Как вода на солнце

В Облачных Глубинах смеха было не услышать. Здесь всегда царили тишина и покой, и смех считался неуместным нарушением правил. Но маленький Ванцзи знал, где тот прячется. Каждый месяц он с нетерпением ждал дня, когда сможет увидеться с матерью и наконец услышать искристый, как вода на солнце, смех. Однажды дверь не открылась, и смеха не осталось. Каждый месяц Ванцзи приходил к опустевшему дому, но смех спрятался от него и больше не показывался. Мать ушла, он ушёл вместе с ней. *** Лань Чжань рос, и память о смехе отступала, превращалась в призрака. Приходила очень редко и только во снах, после которых он просыпался задолго до положенного часа и безмолвно смотрел в сумрак, ничего не видя. Но в Облачных Глубинах царили покой и тишина. *** Однажды, когда в ночной час Ванцзи обходил Облачные Глубины, следя за тем, как всё вокруг погружается в сон, ему послышался шорох, а затем — короткий смешок. Сердце пропустило удар, и Ванцзи обернулся, внимательно всматриваясь в ночь. Луна была высоко, и он сразу увидел, как на стену взобрался стройный юноша в белом ученическом ханьфу и с двумя бутылями вина, связанными вместе простой верёвкой. Не вопиющее нарушение правил заставило Ванцзи, сузив глаза, пристально следить за ним. Юноша — Вэй Усянь? Не так ли его представил несколькими часами раньше Цзян Чэн? — улыбался. Смех затаился в уголках его губ, спрятался в сиянии глаз. Смех, искристый, как вода на солнце. — Вот это совпадение! — тем временем заметил его Вэй Усянь. В голосе звучали отголоски смеха. — Мы снова встретились. Сердце пустилось вскачь, но Ванцзи, привыкший к годам без смеха, ощутил, как внутри него вырастает протест. Вэй Усянь принёс хаос в его чувства, разве его смех должен был так очаровывать, так увлекать? Чем больше говорил Вэй Усянь, тем неспокойнее становилось Ванцзи, и он обнажил Бичэнь, положившись на душу клинка. Если с ним играет тьма, меч узнает и остановит её. Но меч не помог ему — улыбка Вэй Усяня ранила надёжней клинка. *** В ночь перед официальным представлением Лань Чжань не сомкнул глаз. Ему чудился смех, прятался в тенях, застывших в углах цзинши. И белая луна смотрела с небес, тоже чему-то улыбаясь. *** Смех стал звучать в Облачных Глубинах всё чаще. Он появлялся повсюду внезапно, раскатывался горошинами, разносился с ветром, отскакивал от усыпанных белым гравием дорожек и бесконечно множился. Он звучал — совсем тихо, но оттого так притягательно — даже на занятиях, он мерещился Ванцзи во сне, заставлял потерять покой, забыть о правилах. Толкал выйти из себя. Порой Ванцзи не мог сказать даже, хочет ли он, чтобы смех наконец замолчал, или же жаждет, чтобы тот никогда не исчезал больше. Вэй Усянь много раз обижал его, называл его лжецом, обвинял в чрезмерной серьёзности, не признавал того, во что Ванцзи верил всей душой. Вэй Усянь всё время оказывался поблизости, принимал наказания одно за другим, но продолжал смеяться. Искристый, как вода на солнце, смех опалял Ванцзи сердце. В день, когда пришло время выпустить белые фонари, Лань Ванцзи не знал, радоваться или печалиться. А потом Вэй Усянь покинул Облачные Глубины и увёз смех с собой. *** Сколько раз после этого Лань Чжаню снилось, что он приходит к дому, к пустому дому, и понимает, что в нём заперт навсегда смех Вэй Ина. Стлался белый туман, скрывались в нём луна и солнце, и сердце Лань Чжаня оставалось безутешным. Шло время. *** Лань Ванцзи снова услышал смех: когда клан Вэнь призвал их как добровольных заложников, смех пришёл и туда, вместе с Вэй Усянем, хотя тогда не над чем было смеяться. Раны после битвы за Облачные Глубины, скорбь по утраченному — всё отступало, и Ванцзи не мог понять, что же с ним делает этот смех, отчего так хочется бежать прочь, отчего так хочется остаться рядом. *** По ночам, едва закрывая глаза, Лань Чжань видел, как среди цветов горечавки стоит Вэй Ин, как снимает он с волос красную ленту, и в тёмных прядях тут же поселяется солнце. Но ни разу Вэй Ин из сна не засмеялся. *** Когда Лань Ванцзи остался в пещере вместе с Вэй Усянем, так близко к Черепахе-Губительнице, когда раны болели так нестерпимо, но ещё больнее было видеть сочащийся кровью страшный цветок на груди Вэй Усяня — клеймо, которое он принял за Мяньмянь, смеху, казалось, не было места. Но он оказался рядом. Искристый, как вода на солнце, он согревал и успокаивал. Он волновал и тревожил. Когда горячие пальцы втирали сухие травы в рану, Лань Ванцзи понял, что хотел бы всегда слушать только этот смех. Они справились с Черепахой. Разрываемый противоречиями, Лань Ванцзи ушёл, оставив раненого Вэй Усяня на попечении Цзян Чэна. Он надеялся вдали от смеха снова научиться мыслить здраво. Но как было этому научиться, когда с ума сходил целый мир? *** Когда он снова увидел Вэй Усяня, тот не смеялся. Смех исчез даже из уголков его глаз, и когда он играл на чёрной флейте, не жалея клан Вэнь, Ванцзи от боли за него забыл, как дышать. Тьма отбирала смех, как отбирала и жизни. Сражаясь рядом, Ванцзи надеялся снова услышать тот самый, искристый, как вода на солнце, смех. Но когда рассыпалась в пыль печать, которую так и не получилось спрятать в пещере Ханьтань, смех, что вырвался у Вэй Усяня, был другим. *** Больше Лань Чжаню не приходило снов. Он погружался в темноту, где не было звуков, где не было совсем ничего, только боль, накатывающая волнами. Боль, которая не желала прекратиться. *** Когда под дождём Лань Ванцзи смотрел в лицо Вэй Усяню, вставшему на защиту остатков клана Вэнь, он искал хоть одно напоминание о смехе, но на него смотрела страшная беда, она сидела за плечом Усяня, будто ночной демон, вцепилась ему в спину, вонзила клыки ему в шею. Ванцзи отпустил его, потому что не мог удержать. Потому что надежда когда-нибудь услышать искристый, как вода на солнце, смех, исчезла бы совсем, если бы он попытался настоять на своём. *** Когда чумазый мальчишка обнял его за ноги и разрыдался прямо посреди рынка, Ванцзи не знал, что делать, пока смех не настиг его, пока не заставил сердце снова забиться быстрее. Вэй Усянь подхватил ребёнка, и на миг смех отразился у того в глазах. Лань Ванцзи согревался смехом, но не мог поверить, что беда отступила. Он чувствовал запах крови в воздухе, но смех позволил хотя бы на несколько мгновений полностью о нём забыть. Уходя, Ванцзи понял, что сердце его осталось позади, в руках Вэй Усяня. *** Сны вернулись, но, пропитанные смехом, утром приносили только нескончаемую тоску. Лань Чжань просыпался задолго до нужного часа, вдыхал ночной воздух, и тишина всякий раз ранила его. Весь мир ополчился против Вэй Усяня. *** Лань Ванцзи видел, как смех исчез, когда грудь шицзе Вэй Усяня проткнул чужой клинок. Беда, что прежде скалилась у него за спиной, разрослась и затмила собой всё вокруг. Лань Ванцзи пытался остановить его. Он пытался удержать хотя бы воспоминания о том смехе, искристом, как вода на солнце. — Лань Чжань, отпусти, — в глазах Вэй Ина была темнота, и он вырвал ладонь, отдаваясь тьме, беде и боли. *** Шестнадцать лет Лань Чжань видел белые сны. Он видел белый туман, в котором лишь изредка, только отзвуками, звучал смех. Сколько бы он ни искал его, сколько бы он ни звал его, ответом была тишина, белая пустота. Белая, как траурные одежды, которые он не собирался снимать. *** Шестнадцать лет развеялись горестным дымом погребальных костров. Лань Ванцзи, прославленный Хангуан-цзюнь, прибыл, чтоб помочь ученикам из Облачных Глубин, в деревню Мо. В окрестностях, среди зарослей, ему послышался знакомый смех, и сердце — совсем как когда-то давно — замерло в груди, чтобы тут же неистово затрепетать. Но возможно ли? Лань Ванцзи обернулся, только вокруг уже никого не было, и всё же сердце чувствовало что-то, продолжая трепетать. Когда же далеко разнёсся голос флейты, играющей мотив, который — Лань Ванцзи знал точно — не мог быть знаком никому из живых, он едва поверил своим ушам. …Он поймал за запястье того, кто играл, и пусть лицо его скрывала маска, Лань Ванцзи видел, что в уголках губ затаился смех, он видел его в блеске глаз. Он узнал его, искристый, как вода на солнце. *** — О чём задумался, Лань Чжань? — Вэй Ин оказывается рядом, и его тень падает на струны гуциня. Лань Чжань поднимает голову и молча смотрит на супруга. На губах Вэй Ина улыбка, в глазах затаился смех, который вот-вот вырвется наружу, снова нарушая правила Облачных Глубин, где теперь ни тишина, ни покой не кажутся столь нерушимыми, как прежде. — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань, и тон его голоса особенно мягок. Вэй Ин смеётся, а затем наклоняется и оставляет легчайший поцелуй на его губах. За плечами его больше нет беды. Каждый день звучит смех, искристый, как вода на солнце.