Нечестивый

Крестьянин нашелся в захолустном пабе на самом краю деревни, он выпивал, но при этом отлично держался на ногах даже после пяти кружек крепкого эля. Геральт подозвал мужчину к себе, тот, заметив ведьмака, улыбнулся и пошел ему на встречу — Милсдарь. Я вечеря вас испрашивал, да токмо ваш певчий того, выгнал. Онное дело — вот энтот страшила покусился, кажись, на наших девок. — мужик протягивает измятый лист, на нем — рисунок, причем довольно точный. Геральт прищурился, после ладонью прикрыл кривоватые рога и замер, понимая, что этот портрет — точная копия Лютика. До мельчайших деталей — даже этот шрам, идущий наискосок на щеке, полученный из-за собственной неосторожности при битве ведьмака с очередной кикиморой. — Художник-то ваш хоть правду рисует? — с жесткостью и легкой угрозой в голосе спросил Белый Волк, исподлобья глядя на заказчика — Милсдарь, конечно, Мазурик у нас во-талант, да. Так энто, изловите? Мы деревней тут собрали. Пять мешков золотняков, так-то. Боимси мы диавола этого, за девок боимси. Геральт пришел уже к вечеру, недовольный, даже злой. Он не мог поверить в то, что несколько часов назад ему заказали не просто очередную нечисть, очередную опасную тварь, а Лютика. Безобидного, веселого, бесконечно болтливого Лютика, который по пятам следует буквально за своей смертью. Бард мирно дремал, лежа на скамье и накрывшись курткой, ведьмак постоял немного, а после переложил его на постель, сам же сел у окна, мрачно разглядывая тени деревьев. Нужно убедиться, правда ли это он, может, крестьяне просто немного преувеличили? Наутро в деревне случился переполох. Белый Волк проснулся от шума, вскинул голову — Лютика нет, вышел на улицу, продираясь сквозь толпу туда, где явно что-то происходило. В самой середине пустыря лежала молодая девушка, растерзанная в клочья, начиная от ног и заканчивая шеей. Все кричали о вине дьявола, мол, его нужно сжечь, распять. Геральт ушел из толпы и стал искать барда, готовый прибить его на месте за то, что сбежал. Вплоть до самой поздней ночи было тихо, пока из глубин леса не раздался истошный животный крик. Ведьмак к тому времени уже собирался было возвращаться в паб, но, услышав шум, пошел в сторону его источника, перехватив меч и готовясь в случае опасности напасть на обидчика. Посреди поляны, где обычно местные срубали деревья для растопки, и девки деревенские собирали ягоды, стояло буквально чудовище — размером с кикимору, все кривое-перекосое, обросшее мхом и черное, как смоль. Три лапы, на которых оно стояло, неровные, с когтями, но еще две — идеально прямые, с длинными будто бы лезвиями, похожими на самые ужасные ножницы из всех, что Геральту приходилось видеть. Рядом с ним стоял еще кто-то, казавшийся невероятно крохотным перед этой громадой. Ведьмак подошел ближе и то существо, что едва ли не возвышалось над деревьями, вдруг обратило внимание на нежданного гостя. Белый Волк, как его величал Лютик, напрягся и выхватил меч из ножен, монстр истошно заверещал, кидаясь на угрозу, а вслед за ним и другой. Юркий, быстрый, но совершенно неаккуратный, при этом бросающийся на противника в несколько раз больше его самого. Геральт отскочил, заметив, что это неуловимое нечто защищает его, отбивает атаки этой обросшей кикиморы, но та взбесилась и одним резким ударом откинула помеху в сторону, на том защитник и затих, не поднимаясь. Ведьмак, воспользовавшись заминкой лесного чудища, подрубил ему лапы и отсек голову, после направляясь в пробел меж деревьев, где исчезло второе существо. В траве сидел Лютик, низко склонив голову и глядя на мужчину исподлобья — Там крестьяне. За тем оврагом. И они видят тебя. Сделай это быстро, пожалуйста, я знаю, что это твой долг. Только лютню мою принеси туда, где будешь зарывать, — бард встал на колени, утыкаясь шеей в острое лезвие меча и мелко дрожа. Он боится, едва держится, чтобы не зайтись в истерике, но не осуждает Геральта, лишь ждет своей участи. Знает и об огромной награде, и о том, что он совершенно не нужен этому молчуну как попутчик, в целом-то бесполезный. Но непонятно тому, кто убивал опасных тварей, пожирающих людей целыми поселениями, почему же этот не нападает, не кидается и не вгрызается в глотку ради того, чтобы сохранить собственную жизнь, а стоит на коленях, прерывисто дыша и судорожно подаваясь навстречу своей смерти. И ведьмак заносит тяжелый меч, размахивается получше, чувствуя, как напрягаются мышцы, и, не обращая внимания на тихий, неуверенный всхлип Лютика, закрывает глаза и наносит решающий удар