Кажется, это был апрель

У Денки паничка по расписанию и флешбеки по всей квартире 24/7. У него холодные ладони и подрагивающие от нервов кончики пальцев. Большие глаза, подернутые белесой пеленой страха. И предательски дрожащий голос, когда он просит Шинсо приехать с работы. Потому что на стенке в коридоре сидит большой, сука, крестовидный паучище, с громадной жопой и черными противными лапками. И Денки, утирая слезы, нервно перерывает интернет в поисках того, как не умереть от ужаса, как преодолеть арахнофобию и как вспомнить, откуда она взялась. Шинсо по телефону мягко просит его не биться в истерике и сидеть на месте, а потом устало выдыхает в трубку. Денки точно знает, что тот закатывает глаза и недовольно потирает переносицу, потому что это, мать его, третий раз за месяц. Но Шинсо молчит. Он знает, что Денки не врет, знает, что он не придуривается. Он видел эти глаза, полные животного ужаса, видел, как любимого бьет крупной дрожью даже через два часа после убийства самого маленького паучка. Поэтому он просто кладет трубку и, игнорируя возмущенные возгласы коллег, сваливает с работы. Потому что у Каминари истерика. И если он сейчас не придет, не убьет эту ползучую сволочь и не успокоит ревущего парня, то будет впору вызывать психушку. К слову, им обоим. Поворачивая через час ключ, Шинсо знает, что Денки замер, боясь поверить в свое счастье. Хотя краем сознания очень надеется на то что парень, проревевшись, просто уснул в комнате. Но нет. На стенке и правда сидит противное исчадие ада, от которого Шинсо тут же избавляется. Из спальни вопит взвинченный Каминари, а после воет в голос, то ли от облегчения, то ли от вновь накатившего ужаса. А Шинсо, смыв эту мелкую дрянь, идет к Денки, нежно обнимает того со спины, прижимает его трясущиеся руки и зарывается носом в светлые волосы. Его футболка сырая от слез, но спустя еще час Каминари все же засыпает на коленях Шинсо, пока тот раздраженно понимает, что психолог, к которому они недавно ходили, сделал лишь хуже его мальчику. И как его не убить это еще вопрос.