Кажется, это был апрель

Денки безумно хотел зависнуть в пространстве. Закрыть глаза руками. Включить музыку. Убить кого-нибудь. Себя?.. Лишь бы не слышать и не чувствовать, как сильно бьется сердце при виде Хитоши Шинсо. Беспечного, глупого идеала. Идеала ли? Пф. Какой глупый вопрос. Но наушники были забыты дома, самообладание давно покоилось в мусорке, а сам Шинсо бессовестно нависал над Каминари, обдавая последнего холодным презрительным взглядом. — Что же ты в ЮЭЙ забыл, жалкое ничтожество? От одного твоего вида уже плакать хочется. Неужто думаешь в герои пробиться, недоумок? От низкого голоса с легкой хрипотцой у Денки мурашки по спине и предательски алеющие щеки. Ему так хочется отвести взгляд от этих фиолетовых глаз, что смотрят прямо в душу и выжигают остатки жизни Ха. Да кому он врет. Он ведь тонет? — Боишься, да? Ухмылка у Шинсо, как у всех больно зазнавшихся старшеклассников, то ли зверская, то ли с отблеском маниакальной шизофрении. Кажется, это немного пугает? Или нет?.. Денки отрицательно качает головой из стороны в сторону, и грустно улыбается, добавляя про себя глупое «люблю». Больно, где-то на грани сознания, ведь чувства внутри сейчас куда ярче. Их хочется высказать прямо здесь. Надо только сказать. Всего лишь сказать. Благо, кто-то окликает Шинсо по якобы срочному делу и тот, буркнув что-то недовольное, отходит от Каминари. Счастье-то какое. Каминари даже сейчас острит. На грани истерики. Благо… Не видит слез, собравшихся в уголках глаз, не видит искривленной болью улыбки, так жалко брошенной ему вслед. *** — Денки, это же круто. И вообще, — нравоучительно говорит Мина, — мы все должны найти свою пару до двадцати одного. Ты же понимаешь, да, Каминари, — с нажимом говорит она, — иначе ты умрешь. Зачем, черт возьми, ЮЭЙ учить героев, если они сдохнут через год после выпуска, а все потому, что отказались принимать средство для поиска своего соулмейта. — Мина, я знаю, кто он… — это несколько больно звучит в его голове, но он старается списать это на подростковый максимализм. Он же уже встретил своего соулмейта. Не умрет же он от безответной любви. — Что?! Не неси чепухи! Сейчас никто не находит свою пару самостоятельно. В руках кружка горячего чая, а пальцы побелели от того, с какой силой их сжимает Денки, стараясь не расплакаться. — Да, Мина, солнышко, ты права. Считай, что я уникум, ну или по крайней мере, сумасшедший. Денки виновато разводит руками, убирая таки чашку на стол. Мол, что тут поделаешь. А потом, сжимая кулаки под столом, ярко улыбается. — Мина, ну, а ты как думаешь, кто твой соулмейт? — ловко переводит тему Каминари. Девушка пожимает плечами и смущенно отводит взгляд, шепча себе под нос, что-то ну очень невразумительное. *** — Правда? — глаза маленького Денки горят огнем. Сегодня, когда ему исполнилось пять, мама рассказывает ему про соулмейтов. Он так давно ее просил и вот наконец -то эта страшная тайна в его маленьких ладошках. — Конечно правда, милый. Ты обязательно найдешь своего соулмейта и будешь с ним безумно счастлив. Не переживай, Денки. Жаль, что он лишь через 10 лет поймет всю глупость той «страшной» тайны. Он видит эти чертовы нити соулмейтов. И они его бесят, ведь он не видит своей. И солнечный мальчик сильно злится и хочет что-нибудь разбить. Ведь это больно… *** Остывший кофе на столе никак не вязался с сухим яблочным печеньем, что так любил Денки. За окном моросил противный дождь, он громко барабанил по подоконнику и навевал дремотное состояние. Спать Денки не хотелось, хотелось умереть. Желательно до завтра. Когда это началось? Вопрос в пустоту. Обращенный к дождю, к окнам с мокрыми разводами, к лезвиям на столе, к которым Каминари так и не притронется. Когда, черт побери? Кажется, Шинсо тогда просто мимо проходил. И, кажется, кого-то по имени Денки Каминари видел впервые в жизни. Но все вышло слишком скверно. Верней, тогда не вышло ничего. Просто Денки увидел нить, связывающую их жизни. И, к сожалению, блять, навечно. Именно тогда он выкурил свою первую пачку. Закашливаясь горьким сигаретным дымом, он думал о несправедливости жизни. Чем он это заслужил? Где… Где настолько провинился в этой короткой дерьмовой жизни? Он просто не понимал, когда ясно и отчетливо прочувствовал внезапную ненависть своего соулмейта, обращенную именно на него. Кажется, это был апрель. Было холодно. Ему нужна была куртка Шинсо. *** В школе сегодня было намного шумнее, чем обычно. Все косились друг на друга и с нетерпением ждали Айзаву-сенсея. Денки лишь устало зевал и прикрывал глаза рукой. Слишком шумно. Все такие счастливые. Ему даже тошно от этого. Ему, великому шутнику и оптимисту Каминари Денки, хочется волком выть от боли, разрывающей его изнутри. Ну что же, он просто помолчит, и даже, пожалуй, поулыбается для профилактики. Или закинет пару острых шуточек, для пикантности. Ему ведь уже нечего терять. Сегодня Шинсо узнает, кто его пресловутая любовь. Каминари уже весьма искренне обдумывал мысль сброситься с крыши. Если этот фиолетововолосый обмудок найдет его мертвого в луже крови на школьной лужайке, будет неплохо. А если красная нить на его мизинце рассыпется прахом, оставляя после себя тягучую боль внутри, то это вообще будет просто восхитительно. Именно то, что надо. Это ведь будет красиво, да? Или не очень?.. *** Его все равно заставляют выпить эту дрянь. Он же потенциальный герой. И плевать им на его чувства. Обязан. И точка. Настойка противная и горчит на кончике языка. Нить на мизинце горит ярче, чем обычно и уходит из класса прочь. Но он не хочет выходить, он ведь знает, куда она ведет. Знает, но все равно нервно поглядывает в сторону выхода. Ну так, чисто для собственного спокойствия… Мало ли, что. Робкая надежда, прописанная по рецепту от безумно — досадной любви. Может, Шинсо все же соизволит придти сам? *** Рядом, восторженно хлопая глазами, сидит Мина. Она уже увидела, что ее нить тянется к Серо, и теперь безумно смущалась, пока тот оглядывал класс в поисках девушки. — Ну ты чего, Мина? Иди давай, — беззлобно поддел ее Каминари. — Он же тебе нравится. Девушка не находит, что бы такого сострить в ответ и поэтому резко встает, потряхивая своими розовыми кудряшками. — Ну и ладно! Ну и пойду! — недовольно шипит она на Денки, пока тот улыбается, как ни странно, весьма искренне. Вокруг снуют взволнованные одноклассники, окрыленные дурацкой любовью. Каминари с трудом сдерживает смех когда находит в толпе Киришиму и Бакуго. А потом хочет закричать в голос от своей собственной никчемности. Бакуго со спины обнимает красноволосого, прижимается к нему щекой и что-то говорит ему вполголоса. Киришима ошалело смотрит на парня, а потом с улыбкой тянется к губам Кацуки. А потом он видит, что в дверном проеме стоит Шинсо, неловко мнется, зачесывает фиолетовые пряди назад. Нервничает. Заметно нервничает и кусает губы. Из-за него, из-за Денки Каминари, Шинсо сейчас беспомощно топчется на входе и бегло смотрит на каждого. Забавно, не так ли? *** Руки горят от непозволительно долгого контакта, а с губ так и хочет сорваться заветное «люблю». Но стоит ли игра свеч?.. У Шинсо взгляд слегка затравленный и самую малость недовольный. Он, кажется, сам в шоке, от того, как сильно бьется о ребра сердце, желая вырваться наружу. Слишком быстро… — Так ты… Слова у обоих застревают в горле. Шинсо никогда не поверит, что его любят. Денки, видимо, в этом никогда не признается. Зрительный контакт прерывается лишь на мгновение. И Шинсо теряется, когда вместо чужих и уже желанных губ, чувствует, как Каминари легонько касается своим кончиком носа его и трется, словно кошка. — Шинсо… Денки, привстает на носочки, зарывается руками в его мягкие волосы и, собрав их в небрежный пучок, оттягивает назад, открывая вид на девственно-белую шею Хитоши. Шинсо не противится. Прикосновения Каминари мягкие и очень приятные. Он тихо млеет под руками своего соулмейта и прикрывает глаза. Кажется, уже доверяя себя полностью чужому человеку.