Больше, чем друг

О том, что между капитаном и главнокомандующим сложился особый вид отношений, основанный на взаимоуважении и полном, безоговорочном доверии друг другу, знал каждый. Леви Аккерман не понаслышке был самым искусным воином человечества, поговаривали, он не ведает страха и вообще родился с клинком в руке. Так или иначе, любой новобранец мечтал оказаться рядом с ним на поле боя — в иллюзии защищенности. Для командующего же значение имели иные качества молчаливого и неэмоционального воина: он говорил открыто, порой резко, даже грубо, но являлся одним из немногих, кто не боялся критиковать и ясно выражать мнение, к которому Эрвин всякий раз внимательно прислушивался. Леви заставлял смотреть на вещи шире, не давая забывать о таких мелочах, как цена победы. Эрвин Смит же был для Леви настолько важным элементом жизни, каким для организма являются ноги или руки — жить можно и без, но качество заметно ниже. Это он осознал с высоты своих лет, когда начал задумываться, кем был до столкновения с ним и кем мог стать, не произойди знаменательная встреча вовсе. Он толком и не знал, чем таким особенным обладал Эрвин, неординарным ли мышлением, чертовским обаянием или впечатляла его загадочность — чем бы ни было, оно определило для Леви цель жизни: узнать Эрвина. И ему хватало просто находиться рядом. Ровно до того злополучного дня, как Леви впервые задумался: что-то не так с его чувствами к командиру. Это случилось полгода назад, после возвращения экспедиции за стену Мария. Их вылазка увенчалась успехом, разведчикам удалось выполнить поставленные цели: перебросить припасы в опорный лагерь и укрепить позиции. По итогу обошлось малыми жертвами, меньше, чем стоило ожидать, а потому для поднятия репутации разведкорпуса Эрвин использовал успех в полной мере. Уже через несколько часов после возвращения еще не успевшие перевести дух и избавиться от грязной дорожной одежды Зоэ и Смит отвечали на вопросы, волновавшие горожан и сотрудников газет. Пресса не заставила себя долго ждать, к вечеру заголовки пестрили триумфом человечества. Аккерман лишь скептически посматривал на поднявшийся ажиотаж. За суматохой потери действительно казались незначительными, но тем не менее люди погибли, и среди них были и те, кто успел стать для Леви больше, чем соратником по оружию. Администрация Троста, не без участия доброго слова Пиксиса, организовала разведчикам торжественный прием. В честь них устроили праздник, как полагал Леви, тоже призванный укрепить взаимоотношения разведкорпуса и простых жителей. То был теплый летний вечер, и, хоть каждому участнику экспедиции полагалось три отпускных дня, никто не спешил прощаться с формой и ехать по домам. Солдаты ходили по улицам с гордо расправленными плечами, их радушно встречали в кабаках, и, вероятно, у многих вечер обещал завершиться чем-то приятным. Эрвин же, проведя торжественную часть с офицерским составом и искренне поблагодарив каждого за вклад в общее дело, отправился вместе с Леви к ближайшему заведению, где подавали более или менее сносный чай. Это являлось своеобразной традицией, их личным ритуалом, то ли празднования, что жизнь продолжается, то ли почтением памяти погибших. Как правило, в эти моменты Эрвин выглядел особенно задумчивым, мог подолгу рассматривать чаинки на дне чашки, обхватив ту своими могучими ладонями с шершавой кожей и грубыми мозолями, отчего она казалась незначительной, но очевидно, важной ему. Словно бы в ней он видел нечто успокаивающее чувства, саднящие на душе. Всякий раз, когда в чайничке заканчивалась вода и заваривать листья в очередной раз было уже просто бессмысленно, Эрвин поднимал взгляд от фарфора, и в глазах командора Леви снова видел привычную непоколебимую целеустремленность. Тогда Леви знал, что все хорошо. Но сегодня вечером все изменилось. Эрвин пребывал в приподнятом расположении духа. Он гораздо больше интересовался происходящим за окном, разглядывал непривычно шумную улицу, переполненную радостными лицами людей, и делился с Леви надеждами на первый шаг к череде успехов. А потом в какой-то момент, несмотря на то, что чайник еще полнился ароматным чаем, предложил: — Может, пройдемся? И пусть капитану не хотелось так скоро прерывать редкий момент уединения — он дорожил встречами с Эрвином — Леви согласился. Идя по улицам города, украшенного разноцветными гирляндами и фонарями, что добавляли новых красок в привычный массив деревянных и каменных двухэтажных домов, Леви наблюдал за командующим и гадал, что этот маскарад значит для него. Эрвин остановился перед небольшой площадью, ставшей на один вечер чем-то вроде танцевальной площадки. Музыканты играли быстрые и задорные мелодии, под которые ноги так и норовили пуститься в пляс. Молодежь кружилась в танце, среди ярких всполохов девичьих платьев угадывалась светло-коричневая форма с символикой разведотряда. Шуршание юбок, стук каблучков о брусчатку и заливистый смех наполняли летний воздух. Леви поднял взгляд на Эрвина. Свет фонарей отблесками плясал в голубых глазах, а на лице теплилось какое-то умиротворенное выражение. — А знаешь, — произнес он, наблюдая за танцем, — я познакомился с замечательной девушкой. Элис. Все думал, попытаться добиться ее расположения или нет. — Он усмехнулся. — А потом решил: если вернусь живой, попрошу ее о встрече. Он посмотрел на невысокого приятеля, и Леви четко ощутил, как что-то ухнуло в груди. — Не хочу ждать до завтра, — продолжал Эрвин. — Такой прекрасный вечер. Он вдохнул полной грудью, словно пытался сохранить ускользающее мгновение покоя внутри. А Леви смотрел на него и не понимал, что происходит: почему слова Эрвина вызывали столь сильное отторжение? Ревность? — Возвращайся один, — кивнул командующий и, видя замешательство на лице приятеля, добавил: — Ничего со мной не случится. Он хлопнул капитана по плечу и оставил наедине с мыслями. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы Аккерман осознал безысходность своего положения. Ему нравился Эрвин. И теперь чувства отличались от восхищения и любопытства, которые он испытывал прежде. Не простая жажда познания того, чем живет командир и что происходит в его черепной коробке. Он чувствовал, что ему стало мало лишь быть рядом и наблюдать. Он хотел большего и пока не осознавал границы желаемого, но подозревал, что они неприемлемы. Ситуация угнетала мужчину. Во-первых, потому что он не одобрял фривольных взглядов на ориентацию. Леви Аккерман имел вполне здоровую тягу к женщинам, что не раз со злополучного дня себе доказал. И более того, его не возбуждал Эрвин. Во-вторых, подобных взглядов не поддерживал сам Эрвин. И он тоже успешно держал планку. В-третьих, Леви отчего-то была невыносима мысль, что у Смита кто-то есть. И этот кто-то может оказаться ближе, чем сам Леви. Ему хотелось обладать Эрвином — без какой-либо отсылки к полу. Эрвин привлекал его как цельная личность, и он не хотел делить его с кем-то посторонним. Разрывающее изнутри желание удавалось хоть немного подавить, только когда он находился непосредственно рядом с Эрвином и владел единолично вниманием командующего. Такие дни выдавались редко, но сегодня — один из них. В камине потрескивали дрова, и жар наполнял комнату. День был морозным и снежным, что подтверждали узоры на стеклах резных окон. Борясь за время командующего, Леви взял за привычку читать в его кабинете, пока Смит занимался бумажной работой, сидя за большим дубовым столом. Главнокомандующий собрал обширную библиотеку, позавидовать которой могли бы многие знатные люди. Здесь находилась литература разного сорта и уровня, но эти детали не имели существенного значения для основной цели Леви: просто быть рядом. Он лежал на диване, укрывшись пледом из мягкой пестрой шерсти, и время от времени потягивал еще теплый чай из аккуратной фарфоровой чашки, стоявшей на столике рядом. Взгляд часто скользил мимо страниц и так и норовил коснуться светловолосого мужчины, что сосредоточенно вчитывался в рапорты, и указы, и извещения, которыми его заваливали в неимоверных количествах, отнимая львиную долю времени и нервов. Леви нравилось изучать Эрвина, повадки и жесты командора почему-то умиляли. И от этого становилось тошно. Внимание капитана привлек скрежет ножек стула по деревянному полу. Эрвин встал, разминая плечи и шею. Затем он, решительно пройдя к столику, взял не менее аккуратный чайничек — неотъемлемую часть сервиза — и поставил ближе к огню. Леви одобрял, чай совсем не тот, когда остынет. Тем временем Эрвин сел в кресло рядом, откидываясь на спинку и небрежно забрасывая ногу на ногу. Леви нравилось знать, что рядом с ним он уже позволяет себе подобную вольность: не держать лицо высокопоставленного человека с идеальной осанкой и манерами. Командующий принялся задумчиво рассматривать резьбу над камином, почесывая подбородок и периодически самому себе кивая. Леви не лез и молча делал вид, что читает книгу. Пока Эрвин первым не нарушил тишину. — Такое дело, — немного сипло начал он, — ты, наверное, посчитаешь, я сбредил. Я, если честно, и сам точно не знаю. — Он помолчал, и Леви заметил, что пальцы мужчины сильнее сжали подбородок — он нервничал. — Последнее время меня одолевают странные мысли. — Какие же? — осведомился капитан. — Мне кажется, будто бы я испытываю влечение, испытывать которое не должен бы. — Вот как? Быть может, вам с Элис пора разнообразить личную жизнь? — Да нет же. Я сам не знаю, как это назвать. — Скажи просто. Он помялся. — Да и сказать как о таком, я не знаю. Поймешь ли? Леви отложил книгу, а Эрвин, выдохнув, наконец обернулся к нему, оставляя подбородок в покое. — Такое чувство, будто бы меня влечет к тебе. Он пристально посмотрел на собеседника, чьи брови непроизвольно вздернулись вверх, и заговорил быстрее: — Ты только не подумай… — Уже подумал, — кое-как выговорил Леви, от шока голос совсем покинул его, перейдя на скрежет. — Я никогда не имел отношений с мужчинами. — Эрвин скривил лицо, мысль о подобном была ему так же противна. — И сейчас не это предлагаю. — Славно. — Просто мне уже несколько дней не дает покоя мысль, что я хочу, — его великолепного небесного цвета глаза, что с таким успехом сводили с ума дам, обратились к Леви, ища хоть каплю понимания, — чего-то большего, чем видеть тебя раз в несколько недель, пить вместе чай или пытаться работать, когда ты сидишь рядом и читаешь. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты пил чай только со мной. Чтобы ты проводил со мной все свободное время. Даже если я чертовски занят. Чтобы ты говорил со мной… Черт, Леви, я хочу быть человеком, с которым ты слов произносишь больше, чем с кем-либо. Хочу быть первым, кому ты рассказываешь все, что произошло в твоей жизни. Я хочу быть первым, о ком ты думаешь, просыпаясь по утрам. Неумелое признание захлебнулось в нехватке слов. Он гадал, как еще выразиться. К его счастью, Леви прекрасно понимал, что он пытался донести. Он испытывал схожие чувства, хоть никогда и не набрался бы смелости говорить о них так открыто. Хотя бы потому, что считал подобные признания едва ли приятными нормальному мужчине. Однако от неловкости момента Леви ощущал зудящую потребность сказать что-то эдакое, свести в шутку, но подавил желание, с серьезным видом уткнувшись в книгу. — Это называется быть лучшими друзьями, придурок, — буркнул он, переворачивая страницу, которую успел прочитать уже раз тридцать, так и не уловив смысла. Эрвин заметно расслабился. И даже улыбнулся уголками губ. Один титан знает, сколько мужества понадобилось, чтобы вывалить свои неоднозначные мысли на Леви, который еще в начале тирады имел полное право разбить ему нос за подобные слова. — Я уже боялся, что совсем поехал, — невесело усмехнулся он. — Только и делаю, что думаю о мужике. Леви глянул на него краем глаза и признался: — Я испытываю нечто подобное, Эрвин. Он заметил, как от его слов потеплели глаза собеседника: похоже, он и не ожидал услышать такой ответ. Грудь Леви неприятно кольнуло от мысли, что подобные терзания и противоречия, что сводили его с ума на протяжении месяцев, мучали и Эрвина. — Это ведь укладывается в рамки стандартных отношений между двумя сослуживцами? — спросил командующий, в тоне которого легко улавливались напряженные нотки. — Думаю, да, — повел плечом. Смит помялся, прикидывая нечто в голове, а после все же спросил: — Может, тогда ты составишь мне компанию на строевых смотрах в среду? Гарнизон организует показательный марш в Гермине, Пиксис просил меня присутствовать. Знаю, ты не любишь подобное, но я был бы рад твоей компании. Леви и правда не любил. Но если бы Эрвин знал, как от этих слов в груди капитана застучало сердце, он бы не переживал так. Возможность быть рядом — то, чего Аккерман давно жаждал. Ради этого он мог и потерпеть бессмысленные кривляния военных, якобы внушающие населению уверенность, будто бы армия в силах защитить горожан от титанов. — Я поеду с тобой.