Сережки

— С днем рождения! — вопит Ленский так, что, наверное, слышно всем соседям. — У меня день рождения был месяц назад, и ты меня поздравлял. — Но сегодня я принес тебе подарок. — Ты дарил мне подарок месяц назад. Перчатки, помнишь? — Я купил тебе еще один. Они прекрасны! — Они? Еще одни перчатки? Володя не отвечает на прямо заданный вопрос, говоря: — Я увидел их — и тут же подумал о тебе. — Хорошо, — вздыхает Женя, — я готов получить свой подарок. Ленский открывает свой рюкзак и долго в нем роется, а потом протягивает ему маленькую голубую коробочку, в которой дарят украшения. У Онегина тут же возникает дурное предчувствие. Он открывает коробочку и видит пару золотых серег-гвоздиков в виде кошачьих мордочек. Сам он носит два простых серебряных колечка в левом ухе. Но коты — это, простите… — Позволь спросить, почему ты подумал обо мне, когда увидел их? — Потому что после секса ты засыпаешь на мне, как большущий кот. Онегин закатывает глаза. — Примерь их! Жене жутко хочется выбросить эти сережки из окна, но расстраивать Володю так не хочется! Поэтому он покорно идет на кухню, где стоит аптечка, берет кусочек ваты и спирт и старательно протирает кошачьи сережки. Он снимает свои кольца и надевает новые серьги. — Тебе правда не стоило. Они же такие дорогие. — Мне для тебя ничего не жалко. Ленский обнимает его, дышит прямо в левое ухо, целует ушную раковину, скользит языком внутрь и лижет-лижет-лижет. Так упоительно, боже, хоть бы это никогда не кончалось. Потом обхватывает мочку с сережками и посасывает ее, одновременно шаря руками по телу Онегина. Жене быстро становится жарко, а в штанах — тесно. Он нетерпеливо расстегивает ширинку, спускает джинсы вместе с трусами. Затем расстегивает джинсы Володи, высвобождает его член и любовно поглаживает его. Он увлекает Ленского за собой в спальню, и они кое-как доходят до нее, путаясь в спущенных штанах. Падают на кровать, Онегин сгребает с тумбочки лубрикант и выдавливает смазку себе на руку. — Иди сюда, — просит Женя и обхватывает два налитых члена рукой. Держать не очень удобно, подобрать нормальный ритм практически невозможно, но он старается сделать все эстетично. Отступление точно не входит в его планы. А Володя целует его. Не целует даже — трахает его рот языком, и это чертовски заводит. Да, оказывается, в такой ситуации можно завестись еще больше. — Боже, я так тебя люблю, — шепчет Ленский прямо ему в губы. Онегин перехватывает его нижнюю губу и принимается посасывать. Цепкие руки Володи хватают его за ягодицы, и это именно то, чего Жене сейчас не хватало. В голове одна муть, но она так приятно ощущается! Как будто он попал в рай досрочно. Хотя они с Ленским обычно такое вытворяют, что им ад прописан. Кто кончает первым, Онегин не успевает понять. Он только слышит два стона: свой и Володи. По телу разливается приятная нега, в голове по-прежнему муть, но это никак не мешает. Немного придя в себя, Женя берет с тумбочки пару салфеток и вытирает с них обоих сперму. Он любит чистоту и не любит отмывать засохшую сперму с кожи. — Это было хорошо, — говорит Ленский с улыбкой. Он устраивается на его незаправленной с утра кровати, скинув джинсы, но надев трусы. Онегин видит три цвета: белый — наволочка на подушке, черный — роскошные кудри Володи и красный — его яркий румянец. Хоть картину пиши. Только не в реализме, реализм — скучный. Женя кладет голову ему на грудь. Сегодня он тоже большущий кот. *** По пути в редакцию, в которой он работает, Онегин заходит в кофейню, чтобы взять себе большой раф. За кассой стоит хорошая знакомая Ленского — Оля Ларина. Миловидная молоденькая девочка, которую хочется защищать. Совершенно не его типаж. — Привет! — говорит Ларина и тут же кидает баристе: — Один большой раф, на стаканчике ничего не писать. — Женя лишь кивает: она уже знает, как он любит. Оля какое-то время молча смотрит на него. Потом наконец произносит: — А Володя… — Он в порядке. Вчера заходил ко мне. — Рада за него. — Она улыбается. Наверное, она действительно рада, несмотря на ревность. Интересно, она только догадывается, что они с Володей встречаются, или знает наверняка? — Милые сережки. Женя вздрагивает. Тянется к своему уху и сжимает мочку, чувствуя твердость металла. Он забыл. Забыл поменять кошачьи серьги на свои обычные кольца. — Да? — переспрашивает Онегин упавшим голосом. — Ага. Твой образ сразу так посвежел. — Ну и ладно, — говорит он скорее себе. Один день походит в Володиных серьгах — не смертельно. Вечером наденет старые. А может, и не станет переодевать: все-таки подарок от любимого. А ведь он их выбросить хотел. Но рука бы не поднялась. — Подарок от Ленского, кстати, — говорит Онегин, и Оля как-то сникает. Женя умеет быть тем еще гадом. — Он не прогадал, — произносит она и протягивает ему раф, сгребая деньги с пластиковой плошки. — Пока, — кидает Онегин и выходит на улицу. Точно за шиворот падает большая дождевая капля.