Моё дело - выиграть

Александра неожиданно застряла в пробке на Седьмой Авеню, поэтому в ресторан «Ле Бернандин» влетела уже прилично опаздывая. К ней тут же подошел метрдотель — представительный пожилой мужчина — и жестом велел молодому человеку в униформе принять у гостьи верхнюю одежду.       — У вас заказан столик, мэм?       — У меня здесь встреча с мистером Рауфом Мирзаевым.       — Мистер Мирзаев ожидает в баре. Прошу, — он уважительно пропустил ее вперед. — Я провожу вас.       Освещение в зале было приглушенным, но накрахмаленные скатерти так и сияли белизной, а скупой свет, заключенный в хрустальную ловушку, серебристыми вспышками играл на изломах бокалов. Отовсюду слышались разговоры, а официанты, ловко управляясь с подносами, чинно лавировали меж столиков. Романова взглядом выхватила знакомую высокую фигуру и поспешила за удаляющейся спиной метрдотеля.       Рауф, облокотившись о высокий стул, что-то пил и ковырялся в телефоне. Одет, как всегда, с небрежным шиком: модный костюм, узел галстука распущен, от чистоты бриллиантов в запонках на солнце, наверное, можно было ослепнуть. В дамских романах, которыми в детстве зачитывалась Александра, таких мужчин называли «денди», но почему-то, читая их, она представляла надушенных и напудренных франтов, манерных и пустых. Но Рауф был хорош, возможно, с немного резковатыми, хищными чертами лица и пухлыми губами, что обычно не нравилось Романовой в мужчинах, но, когда улыбался, становился неотразимым. Почти.       — Если ты все-таки метишь в Сенат, то пора бы перестать так по-дьявольски улыбаться, — остановившись рядом, пошутила Александра. — Уверен, моим избирателям понравится. — Он поднялся, спрятал телефон в карман и внимательно осмотрел Александру.       — Избирательницам, ты хотел сказать?       — Ваш столик будет готов через пару минут. — Рауф поблагодарил метрдотеля и весело произнес:       — Мне кажется, или я слышу нотки ревности?       — Мне кажется, у тебя проблемы со слухом. — Она не смогла сдержаться и негромко рассмеялась. Чтобы ни говорила, как бы порой не злилась на него, все равно очень рада была увидеться.       — Романова, тебе нужно носить рубашки другого цвета, сначала мне показалось, что ты настолько рада меня видеть, что явилась в одном пиджаке.       — Размечтался, — бросила она, посмотрев в высокие зеркальные панели бара, в которых отражалась темный, практически черный затылок Мирзаева и ее сияющее лицо. Действительно, бежевая блузка практически полностью совпадала с тоном кожи, создавая эффект отсутствия, но кто сказал, что это плохо?       — А что же так категорично?       — А у меня правило: не снимать блузку перед мужчинами, у которых самооценка больше, чем у меня.       — Верх снимать не обязательно, — отмахнулся от ее табу Мирзаев.       — Какая пошлость! — Два года они ходили вокруг да около. Даже флирт они превратили в состязание «кто кого». Оба ждали, кто первый не выдержит и бросится на шею другому. Ожидание затягивалось и, наверное, поэтому их шутки иногда были откровенно за гранью приличий. — Я не знала, что ты вернулся, — переводя разговор в менее опасное русло, мягко произнесла Александра.       — Надо было позвонить?       — Может быть.       — Вот как? — обронил он и поставил бокал на стойку.       — Ваш столик. — Мужчина, как по волшебству, возник рядом и знаком попросил следовать за ним. Рауф дождался пока Александра обойдет его и пошел следом, но не только из соображений галантности. По его авторитетному мнению, задница у нее была на миллион долларов — этого не могли скрыть даже строгие брюки, — и он не хотел упускать случая еще раз в этом убедиться.       Им дали меню и карту вин, обещая подойти через пару минут и принять заказ на аперитив.       — Тебе идет эта прическа, — полностью проигнорировав меню, заметил Рауф.       Романова машинально дотронулась до светлых волос, собранных в пучок. Обычно она их выпрямляла, но, когда на улице было сыро, волосы, несмотря на все ухищрения, пушились и приходилось собирать, чтобы не ходить как Кудряшка Сью. «Неужели это может нравиться?» — скептически подумала она, но за комплимент поблагодарила.       — Ладно, вроде бы все приличия мы соблюли. — Александра сцепила руки в замок. — Какие причины у мистера Палмера увиливать от законных требований супруги?       Рауф тонко улыбнулся, отмечая, что за три месяца соскучился по Александре и ее умению без обиняков переходить к сути.       — Их отношения четко регулируются брачным договором, а претензии на иное имущество — плод фантазий.       — Да, договором, который он попросил подписать для своих предвыборных махинаций, — парировала Романова.       — Клевета, — спокойно произнес Рауф, — недостойная и грязная.       — Это мы еще посмотрим.       — Романова, с таким подходом, это будет твой юбилейный — третий — проигрыш мне. Ах, нет! Этот будет четвертым, — подразнивал он.       Александра редко краснела, во-первых, не имела привычки смущаться, во-вторых, кожа, к этому не располагала, но сейчас она почувствовала, как запылали щеки. Никто не любит, когда им указывают на промахи, и она в том числе.       — Что будете пить? — Их столик продолжал обслуживать метрдотель. Интересно, у них всегда такой сервис или дело в том, что Александра ужинает с сыном мэра?       — Сухой мартини, — ответила девушка. Мужчина кивнул и повернулся к Рауфу. — А ему яд, — тихо добавила она.       — Мистер Мирзаев, что предпочитаете: мышьяк или цианид?       Романова изумленно посмотрела на метрдотеля, который с самым серьезным видом поддержал шутку.       — Скотч, двойной. — Рауф спокойно посмотрел на Александру и произнес: — Не советую, сговор с целью убийства: от пяти до пятнадцати.       — Прошу прощения, напитки будут через минуту.       Когда они снова остались вдвоем, за столиком повисло неловкое молчание. Они привыкли перебрасываться остротами, но никто не обещал, что это всегда будет забавно.       — Ты выбрала Мэтти подарок на Рождество? — круто меняя тему и разряжая обстановку, поинтересовался Мирзаев.       — Да, какую-то хитрую машину, на которой он может ездить по дому.       — Я в доле.       — Ты подаришь торт из подгузников, трехъярусный, украшенный голубыми зайчиками и шелковыми лентами, — расписывала Романова. Она всегда была отходчивой, а злиться на Рауфа, какой бы занозой в заднице он порой ни бывал, долго не получалось.       — Давай на следующей неделе встретимся с четой Палмер у меня в офисе и попробуем прийти к соглашению. Судя по градусу ненависти, их развод может растянутся на многие месяцы.       — Хорошо. Ты, кстати, должен мне триста девяносто пять долларов.       — Сколько? — ошеломленно переспросил Рауф. — Ничего себе бумажные трусы стоят!       — Наш ужин выйдет примерно во столько же, — констатировала девушка, пробегаясь взглядом по основным блюдам.       — Да я и штуку баксов заплатил бы, будь там что-то стоящее, а так… вата и бумага.       — Там еще голубые зайцы и ленты.       — Ну, раз голубые, то ладно.             В пятницу, в два часа дня, разверзся ад. Адвокат — тот же священник, только без сутаны. Тайны клиента должны оставаться тайнами, а интересы — ближе, чем свои собственные. Но сегодня, казалось, необходимо было что-то посерьезней — изгоняющий дьявола пригодился бы как никогда.       Дональд Палмер — спокойный, уверенный мужчина, чиновник, которого Александра пару раз видела в местных новостях, брызгал слюной и скрипел от злости зубами. Рауф был абсолютно бесстрастен, Романова ему не уступала, хотя пару раз пожалела, в очередной раз одергивая его клиента, что нельзя бить людей. Все-таки Шекспир был прав: «Вся жизнь игра, а люди в ней актеры», а политики — лучшие представители профессии!       — Чего тебе не хватает? — кидался на жену Палмер, хорошо, что только словесно. — Ты думаешь, разведешься со мной и будешь жить припеваючи, вести тот же образ жизни? Нет! — Он выразительно помотал пальцем в воздухе. — Ты не цента не получишь, чертова дрянь!    — Я бы попросила соблюдать приличия, — вмешалась Александра. Дональд бросил на нее неприязненный взгляд, будто то, что она представляет его жену, само по себе смертельный грех. Меган, к слову, оставалась образцом благоразумия и спокойствия: на выпады мужа никак не реагировала, что его раздражало еще больше.       — Рауф, я хочу, чтобы ты стер их в порошок, оставил с голым задом. — Он сказал это тихо, явно успокоившись, но жажда войны его не оставила.       Взгляды адвокатов пересеклись, они оба понимали: это будет сложно и ни о каких соглашениях речи быть не может. Мирзаев поднял трубку телефона, — заседать им придется долго и кофе лишним не будет, попутно отмечая, что оставить Романову с голым задом было бы, как минимум, интересно. Он был уверен: день, когда упадет юбка, наступит уже скоро. *** Следующие две недели Александра посвятила исключительно описи собственности четы Палмер. Запросы в банки, анализ финансовых отчетов, пенсионные накопления и инвестиции, страховка — и это только начало. С учетом воинственности, с которой Дональд Палмер отнесся к разводу и разделу имущества, попасть в их дом и сделать снимки ценных вещей будет непросто.       Романова иногда удивляло незнание людьми элементарных правил и законов, особенно, если эти люди находились на высокой ступени социальной лестницы. Меган Палмер уехала из их с мужем дома и теперь попасть в него могла только с его разрешения и в присутствии адвокатов. Они, конечно, составили список вещей, подлежащих разделу, но это надо бы подтвердить документально и сделать снимки, чтобы они неожиданно не испарились к началу процесса.       Ну, что же, на то она и юрист, чтобы показывать чудеса изобретательности, а в том, что их придется продемонстрировать, сомневаться не приходилось. А ведь это мелочь, первые официальные шаги на пути трудного, затратного и долгого периода. Расторжение брака — процесс утомительный, но раздел имущества — это ад. А когда супруги не желают уступать ни на йоту, не идут на компромисс и стараются всеми средствами затруднить работу адвокатам — ад, в котором непрерывно горит дикое пламя, а в костер постоянно подбрасывают дровишек.       После нового года у них состоится предварительное слушание — бюрократическая машина официально заведет мотор, — поэтому, как бы ни хотелось отдохнуть от работы, придется брать ее с собой в Аспен.       «Шэрен расстроится, — тоскливо размышляла Александра. — А Рауф будет насмехаться…» Хотя сам, скорее всего, тоже засядет за бумаги, только никогда не признается в этом.       Если бы не переезд лучшей подруги во Францию, она бы вообще не стала отдыхать в праздники. Но это будут своеобразные проводы и пропустить их она не могла. Ник — муж Шэрен — открывает в Париже дочернюю компанию, и его личное присутствие будет необходимо минимум год, и, естественно, жить это время без семьи он не собирался. Романова вспомнила, как в шутку предложила ему прилетать раз в месяц (самолет есть, так в чем проблема?). Ник юмор не оценил и даже не удостоил ответом, просто посмотрел, как на идиотку.       — Вот так, — вслух произнесла она, — один раз мужику задницу припечешь, и он становится человеком.       Александра подогнув ноги под себя, удобно устроилась в кресле с бумагами, делая на полях пометки, а в голове отметила, что надо бы покопаться в частной жизни мистера Палмера. Мало ли?.. Меган она подробно расспросила на этот счет, чтобы больше никаких подвохов, никаких компроматов и неожиданной кучи грязного белья, которая свалится им на голову прямо в зале суда.       От размышлений о стратегии и тактике ведения боя с Рауфом и его клиентом ее отвлек стук в дверь. Брата она ждала, поэтому быстро спрыгнула с кресла и понеслась открывать.       — Китайскую еду заказывали? — спрятав лицо за двумя бумажными пакетами, шутливо спросил Рафаэль.       — Давай, заходи уже. — Александра взяла пакеты и пошла на кухню. Она снимала квартиру в Вест-Виллидже и по меркам одинокого человека — большую. Огромная светлая гостиная в виде пятиугольника с высокими окнами и открытым балконом, две спальни и внушительных размеров ванная.       Романова росла в доме с двумя младшими братьями, собакой и котом. Поэтому у нее развилось что-то вроде легкой формы клаустрофобии. Она больше не могла и не хотела жить в тесноте. Когда начала прилично зарабатывать, стала снимать квартиру, места в которой хватит трем таким, как она.       Иногда она задумывалась о собственном жилье, но пока средств на покупку большой квартиры в центре Манхеттена не было, предпочитала аренду, да и поговаривают, мужчины опасаются независимых женщин. Может, поэтому последний бойфренд сбежал от нее в Аризону?       — Это что, свинина? — рассматривая содержимое белой коробочки с надписью «Сиан Фудс», спросила девушка.       — Тебе я взял рис с морепродуктами, — оправдывался Рафаэль.       Она снисходительно посмотрела на брата. Такой же как и она, светловолосый и сероглазый, с двумя ямочками на щеках и заразительной улыбкой. И откуда в нем этот извечный протест? В их доме готовили только кошерную еду, никакого бекона, сосисок и прочего, но, как только Рафаэль уехал учиться в Нью-Йорк, все запреты тут же были отброшены. Сама Александра старалась придерживаться канонов, но других не осуждала, да ее и саму сложно назвать еврейкой с большой буквы — она обожала Рождество. Будучи еще ребенком, она с утра приходила к подруге и отмечала праздник с ними. Родители закрывали глаза на этот проступок, как она закрывает глаза на некоторые поступки брата. Пока это мелочи, но его инфантильность иногда беспокоила: Рафаэль полгода назад получил степень по бизнесу, но так и не определился с планами на будущее, даже куртку с эмблемой Нью-Йоркского университета не снял, словно взрослая жизнь еще не началась.       — Что с работой?       — Ты же знаешь, я немного подзаработал на бирже, — осторожно начал он. — Мы с Аланом хотим открыть сеть мексиканских закусочных.       — Всего-то?! — иронично воскликнула Романова.       — Вот ты ничего не знаешь, а уже забраковала, а я, между прочим, уже нашел помещение, договорился об аренде, а Алан нашел людей…       — И когда же успел? — прервала она.       Рафаэль преувеличенно тяжело вздохнул и пожаловался:       — Иногда я спрашиваю себя, когда ты успела стать такой скучной занудой?       Александра замолчала, осознавая, что он прав. Той девчонки, которая каждый день бегала на свидания, целовалась с парнями в машине, а потом жестко мстила младшим братьям, которые следили за ней и наперегонки бежали докладывать отцу, больше нет. Заботливой старшей сестры, которая за это добавляла в их молоко по столовой ложке соли, а один раз даже слабительное — да, той Романовой уже нет. В адвокатской практике она видела столько, что все легкое, наивное и мечтательное выветрилось из нее, но она от души надеялась, что не до конца.       — Ладно, давай поедем, потом ты мне подробно все расскажешь.