Кажется, это был апрель

Денки растерянно перебирает струны новой гитары, которую купил Шинсо в подарок, пытаясь хоть в музыку вылить накопившиеся эмоции, бесцельно разглядывает свою старую квартиру. Так не кстати вспоминаются болезненно-атмосферные посиделки с Ашидо, под сладкий запах яблочного печенья и быстро остывающий в их вечно ледяных руках чай. Интересно кстати, как там она сейчас. Выпрямляет ли свои кудряшки по пятницам на дискотеку как раньше? Все те же джинсы обожает, с рваными коленками? И мучает-любит Сэро, который от ее внезапно выделяющейся кислоты еще полгода в академии шарахался. Интересно. Как там Шинсо, который вдруг почему-то свалил в закат. Хех. Вообще то это командировка по работе. Про-герои сейчас сильно востребованы, особенно с такими полезными причудами, как у Хитоши. Но у Денки, как обычно сердце не на месте. Слишком ревнивый он, слишком недоверчиво-влюбленный. Пусть хоть еще десять тысяч раз скажут, что соулмейты, неспособны изменить своей половинке, предназначенной судьбой, у Каминари все равно шарики за ролики заезжают от каждой разлуки с Хитоши. *** Чай на столе уже давно остыл. За окном косые капли дождя бьются в стекло. Денки на кончиках пальцев создает маленькую молнию, освещая свою некогда любимую берлогу, завешанную плакатами разных про-героев и музыкальных групп. Останавливает взгляд на гитаре и вздохнув, обнимает ее не сдерживая слез. Что не так? Это все нервы. Нервы. Для героев это нормально, да? Быть ебануто — ненормальными на голову, подозревать всех и каждого, не принимать себя, стремиться к несуществующим идеалам, всегда быть недовольным результатом. Нормально. И слезы катятся из глаз на черный гриф, оставляя мокрые разводы, как от дождя. За спиной тихо скрипит дверь и на мгновение комната озаряется светом. Денки даже не замечает, он все говорит и говорит, глотает слезы, размазывает их ладонью по щекам и цепляется за несчастную гитару, как за чертов спасательный круг. «Нормально. Все нормально. Все будет нормально.» У Шинсо дыхание сводит от увиденного, он замирает в дверном проеме, выключив свет. Слушает, не в силах подойти и успокоить, обнять и пообещать, что все будет хорошо. Честно. Наверное честно. У него самого такие же срывы. У него самого бывает только «потянет» или «терпимо». Хотя, если рядом Каминари, то мир словно становиться ярче и жить становится все-таки легче. Шинсо тихо зовет его по имени, почти в пустоту, уверенный, что не достучится сейчас до Денки. Но встречается с удивленным взглядом золотых глаз, вспоминает их первую встречу в стенах академии и невольно опускает взгляд на его все такие же пухлые и привлекательные губы. — Денки. Ты слышишь, я рядом. Всегда, я… — он теряется в словах, вдруг понимая что они бесполезны. Они не находят отклика в этих пустых, почти чужих ему глазах и потому он кидается к нему, убирая гитару в сторону, прижимается губами к его ледяным рукам, выцеловывает его запястья. Денки слабо улыбается на это, до сих пор, не поняв, что Шинсо перед ним не глюк и не игра его больной фантазии, а вполне себе живой, теплый и настоящий, млеет от чужих прикосновений и не чувствует, что по щекам до сих пор текут слезы. Хитоши жмется щекой к его ладони, обнимая рукой за талию. Боится за него, за себя, за их чертову полетевшую менталку и сдохший эмоциональный фон. И, сев на кровать к Денки, берет в руки гитару, тихо начинает играть, легко касаясь пальцами тонких струн. Его голос низкий с легкой хрипотцой, в темноте комнаты кажется нереальным и загадочным, но отдает болезненным теплом в районе груди и Денки почти не слышно подпевает ему, боясь снова начать истерить, думает, когда все скатилось в такой глубокий омут. Когда все у них, вдруг беспричинно стало безумно хуево? До нервных срывов, до глупых беспочвенных подозрений, до истерик и обмороков, до трясущихся рук и валерьянки вперемешку с портвейном по ночам? Когда все стало так, что без друг друга и вовсе никак?