all about paramedic luv

      Хосок возвращается домой примерно в шесть утра, уставший морально и физически. Смена выдалась невероятно загруженной. Утром уже прошлого дня они откачивали бедную бабушку, которой стало плохо прямо посреди магазина. По обеде в центре Сеула произошла масштабная авария, на которую выехало пять бригад. Потом дикие подростки, пырнувшие ножом случайного прохожего, и целая куча людей, жалующихся на высокое давление из-за резкой смены погоды. И правда, слякоть невозможная.       Что ж, на смену уже заступил Хёну, немного перепугавшись убитого взгляда Ли, а второй теперь медленно бредет в свою небольшую квартирку, по дороге считая овец. Хорошо, что в клинику он вернется не ранее, чем через два дня. А если честно, то Хосок искренне любит свою работу. В детстве он всегда восхищался отважными парамедиками, которые спешат на помощь, не боясь страшных ран, огромных луж крови и множества смертей, свидетелями которых становятся едва не каждый день. Последнее, к слову, не так уж легко принять, особенно если именно твоя помощь оказалась безрезультатной. Умирающий человек на руках — худшее, что не раз приходилось переносить Хосоку. После таких моментов он молчит примерно несколько часов и часто ловит себя за размышлениями, а какой бы могла быть жизнь погибшего? Как скоро бы вышла замуж девушка, которая упала в шахту лифта, или, например, кто же покормит кошку бедной тетушки Донси, что преждевременно скончалась от инсульта? Это плохо, так нельзя. Парамедики не должны отличаться от полицейских чрезмерной восприимчивостью, но Хосоку даже после пятилетней практики кажется, что он не скоро охладеет к людям, что могли жить, но по ужаснейшему стечению обстоятельств погибли.       Ли едва не спотыкается об собственные ноги. Видимо, считать овец — не лучшее занятие, хотя бы потому, что парень засыпает на ходу. Он откидывает назад черные волосы не первой свежести, и зевает, широко открыв рот. А потом резко просыпается, реагируя на визг колес и громкий сигнал автомобиля. Сразу после — глухой удар и зловещий хруст. Хосок поворачивается в панике, сперва видит автомобиль с поврежденным передним стеклом и бампером, что стоит прямо на пешеходном переходе, а затем паренька, что безвольно лежит метров за пять впереди. Брюнет тут же бежит к нему, сломя голову, с ужасом осознавая, с какой скоростью лужи от дождя краснеют.       Хосок падает на колени перед пострадавшим, чьи темно-русые волосы тоже окрашиваются в красный от темной крови, медленно стекающей с большой раны на лбу, буквально за несколько сантиметров от виска. А вот яркие брызги пульсируют из руки, где чуть выше запястья торчит из рассеченной кожи сломанная кость. — Вы меня слышите? — парамедик проверяет реакцию, параллельно сжимая ладонями руку парня чуть выше раны.       Шатен издает сдавленные хриплые звуки, тяжело дыша и постепенно закатывая глаза. Сзади подбегает мужчина, видимо, водитель. — Клянусь, я его не видел! — Расскажите это полиции, а сейчас немедленно несите аптечку из машины! — спокойно, но не без доли переживания говорит Хосок.       Мужчина, очевидно, боится ослушаться, а к пострадавшему уже подходят люди из других авто, которые, очевидно, больше не спешат на работу. Ли поднимает голову и сразу же находит глазами женщину в толпе, что выглядит наиболее уравновешенной. — Позвоните в скорую, — обращается он к ней, — скажите, чтобы прислали первую бригаду. Затем звоните в полицию.       Женщина сначала удивляется, что обращаются именно к ней, а затем без сомнений делает то, что сказал Ли. Горе-водитель наконец появляется на горизонте с аптечкой. Хосок достает жгут, немедленно затягивая его на том месте, где до этого сжимал руку паренька ладонями. Затем берет бинт, складывает его несколько раз и прикладывает к ране на голове, чтобы позже перевязать ее, наспех удостоверившись, что позвонки парня не повреждены. А вот ребра сломаны, о чем свидетельствуют частые и хриплые вздохи. — Держись, парень, — Хосок смотрит в его глаза — темно-карие, глубокие и блестящие от подступивших слез, — держись.       Шатен низко стонет от боли, а Ли, будто одурманенный тяжелым взглядом пострадавшего, совсем не слышит возгласов людей и того самого водителя, что уже звонит своему адвокату. Карие глаза закатываются, губы приоткрываются, и голова, которую Хосок заботливо придерживал руками, становится все тяжелее. — Нет-нет-нет, ты чего?! — бормочет парамедик, судорожно перерывая всю аптечку в поисках клапана для искусственного дыхания, — К черту.       Он складывает руки на грудине шатена, начиная интенсивный массаж сердца, и через тридцать нажатий склоняется над лицом побледневшего парня, чтобы вдохнуть жизнь в посиневшие от остановки дыхания губы.       Одно неверное нажатие, и его сломанные ребра проткнут внутренние органы.       Но этот парень должен жить.       Еще тридцать нажатий и два вдоха. Давай же, дыши. И снова по кругу, пока вдали не слышится звук сирены. Он вдыхает на полную грудь, а затем кашляет, отхаркивая кровь. И Хосок старается перевернуть его на бок, чтобы не тревожить сломанную руку, а в итоге поворачивает лишь голову и бормочет что-то неясное, но с одним посылом. Он непременно должен жить. Реанимобиль останавливается рядом, и оттуда тут же выпрыгивает Хёну с огромным чемоданом медикаментов. — Хосок?! — удивляется парень, заметив друга, но не отвлекаясь от поиска шприца с обезболивающим, — Адская смена для тебя еще не закончилась, дружище.       Он улыбается, на удивление спокойный, а Хосок молчит, смотря в мутные глаза парня, что слегка приоткрываются. Хёну колет ему большую дозу диклофенака, а взгляд бедняги наконец сосредотачивается на Ли. Он хрипит что-то неразборчивое, а Хосок с внутренним облегчением понимает, что будущее этого переломанного мальчика все еще существует. Брюнет впервые за сутки улыбается, с непривычной влагой в глазах. И даже когда парня переносят на носилки, а затем закрывают за ним дверь реанимобиля, Хосок сидит на коленях, весь в чужой крови и собственных мыслях. — В который раз убеждаюсь, что ты с нами не зря, Хо, — Хёну подмигивает ему и бежит к переднему сидению, улыбаясь.       А Хосок думает, что взгляд темно-карих глаза останется с ним намного дольше, чем это может позволить себе человек, спасающий сотни жизней.