизинец продолжил. — Милая, — сказал он, нежно улыбаясь дочери, — как много ты слышала? — Всё, отец, — ответила принцесса, не поднимая взгляда от пола. От звонкого голоса, эхом разливающегося по залу, перехватывало дыхание. Ашлинг смотрела вниз, демонстрируя покорность и смирение, но то была лишь игра. Нед не видел на её щеках и тени румянца. — Скажи-ка, сокровище моё, — произнёс король-регент, пропуская через пальцы шелковые волосы принцессы, — хочешь ли ты, чтобы мы приняли предложение твоего дяди? Хочешь выйти за принца Эддарда? Если скажешь, что да, я тотчас отменю твою помолвку. Ашлинг внимательно посмотрела на отца, а затем перевела взгляд на Короля Севера. — Вы оказали мне честь этим предложением, Ваша милость. Но боюсь, этот брак невозможен, — звонко произнесла она и, понизив голос продолжила. — Моё происхождение не так благородно, как у принца. То был бы не равный союз. Прошу принять мои извинения. Я надеюсь, это обстоятельство не повредит отношениям между нашими королевствами. Возможно, принцу понравится моя фрейлина, леди Роза Сванн, она хороша собой и из очень благородной семьи. Нед не смог сдержать нервного смешка, поражённый тем, что только что произошло: она унизила его, делая вид, что унижается сама, да ещё и предложила вместо себя фрейлину. Боги, Ашлинг Бейлиш была хороша. Очень хороша. Но принц искренне жалел того человека, что женится на ней. — Вы очень добры, принцесса, — с поклоном произнёс он, смело глядя на девушку. Даже Король Севера не заставил бы его теперь жениться на ней. Джон же не сводил с племянницы глаз, словно не веря, что в той, что внешне — благородными чертами и манерой себя держать, так сильно напоминала сестру, было так много от Мизинца — надменности и холодного расчёта. — Поохотимся? — как ни в чём не бывало предложил Король-регент, с улыбкой вскидывая брови. Показывая, что разговор окончен.

***

Подстрелив дикого кабана и нескольких кроликов, они сделали привал на широкой, открытой солнцу поляне. То место располагалось вблизи замка: слуги установили большие шатры, а кормилицы и няни привели детей — маленького Джона Аррена и младших дочерей лорда-Десницы. Опустившись на ковёр, Петир усадил внука рядом с собой и, улыбнувшись, ударил ему по кончику носа. Мальчик потёр нос и внимательно посмотрел на короля большими зелёными глазами. — Как вы серьезны, милорд! — весело пожурил ребенка Петир и, взяв с бронзового блюда румяное красное яблоко, протянул внуку. Завидев Бастиена, робко мнущегося у входа, король поманил сына рукой. — Не стой на проходе, Молчун, иди сюда! Юноша покорно прошествовал вперёд и сел рядом с королем-регентом. — Ты стал стрелять много лучше, — похвалил Петир, подмигивая сыну. Взяв с блюда ещё одно яблоко, он откусил и спросил: — Неужели стрельба из лука входит в подготовку будущего мейстера? — Нет, — признался Бастиен в своей обычной манере, смущённо моргая, — я брал уроки, так же, как и уроки фехтования. — Думаешь, тебе это понадобится? — Да, ведь у меня нет рыцарей или денег, чтобы нанять охрану, а разбойники не посмотрят на то, что я служу богам. — Разумно, — вскинув брови, заключил король, — но тебе не стоит волноваться о средствах. Едва ты закончишь обучение, как мы всё устроим. — Спасибо, отец, — проговорил юноша. Он хотел было сказать что-то ещё, но осёкся. — Что? — спросил король. — Вы и так слишком много сделали для меня, Ваша милость, — осторожно проговорил Бастиен. Порой Петир забывал, насколько по-иному его сын смотрел на мир, совсем, как его мать. — О, ты тоже сделаешь много, мой мальчик, для меня и нашего Дома. Ты ведь часть семьи, Бастиен. Тебе тоже придется поработать. Лишиться и невинности и чести, если так будет нужно. — Конечно, отец, — воскликнул Молчун, загораясь, — я сделаю всё, что потребуется! — О, я не сомневаюсь в этом, мой мальчик, — вновь подмигивая, произнёс Петир, — не сомневаюсь. Вновь переключив внимание на внука, увлечённо вертящего яблоко в маленьких ладонях, надкусывая плод, то с одной, то с другой стороны, король-регент потрепал того по волосам. — На кого, по-твоему, — спросил он, — больше похож малыш Джон: на мать или на Роберта? Бастиен часто заморгал, застигнутый врасплох, а затем улыбнулся и, наклонившись к ребёнку, заглянул тому в лицо. Внимательно осмотрев мальчика, он осторожно заключил: — На… Эйлин, я полагаю. — Нет, — весело мотнул головой король и сделал знак рукой, прося у виночерпия кубок. — На… лорда Роберта…? — с сомнением спросил Молчун. Приняв кубок, король сделал глоток и, подержав вино во рту, проглотил. — Правильный ответ — ни на кого, — ответил он, переводя взгляд на сына. Бастиен нахмурился, понимая, к чему он ведёт, но не желая признавать это. Ума в нём всё-таки было больше, чем невинности. — У меня к тебе будет задание, — со вздохом произнёс Петир. — Отвезёшь послание Терри и Эйлин. Они должны быть в пяти днях пути. — Почему не послать ворона? — спросил Бастиен, хмурясь. — Потому что ты останешься с ними и проследишь… за обстановкой. Молчун мотнул головой и потупил взгляд в землю, затем он ещё раз осмотрел племянника и перевёл взгляд на короля: — Не может быть того, о чём вы подозреваете. Петир усмехнулся. — Обвиняешь меня, но ведь сразу понял, о ком речь, а значит и сам подозреваешь. — Они ведь брат и сестра! — шёпотом воскликнул Молчун. — Лишь названные, — поправил Петир. — Серсея и Джейме Ланнистер делили одну утробу, и это не помешало им зачать троих бастардов, а если припоминать Таргариенов... — Но Эйлин не такая! — опроверг Бастиен. — Она бы не стала… Король вздохнул и провёл рукой по лбу. Как хорошо ни воспитывай детей, они всё равно совершают глупости. Даже самые лучшие из них. — Моя дочь думает, будто она умнее прочих. Но она только тем лучше королевы Серсеи, что нашла любовника такого же темноволосого, как муж. — Они не могут быть любовниками! — вновь прошептал Бастиен. — Они же не виделись много лет… Ваша милость, нет абсолютно никаких доказательств. — Потому я и отправляю тебя, — ответил Петир. — Найди мне доказательства того или обратного. Юноша осёкся, обдумывая его слова. — Принесите сэру Бастиену вина, — приказал король. — Что будет… — спросил Молчун, — если это окажется правдой? Что вы сделаете? Петир пожал плечами, блуждая взглядом по людям, столпившемся у шатра: принцесса Ашлинг беседовала с Джоном Сноу, принц Эддард, должно быть, развлекал рассказами о Севере фрейлин, Алейна в компании Анны Стоун и её дочерей плела венки из папоротника и лесных цветов, а принц Эйдан практиковался в стрельбе с таким интересом и усердием, как будто не провел много часов, выслеживая зверя. — Не знаю, — ответил он, небрежно. — А что я должен сделать? Сделав глоток вина, он посмотрел на сына поверх кубка и бросил: — Отрублю голову Мастеру над тенями, быть может. Бастиен сглотнул. — А что бы ты сделал? — спросил Петир, внимательно всматриваясь в сына. Тот побледнел так, будто это ему вынесли приговор. — Прошу, отец, — проговорил он, с трудом разлепив губы, — они ведь мои...брат и сестра, не просите меня об этом. Король наклонил голову в бок и тонко усмехнулся. — Ты сказал, что сделаешь, что потребуется, и это очень простое задание.

***

Эйлин прошлась взглядом по пышному зелёному кусту и, заметив на листьях кровь, осторожно отогнула ветку. В тени изумрудной листвы лежал лебедь со стрелой, торчащей из белой груди. «Плохой знак», — подумала принцесса, опускаясь вниз и осторожно дотрагиваясь до гладкого пуха, колышущегося на ветру. — А ты не мелочишься, сестрёнка, — раздался голос Терри за её спиной. — Как это ты подстрелила лебедя так далеко от водоёма? Принцесса выпрямилась и, бросая на Мастера над тенями пронзительный взгляд, произнесла: — Его не должно было быть здесь. Терри дёрнул бровью, не разделяя её удивления. — Как бы то ни было, теперь нас ждёт королевский ужин, — произнёс он, поднимая лебедя подмышку. Они направились в сторону лагеря. Мастер над тенями был в хорошем расположении духа с того самого дня, как они покинули Харренхолл. Терри почти не задирал принцессу и всё чаще улыбался — не перед тенями, конечно, но когда они оставались одни. Словно чем дальше от Королевского дворца, тем меньше становилась его печаль. Эйлин разделяла это воодушевление. Она давно не ощущала себя так вольно. Словно в детстве, когда они с братом каждое утро катались на лошадях или убегали в лес выслеживать диких зверей. Никто так не стремился к свободе и независимости, как они. — Помнишь, мы однажды потерялись, когда охотились? — спросила принцесса, смотря куда-то вверх. В её глазах отражались высокие сосны и кусочки голубого неба, проглядывающие сквозь тёмные ветви. — Конечно, помню, — усмехнулся Терри. — Ночь, холод, а ты твердишь о разозлённых лесных духах. То ещё было приключение. — Тебе было страшно? — спросила принцесса, переводя взгляд на Мастера над тенями. Любуясь солнечным светом, что бился ему в спину, подсвечивая густые тёмные волосы и высокие скулы. — Нет, а тебе? — мотнул головой брат. — Нет, — ответила она. — Потому что я был рядом? — поддел Терри, игриво усмехаясь, чуть толкая принцессу плечом. Лес шумел под порывами ветра, Эйлин прикрыла глаза, прислушиваясь к шёпоту вокруг них. Тому, что был слышен лишь ей одной. Нащупав ладонь брата, она замерла, ощутив, как Терри вздрогнул. Он отвернулся, но не высвободил руки.

***

В ту весну, когда умерла королева, они с Эйлин потерялись в лесу. То, верно, и правда были происки тёмных сил, иначе как объяснить, что изучив лес лучше, чем собственные покои, они не заметили, как забрели в глухую чащу. Мрак вокруг рокатал, шелестел и трещал в ветках под ногами. Терри слышались шаги и чьё-то дыхание за их спинами. Виделись огни, которых не было на самом деле. А ещё чувство — холодное и вязкое, в котором утопаешь, словно в болоте. Как будто кто-то смотрит из темноты. Терри положил одну руку на ножны, а другой сжимал холодную руку сестры. Да пекло его дери, если даст им тут сгинуть! Эйлин молчала, но мысли её были громкими, словно крики городского глашатая. Ей было холодно. И она думала о смерти. — Не бойся, — сказал он, хмурясь, всматриваясь в туман, что постепенно надвигался на них. — Я не боюсь, — просто ответила сестра. — Это просто туман, — прошептал Терри, холодея. — Нет, возразила Эйлин, — это лесные духи. И они очень злы. — Вздор, — бросил он. И тут же ускорил шаг, снова ощущая взгляд из мрака, пожирающий их глазами. Ему никогда в жизни ещё не было так страшно. — С чего бы им злиться? — спросил Терри, сглатывая слюну, словно липкий ужас, вертящийся у него на языке, что того и гляди сорвётся на крик, можно было похоронить в желудке. — Убили их священного оленя, — ответила Эйлин. — Мы не убивали сегодня оленя, — сказал он, лихорадочно вспоминая, когда они в последний раз подстреливали столь крупную дичь. — Не мы. Кто-то из замка. — Так скажи, чтобы отстали от нас! — воскликнул он, стискивая зубы. Рука сестры была холодной как лёд. — Я сказала, — тихо произнесла она. — Не бойся — и они нас не тронут. Главное не поранься. Запах человеческой крови сведёт их с ума. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил Терри, ещё сильнее ускоряя шаг. Он говорил просто для того, чтобы о чём-то говорить. Чтобы слышать, что Эйлин рядом, жива и здорова. — Я слышу их и чувствую. — Давно ли, Эйлин? То ты летаешь, то слышишь голоса, смотри, не говори никому об этом... — Я не дура, — оборвала его сестра, и помолчав, добавила: — я слышу их с тех пор, как пошла лунная кровь. Впервые он обернулся, бросая на принцессу удивлённый взгляд. Даже в темноте Терри видел, что её лицо было белым как снег. Он остановился и, стянув с себя плащ, а затем и камзол, надел на сестру, оставаясь в одной рубахе. — Ты замерзнешь, — сказала Эйлин, кутаясь в его одежду. — Как согреешься — заберу обратно, — отрезал он. — Мы скоро придём. — Нет, — мотнула головой сестра, — мы будем блуждать до рассвета, пока нас не найдут. — Когда это ты научилась видеть будущее? — весело усмехнулся Терри. Эйлин промолчала, но его волновало лишь то, насколько тёплой теперь была её рука. Терри дрожал от холода и валился с ног от усталости, измождённый плутаниями во мраке и страхом, но всё его существо сконцентрировалось на единственном ощущении, которое сейчас казалось важным: тяжести и тепле её руки. Я выведу нас отсюда. Я выведу нас отсюда. Я выведу нас отсюда. Мысленно твердил он. Пусть Терри не смог избавить сестру от брака с Робертом Арреном, пусть не мог воскресить королеву и осушить слёз Эйлин, но от мрака и лесных духов уж точно мог защитить. — Пока я жив, никто никогда и пальцем тебя не тронет, слышишь? Ни люди, ни духи, не сами боги, — в сердцах воскликнул он и ощутил, как Эйлин крепко прижалась к нему плечом и бедром. Терри замедлил шаг, потому что в таком положении уже не мог бежать, а затем вовсе остановился. Он опустил взгляд вниз, на сестру, смотрящую на него так пронзительно, что сердце перестало биться. Осторожно укрыв ладонью её щеку, больше не белую, расцветшую густым розовым румянцем, он ощутил своё сердце где-то в районе горла. Эйлин подалась вперёд, и он тоже подался, наклоняясь, прижимаясь губами к её губам. Она была тёплой и нежной, словно утренний свет, слаще, чем мёд с молоком. И внезапно, Терри стало совершенно плевать на туман, холод и мрак. Он ощутил восторг и покой, которых прежде никогда не испытывал, потому что понял — услышал в шорохе ветра, увидел в свете луны: её у него никто никогда не отнимет.