Больше, чем друг

Эрвин оказался собственником. Это Леви понял в первую же неделю новых «отношений», когда в процессе назначенной встречи Смит ни на шаг не отпускал от себя капитана, всячески пресекая попытки окружающих заговорить с ним. Леви привык, что каждый в трех стенах знал его, а женщины испытывали особое любопытство — многие желали иметь от капитана детей, видимо, полагая, что воинские способности передаются с генетическим материалом. Но внимание к его персоне женщин особенно задевало Эрвина. Однако здесь они походили друг на друга. Леви тоже признался себе в собственничестве, а отношения командующего с некой Элис уже давно лишали его покоя. Он знал, что неправильно требовать от Эрвина бросить девушку. Но так хотелось! И он ничего не мог поделать с желанием. Однажды он осмелился заговорить об этом. Был зимний вечер, за окном валил снег и дул промозглый ветер. Однако хозяин кабака, где ужинали друзья, отменно топил помещение. Дубовые стены, кажется, еще пахли лесом и древесиной, как нравилось Аккерману. Он смотрел в большое темное окно и слушал Эрвина, рассказывающего что-то о тонкостях взаимоотношений с власть имущими. Голову капитана забивали мысли об Элис, к которой в скором времени отбывал Смит. — Меня раздражает необходимость делить тебя с Элис, — нахмурившись, произнес Леви, по-прежнему глядя в окно. Он перебил рассказ Эрвина, и теперь мужчина растеряно уставился на него. Он сделал неопределенный жест вилкой и ножом, которые держал в руках, как бы спрашивая, будет ли какое-то продолжение или он все сказал. А после улыбнулся игриво, уткнувшись в тарелку, и продолжил резать лист салата. — Ты ревнуешь? — Я не уверен. Просто эта девица уже порядком достала меня, — Леви перевел взгляд на Смита. Эрвин довольно жевал салат и смотрел на Леви. Его поведение забавляло. Можно сказать, он ждал, когда тот решится выразить мнение по поводу Элис. Он доел, улыбнулся и сказал: — Хорошо. Я расстанусь с ней сегодня. Леви моргнул. В голове все представлялось гораздо сложнее. — Надеюсь, это единственный повод, почему ты весь вечер сидишь мрачнее тучи? — усмехнулся командующий, прищуриваясь. Спустя остаток ужина и десерт, Эрвин Смит вышел из кабака, сел в подъехавшую за ним бричку и уехал к Элис. Он сдержал слово и действительно расстался с ней тем вечером. Что, впрочем, не сделало Леви счастливее. Не прошло и месяца, как место Элис заняла новая женщина. И хоть с ней Эрвин проводил куда меньше времени, Леви все равно чувствовал раздражение каждый раз, когда что-то напоминало о ее существовании. Красным пятном для Смита оставалась Петра Рал, давно питавшая к капитану теплые чувства. Апогей пришелся на неумелую попытку девушки проявить заботу в отношении молчаливого воина. Когда одним не менее снежным утром она, смущаясь и дрожа от волнения, вручила Аккерману платочек с нежной вышивкой «С любовью, Петра», Леви еще не знал, какую бурю повлечет за собой жест. Во время обеда у Эрвина капитан имел неосторожность воспользоваться платочком, когда капля соуса оказалась на колене. — Что это? — спросил командующий, как-то странно разглядывая кусочек ткани в руке товарища. — Подарок. От Петры, — пожал плечами Леви, неспешно складывая его и убирая в карман. — Там написано «С любовью»? — Наверное, — он в очередной раз повел плечами, возвращаясь к трапезе. Уже вечером того же дня капитану пришло извещение от командующего о переводе разведчицы Рал в отряд Закариаса. Это даже вызвало улыбку у Леви. Он впервые в полном объеме ощутил ревность командующего, а чуть позже имел разговор с ним на тему: «Какого, собственно, хрена?». Петре разрешили остаться. Однако перед двумя лучшими друзьями, очевидно, встал камень преткновения. Быть лучшими оказалось им слишком мало. Это случилось в начале марта, когда в маленькую страну за стенами пришла оттепель. Внезапно растаявший снег превратил дороги в непроходимое месиво, и именно погода задержала отъезд Аккермана в Хлорбу по делам разведки. Он и его воины бесцельно слонялись по штабу, а потому Леви обрадовался, когда Эрвин предложил пройтись. Солнце светило так ярко, что в его лучах волосы командующего, казалось, тоже испускали свет. Леви шел чуть позади и невесело посматривал на беззаботные лица горожан, увлеченных какими-то мирными делами. Мальчишки запускали бумажные кораблики в ручейках талого снега, а после, улюлюкая и хохоча, бежали за ними вниз по улице. Девчушка, укутанная не по погоде, капризничала и разматывала шарф, а старушка рядом с ней приговаривала и наставляла. Торговцы скучали за прилавками, безучастно провожая взглядами людей в форме. — И все же я рад, что ты не уехал. — Если ты вдруг забыл, это ты послал меня в Хлорбу. Эрвин улыбнулся. Он делал это так редко. Леви был, пожалуй, единственным, с кем ему хотелось улыбаться. — И все же я рад. — Это из-за того, что мне пришлось бы неделю провести вместе с Петрой? — поддразнил Леви, зная, как упоминание девушки злит его. Но не разозлило. Эрвин сдержанно сжал губы, предвкушая. Они свернули в светлый переулок. — Похоже, наша дружба зашла в тупик. Леви непроизвольно напрягся, пытаясь понять, что он имеет в виду, распознать в голосе намек на разочарование, обиду или шутку. Но сказанное прозвучало слишком нейтрально, чтобы дать ему хоть какую-то подсказку. Командующий же продолжал: — Я не хочу делить тебя с кем-либо, Леви. Будь у меня такая возможность, я бы просто приказал не заговаривать ни с кем, кроме меня. И навсегда бы убрал из твоей жизни людей, похожих на Петру. Я уверен, что то же самое ты был бы рад провернуть со мной. Я видел, как ты смотришь на Мариам, а до того — на Элис. Я знаю, что причиняю тебе боль, и нынешнее положение едва ли делает меня счастливым. Этот якорь тянет нас на дно. — Он сделал паузу, и Леви с замиранием сердца ждал вердикта. — И хоть это претит мне, я должен принять единственно верное решение. Мы не можем и дальше быть друзьями. Леви опешил. Остановился. И глупо уставился в спину командующего. Он до сих пор не знал, играет с ним Эрвин или говорит серьезно. Но слова жалили. И привычный голос разума проигрывал страху быть отвергнутым этим человеком. Черт, Леви ничего не боялся так сильно. Он собрал самообладание в кулак и спросил: — Ты что, хочешь сказать, что бросаешь лучшего друга? Такое вообще возможно? Эрвин остановился в нескольких шагах от капитана, привычно держа руки за спиной. Леви подумал, что, если командующий продолжит в том же духе, он будет бить его до тех пор, пока тот не возьмет свои слова обратно, и хотел было спросить, все ли в порядке с его головой, раз он смеет говорить подобные вещи, но Эрвин обернулся. Его лукавая улыбка сбила капитана с толку. Он не успел ничего сказать, как Смит оказался в паре шагов от него, нагибаясь так, что их лица сравнялись. В следующее мгновение его губы неловко прижались к губам Аккермана. И Леви затаил дыхание, замерев, точно по позвоночнику пробежал ток, парализовав его. Он попытался отстраниться, но слабо, скорее, на автомате, ведь прикосновение другого мужчины оказалось приятно. Тогда Эрвин толкнулся чуть вперёд, подхватывая верхнюю губу капитана и увлекая его в безобидную, плавную игру. Было неудобно, неловко. Нос Эрвина утыкался в щеку Леви, обдавая теплым дыханием. Голубые глаза из-под опущенных ресниц внимательно следили за реакцией капитана, и Леви ловил себя на мысли, что не может до конца расслабиться и прикрыть веки. Он отвечал вяло, скорее потому, что так хотел Эрвин, а не он сам. Его сбивал с толку аромат мужского парфюма, такого привычного, что Леви никогда и внимания не обращал, какую туалетную воду использует командующий. Он подсознательно искал мягкости и девичьей податливости, но Эрвин нисколько не походил на девушку, его напор и уверенность заставляли чувствовать себя не в своей тарелке. А потом Смит отстранился. Так же внезапно, как и начал, оставив капитана растерянно хлопать ресницами. Леви выдохнул облачко пара. Эрвин посмотрел на него сверху вниз, с любопытством приподняв бровь. Развернулся на каблуках военных сапог и продолжил свой путь, словно бы ничего и не было. Леви утер губы тыльной стороной руки, с ненавистью смотря на след. Он думал, его стошнит, если вдруг придется целоваться с мужчиной. Но не тошнило. И ненависть куда-то улетучилась, оставив место распространяющемуся от губ теплу. Он постоял еще немного, обдумывая. Внутри него убеждения боролись с досадным чувством долгожданного спокойствия, и убеждения явно проигрывали. Он сжал кулак и пошел догонять ушедшего вперед Эрвина. Говорить о произошедшем было неловко, Леви в жар бросало от мысли, что только что произошло между ними. Он оглядывался, боясь, что кто-то мог видеть их поцелуй, но переулок пустовал. Он не знал, как к этому относиться, и опасался смотреть в глаза Эрвину. Ему казалось, теперь он видел его насквозь и знал потаенные желания, о которых капитан и сам раньше не догадывался. Они не говорили о случившемся и более не повторяли. На следующий день Леви и его солдаты уехали. В Хлорбе они пробыли две недели, за которые снова успели ударить морозы, обратив в лед недавние лужи и ручейки. Повозки заносило на гололеде, лошади шли неуверенно. Возвращение в штаб замедлила метель. На столе возле койки Леви дожидалось письмо от Эрвина с предложением отложить дела и уехать на пару деньков в рыбацкую деревеньку Хамон. Леви часто слышал об этом месте, в том числе от самого Смита, изредка сбегавшего туда, когда рутина становилась невыносимой. Леви поднял бровь, обдумывая, насколько неловким после случившегося будет провести несколько дней наедине. А после все же начеркал на клочке бумаги положительный ответ и отправил командующему.