Нечестивый

Первым, что заставило Геральта внимательно следить за каждым движением Лютика, стали его ночные побеги. Поначалу он списывал это на любовные похождения к дамам с пышными формами, сверкающими глазами, грудьми, схожими с наливными яблочками и прочими прелестями (так их описывал бард), но странным совпадением стало то, что теперь монстры умирали быстрее, чем ведьмак находил их. Но так было только тогда, когда бард сопровождал его. Да, он все так же пел свои баллады, вещал о постельных утехах и баронах, но неизменно пропадал по ночам. Белый Волк хотел было проследить за ним, но после пяти-десяти шагов и следы, и знакомый пряный запах каких-то полевых цветов резко обрывались. Геральт все же решил не придавать этому особого значения, уверив себя в том, что его друг все тот же легкомысленный Лютик, каким и был всегда. Под извечную болтовню барда, уже привычно следующего за неторопливо цокающей копытами Плотвой, путники въехали в ворота деревни, находившейся у самого начала густого леса. Лютик расплатился за тарелку с аппетитно пахнущим мясом и умолк на какое-то время, отставив в сторону лютню и утоляя голод. Ноги ныли от долгой ходьбы, но бард не любил жаловаться, да и ведьмак все равно не пустил бы его на Плотву. Хотя, один раз был исключением — тогда путь был особенно долог, дорога вся размыта дождями и идти было невероятно трудно — ноги скользят на почти черной грязи, холодно, Лютик молчал, сосредоточенно перешагивая глубокие лужи. Геральт сжалился над ним, поймав за шкирку и усадив на Плотву, ведь бард едва не упал, оскользнувшись. Пока его спутник предавался теплым воспоминаниям, Белый Волк наслаждался тишиной и с неторопливостью пил холодный эль, после спросил у трактирщика о свободных комнатах и чуть поморщился, ведь полностью свободной здесь была только одна. Но лучше уж с давно знакомым болтуном, чем неизвестно с кем, кто в любом случае начнет расспрашивать про монстров и деяния во благо людей, про правдивость баллад и слухов. С Лютиком куда проще — если подкрепить просьбу заткнуться несильной оплеухой, он умолкнет на какое-то время. Ведьмак кивнул торопливо заканчивающему свою трапезу барду и пошел наверх, попросив мальчишку, работающего разносчиком в трактире, принести пару ведер колодезной воды за пригорошню медяков. С озорной радостью в глазах кивая, паренек побежал к двери, ведущей на улицу. Геральт обернулся, заметив, что бард болтает с каким-то рослым мужиком, видимо, крестьянином, причем Лютик все время пытается улизнуть от него, но незнакомец развернулся, заметил ведьмака и пошел к нему. — Милсдарь Белый Волк, испросить разрешения дескать. С соседней деревни, кажись, диавол к нам того. Идет. Видали девки его у реки, вроде, парень молодой, а глаза чернющие и рогатый, жуть. Еще эти, коготи длиннющие, как у тех тяпок, — мужик указал на инструмент в своих руках. Бард шикнул на просителя и повел Белого Волка прочь, отмахиваясь шутками от ведьмака и тем, что мол: «Милсдарь Геральт устал с дороги» от крестьянина. Добравшись до верхнего этажа, Лютик уложил лютню на табурет и стал разжигать камин, вытряхивать из глубокой деревянной лохани всякий мусор, в общем, подготавливал все для купания ведьмака. Сбегав вниз за ведрами с водой, которые мальчонка силился поднять по лестнице самостоятельно, бард отдал труженнику обещанные монеты и стал греть воду в медном чане, подвешанном над огнем. Геральт не стал расспрашивать барда о причине его отказа тому человеку, ведь все равно пойдет поговорить с ним еще раз с утра пораньше, пока Лютик будет еще мирно спать, по привычке свернувшись калачиком. Спать, да, но постель одна, причем не такая уж и широкая, какая хотелось бы. Да уж, неудобно, но сгонять этого худощавого с его тонкой курткой и хлопковой рубашкой под нею на холодный пол тоже нельзя, не то заболеет еще, поэтому придется довольствоваться тем, что есть. Пока Белый Волк раздумывал над тонкостями построения «чертовых узких кроватей», бард уже приготовил все, что нужно и даже сбегал за целебными маслами и солями в смежную с пабом хижину лекаря. — Там была только лаванда и пустырник. Что желаете, милсдарь легендарный ведьмак, м? — бард с театральным взмахом бросил вишневую курточку на табурет, развязал ленточки, прежде аккуратным бантиком держащие края рубашки на высоте ключиц. Подвернув рукава, Лютик стал наливать нагревшуюся воду в лохань, частенько ошпаривая ладони. Вокруг заклубился пар, стало душно, но ведьмаку нравилось это тепло, стянув пыльную, перепачканную во всякой дряни одежду, Геральт опустился в горячую воду с тихим плеском — Лаванду, — наконец соизволил ответить вопрошаемый. Бард кивнул и оставил Белого Волка париться, сам же сел в угол комнаты, тихо бренча на лютне и напевая что-то медленное, даже тягучее. Геральт прикрыл глаза, расслабляясь. Как бы ведьмак не ворчал на Лютика, когда тот пел, но все равно в глубине души признавал, что у этого певуна нежный, приятный голос. Прошло около часа, песни неиссякаемым потоком лились, то вгоняя в мягкую дрему, то заставляя приоткрыть глаза. Но в комнате слишком душно, и в то время как ведьмак чувствовал себя отлично, барду уже становилось тяжело дышать, не то что петь. Голова кружится, поэтому, оставив лютню на скамье и с трудом поднявшись на ноги, бард откупорил бутылек и подтащил табурет к лохани, усаживаясь за спиной ведьмака и начиная втирать масла в его плечи, грудь и торс. Лютику нравились мышцы и мужественная фигура Белого Волка, все его шрамы и особенно — пронзительно-желтые глаза, сейчас скрытые белесыми ресницами. Геральт разрешал барду почти все, ведь это — всего лишь худощавый и невероятно назойливый паренек с доброй душой — он и мухи не обидит, разве что только она обидит его. Да и, тем более, руки барда всегда касаются нежно, но с легким нажимом, заставляя расслабить каждую мышцу. После этого даже не хотелось вставать, но, закончив с грудью, Лютик решил перейти на спину ведьмака, поэтому придется встать, вытереться и лечь на постель, чтобы бард с уже привычной наглостью расселся на пояснице, снова массируя плечи, переходя с них на лопатки. Геральт стал было подниматься, но бард, и так едва держущийся в вертикальном состоянии, потерял опору, и завалился на его плечо, чуть сипло дыша. Еще немного и отключится, поэтому пришлось приподнять и чуть тряхнуть этого идиота за плечи, наблюдая, как туманные глаза медленно закрываются, а голова неуверенно поникает. Вздохнув, ведьмак встал и уложил барда на кровать, открыл окно, вытерся и повязал полотенце на пояс, ведь этот наглец снова умыкнул его вещи неизвестно куда. Лютик проснулся только утром. Привычно стал потягиваться, после свернулся клубком под одеялом и наткнулся спиной на что-то твердое. Этим чем-то была грудь Геральта, до сих пор мирно сопящего. Бард почувствовал запах пустырника, хотя точно помнил, что пользовался только бутыльком с лавандой, после мысленно поблагодарил ведьмака за то, что тот, похоже, вымыл его, ведь теперь не было этого неприятного слоя дорожной пыли на коже. Происшествие они не обговаривали. Конечно, говорливый бард не удержался и поблагодарил Геральта за помощь, он до сих пор был немного смущен тем, что в бессознательном состоянии был в руках ведьмака какое-то время, а обладатель белоснежных волос молчал, чуть усмехаясь тому, как бессвязно звучит неуверенная речь Лютика. Ведьмак предупредил, что пойдет по своим делам и пусть бард займет себя сегодня чем угодно, на что тот согласно кивнул.