Нечестивый

— Что в возу? Надеюсь, не тайные послания нильфгаардцам, мы шпионов не жалуем, — затормозил лошадь Геральта очередной надоедливый десятник. Ведьмак бросил на него угрожающий взгляд и ткнул Плотву, побуждая идти далее. В сумке, переброшенной через плечо, приятно и тяжело звенели монеты, пахнущая сосной лютня висела за спиной всадника, изредка ударяясь о лопатки. Проехав около сотни метров вглубь леса, Белый Волк спешился и, мягко бросив лютню на траву, откинул полы настила и чуть тряхнул бессознательного барда за плечи. От виска до самой шеи Лютика красовалась засохшая кровь, тот дернулся, открыл глаза и замер, перепуганно оглядываясь. — Но. Геральт?... Я же... Я не умер? Или ты умер вместе со мной? — неуверенно спросил «воскресший». Ведьмак вздохнул, наблюдая за тем, как постепенно бард приходит в себя, понимает, что жив и вдруг начинает заходиться бесконечными рыданиями. Всхлипывает, задыхается, захлебывается слезами и пытается что-то сказать, Геральт притягивает несчастного к себе и обнимает, гладит по спине, утешая. Тот же цепляется за него, как за спасительную опору, крепко вжимается в чужое тело и судорожно всхлипывает. — Я думал... Думал всё, конец мне, Геральт. Герааальт, — бард снова срывается на рыдания, он слишком боялся, поэтому теперь даже не может остановиться и мелко дрожит в руках ведьмака. — Я для виду приложил тебе рукояткой меча по виску, я не стал бы тебя убивать, — уверенно ответил его спаситель, продолжая гладить Лютика по лопаткам. Тот начинает пытаться говорить, быстро, сбивчиво и непонятно, тараторит вперемешку с всхлипами, Геральт недовольно хмурится, отстраняет барда от своего тела и вдруг впивается в губы этого болтуна, затыкая. Тот сладко замирает, после отвечает на поцелуй и опускает одну руку на затылок ведьмака, а другую на его пах. — Почему ты не сбежал от меня? Ты нечисть, я ведьмак, отчего ты не умчался подальше? — Белый Волк отвлек этого наглеца от его деяний, тот рук не убрал, но все же ответил: — Я не знаю, ты словно... Я не боялся тебя, нисколько, словно сразу знал, что ты не причинишь мне вреда. Чутье не ошиблось, как видишь, — с некоторой гордостью произнес бард, уже в открытую расстегивая рубашку на Геральте и развязывая ленты на темных портках. Лютик явно был настроен серьезно, ведь опустился, чуть касаясь языком воспрянувшей плоти ведьмака и пытаясь заглотить хотя бы до середины, но ему явно не хватало опыта в этом, хоть он и очень старался. Бард издал жалобный писк, когда его резко развернули, упирая грудью в плотный холщовый бок воза и одним движением освобождая от ненужной одежды. Горячо дыша сзади, Белый Волк не спешил, был невероятно бережен и нежен, поэтому все обошлось без травм, разве что поначалу хриплые стоны Лютика звучали болезненно и надсадно, он не знал, куда деть себя, но после все пошло на лад и, конечно, все будет идти так же чудесно и в будущем. Ну и спустя неделю, возможно, бард напишет «самую горячую свою балладу», которую не споет никому, кроме Геральта, полноправно его Геральта из Ривии, Белого Волка и отличного как любовника, так и друга. — Небо беззвездное в выси холодной Тени бросает на месяц голодный Тоскует и воет он по свободе. — Лютик, замер, подбирая слова, после фыркнул, заливисто хохоча, — Да ну, бред какой, как небо может бросать тени на месяц, я понимаю еще. Солнечный диск в лазурной тиши Безмолвно кидает лучи на просторы. - Да, так лучше, — уверил себя бард, Геральт недовольно вздохнул, полулежа в постели абсолютно обнаженным и дожидаясь, когда же этот трепало наконец закончит со своей лютней и обратит внимание на него, но тот загорелся идеей написать балладу и не отступится, правда, требовательные касания ведьмака отвлекают все больше, да и можно ведь перенести это и на другой день. Лютик улыбается, надеясь, что теперь как можно больше вечеров будут проходить именно так — уютно и невероятно. Впрочем, что именно невероятно — это уже личное дело Геральта и его барда, так что не будем им мешать, пожалуй.