Кажется, это был апрель

Шинсо приходит с работы не запланировано рано, громко хлопает входной дверью и не спешно разувается, мельком разглядывая свое отражение в зеркале. Каминари дергается от внезапного шума, и не удержав чашку с только что заваренным мятным чаем, роняет ее на пол, сдерживая истошный порыв завыть от досады, смотрит на любимую желтую кружку с изображением некогда милого пикачу, осколки которой теперь валяются по всей кухне. Горячие капли неприятно обжигают ноги и поэтому Каминари, аккуратно перешагивая через осколки, плюхается в большое зеленое кресло, с интересом разглядывает растущие красные пятна на ступнях и почему-то спокойно улыбается. Шинсо заглядывает буквально через мгновение. И Денки, встретившись с его растерянным взглядом, тепло улыбается и растерянно пожимает плечами мол «чистая случайность, ты тут ни при чем, не переживай, солнце» Взгляд испуганных сиреневых глаз скользит по желтым осколкам и сырой лужице зеленоватого оттенка, на белом ламинате и Шинсо облегченно выдыхает: — Не поранился? — Обжегся, — Денки кидает это слишком беззаботно, словно каждый день льет на ноги кипяток, наслаждаясь процессом. Но у Шинсо в голове крутится настойчивая мысль о том, что его возлюбленный не был мазохистом, по крайне мере, пока. — Больно? — Шинсо быстро сметает крупные осколки в голубой совок, заглядывает под кухонный гарнитур, с трудом доставая оттуда веником завалявшиеся хлебные крошки. — Да нет, в целом. Знакомо так, по-родному, что ли. Шинсо удивленно застывает на корточках, пытаясь переварить услышанное: — В смысле привычно? В смысле знакомо? Денки дернулся, подняв удивленный взгляд на Хитоши, устало потер виски руками и откинулся на мягкую спинку кресла. — Да, понимаешь… Я просто немного задумался. На самом деле, ничего такого страшного, Хитоши. Всего лишь мои детские заебоны-закидоны, не более. Я когда маленький был, безумно крутую и сильную причуду хотел, — он грустно улыбнулся, обхватывая себя руками. Воспоминания окутывали его, словно тяжелый и густой туман, перед глазами мелькали размытые картинки из далекого детства. — Все вокруг меня такие сильные были, смелые, довольные, счастливые, все про-героями стать хотели. У них у всех, понимаешь, великие планы на будущее были, множество возможностей и свой путь, пусть и тернистый, но уже появившийся. Так сказать, дорога к вершине, а я… Его глаза мечтательно блеснули в полутьме кухни, а речь была неясной и сбивчивой, поэтому Каминари казался более невинным и милым мальчиком чем обычно, и Хитоши нежно улыбнулся, аккуратно касаясь чужих холодных пальцев и несильно сжимая их в ответ. — Вот и я не исключение. А причуды все не было. Мама уже волноваться начала. Хотела врачей обзванивать и тревогу бить, носилась вокруг меня, переживала, что я беспричудный. Что я не такой, как все. Как вдруг, одним утром, я с мамой тосты делать пытался, она отошла на минутку, а я как безмерно любопытное создание, сразу полез руками в тостер. И тут вдруг током жахнуло. Я с табуретки свалился, перепугался, а мама сказала, что это у меня руки просто сырые были, поэтому меня и ударило током. На руках тогда красные жгучие пятна расползались, на глаза слезы от боли наворачивались. Я еще около трех недель не знал, что меня коротнуло своей же внезапно пробудившейся причудой. Хитоши нервно усмехнулся, присаживаясь рядом и притягивая Денки к себе за плечи. — Знаешь, я тоже довольно-таки долго был не в курсе, что моя причуда уже пробудилась, я ведь был замкнутым и очень невнимательным ребенком, и никто не замечал, что люди вокруг меня вдруг стали делать все, что мне нужно. Денки хихикнул и поцеловал Хитоши в нос. — Да, мы с тобой еще те придурки, ты ведь знаешь. — Ну вот, в итоге, моя причуда еще около полугода была очень не стабильной. Денки создал небольшую молнию между кончиками пальцев, отчего волосы Хитоши немного приподнялись и приняли причудливую форму, после он со смехом сделал рукой как было. — Я постоянно создавал разряды ногами, а не руками, притом в абсолютно неожиданное время, и из-за этого всегда сильно обжигался, силу рассчитывать не мог. Хотя, если честно, это было очень весело. Знаешь, когда причуда начала мне хоть немного подчиняться, я нередко поджигал разрядами свои очередные нелюбимые кроссовки, или чьи-нибудь тетрадки. И делал вид, что причуда еще не стабилизировалась, а на самом деле уже все было хорошо. Но ведь так намного веселее, не так ли, Шинсо? Он, довольный, потянулся за поцелуем и, касаясь чужих мягких губ, запоздало подумал, что они друг друга безусловно стоят, поэтому и соулмейты друг друга навеки вечные и теплые.