all about paramedic luv

      Хосок готовит ужин, умело маневрируя на кухне недавно арендованной квартиры. Он пока не свыкся с мыслью, что квадратных метров в два раза больше. Как и с той, что живет мужчина теперь не один. Иногда он с ужасом смотрит на бардак, состоящий уже из двух куч вещей, к которым прибавились разные блокноты, учебники, чертежи и толстенные книги на темы, о которых Хосоку и подумать страшно. К микроскопу на рабочем столе брюнет предпочитает даже не подходить.       Это случается как-то внезапно. Хотя если учесть ту внезапность, с которой Чангюн появился в жизни Хосока, то весьма закономерно. Они начинают жить вместе спустя месяц или чуть больше после выписки младшего, и только потому, что его прошлая квартира находилась ближе к больнице, и у Ли получалось поспать перед сменой на полчаса дольше. Никто, разумеется, не учитывал то ночное время, которое они могли сэкономить, живя отдельно. Но спустя еще несколько месяцев жить вместе стало какой-то общей необходимостью, а когда подвернулась квартира на идеальном расстоянии и от больницы, и от университета, пара не думала ни секунды.       Хосок не жалеет ни в коем случае, но все еще привыкает готовить вкусную еду, а не вредный перекус, заваривать чай с ромашкой и неизменно оставлять Чангюну таблетки на комоде в коридоре, о которых младший постоянно забывает. Ли даже чувствует себя угнетенной домохозяйкой, хоть прекрасно понимает, что шатен в университете с девяти утра до семи вечера, и никто никого не эксплуатирует. Только когда их выходные совпадают, Хосок может назвать совместную жизнь идеальной, без спешки и разногласий. К слову, поспорить о том, кто нагадил на кухне, ни один из парней возможности не упускает. Но это не делает их плохими. Они счастливы друг с другом, влюблены до потери сознания, и обожают повторять об этом по несколько раз на день.       Так вот, Хосок готовит, потому что у него это получается намного лучше. Он ждет Чангюна, что был вынужден навестить университет в субботу. Дело в том, что Ли еще утром пообещал младшему романтический ужин в честь небольшой даты. Сегодня ровно полгода с момента их первого настоящего поцелуя, который, вроде как, и ознаменовал начало отношений. Портит этот момент только то, что ранним утром Хосока ждет работа. Честно говоря, он задумывается над тем, чтобы сменить квалификацию, стать терапевтом, а потом, быть может, даже диагностом.       А пока, ужин на столе, бутылка вина открыта, и Хосок чувствует себя брошенкой, смотря в окно и в который раз набирая номер, что уже несколько часов недоступен. Он злится и переживает одновременно, поджимая губы и носясь по квартире, как идиот. Плохое предчувствие заполняет грудь и тяжелым камнем оседает в легких, пока в замочной скважине не поворачивается ключ. Хосок несется в прихожую, готовый выписать Чангюну по все возможные числа, а когда видит промокшего от сильного дождя парня с чуть потрепанным букетом красных роз в руках, не может вымолвить ни слова. — Извини, дорогой. Я не романтик, а только романтики знают, где ближайшие цветочные магазины. И потом этот гребаный дождь, а я без зонта. И розы испортились. И настроение тоже. И... извини, — шатен выглядит безумно виноватым, сожалеющим, но по прежнему милым.       Хосок не знает, что сказать. Он подходит к Чангюну на ватных ногах, пытаясь удержаться, чтобы не накинуться на него с объятиями. Никто и никогда не делал подобного для Ли. Мужчина и представить себе не мог, что дарить друг другу цветы вот так просто. Что у этого жеста нет гендера и других предрассудков. Не мог даже подумать, что его умный, но уж точно не романтичный Чангюни додумается до такого. Младший протягивает цветы Хосоку, глядя на них без особого восторга и даже не представляя, что творится внутри брюнета. — Я люблю тебя, вот, — бормочет Гюн, глупо, но искренне донельзя, и абсолютно точно от всего своего огромного сердца. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Хосок с широкой улыбкой.       А потом целует мокрого Чангюна, вкладывая в поцелуй всю свою благодарность даже за то, что парень просто появился в его жизни однажды.       Они ужинают в пижамах, потому что шатен не находит достойной чистой одежды, чтобы переодеться. Так что махровые кигуруми кролика и волчонка, купленные Хосоком на распродаже еще в начале лета наконец находят свое предназначение холодным октябрьским вечером. — Выпил таблетки? — Конечно, мам, — в шутку язвит Чангюн, запрокидывая бокал с остатками вина так сильно, что капюшон пижамы падает, — сначала таблетки, потом бухлишко. — Как ты умудряешься пьянеть за считанные минуты? Я чувствую себя ужасным доктором, — Хосок смеется, отпивая немного, — хоть закусывай. — Давай хоть сегодня не о докторах и здоровье, тошнит уже, — Чангюн забавно высовывает язык, а затем бросает в старшего виноградинку, давая понять, что он абсолютно серьезен.       Хосок улыбается, нет, даже ухмыляется, глядя на Гюна, который слизывает с кекса крем, с неподдельным умилением. И правда, лечение — не лучшая тема, и честно говоря, они часто ссорятся из-за этого. Хосок и сам понимает, что преувеличивает с опекой, учитывая то, что все проблемы Чангюна уже практически сошли на нет. Но он переживает, хоть и не может объяснить это младшему. Даже сейчас брюнет смотрит на это милейшее недоразумение, которое, пошатываясь, идет к музыкальному центру и бормочет что-то о приватном танце. Смотрит и думает, как сильно боится его потерять. Будто смысл жизни теперь только в этом чувстве, что появляется лишь рядом с Чангюном. В безграничной и неконтролируемой любви.       Чангюн включает музыку из раздела «сексуальная», и выглядит абсолютно глупо, икая, а затем приподнимая одну бровь и флиртуя с Хосоком. Абсурда добавляет лишь огромная пижама, висящая на его широких плечах, но весьма худощавом теле, как мешок. — Что ты делаешь? Боже, — Хосок пытается подавить приступы истерического смеха, когда Чангюн нелепо покачивает бедрами, двигаясь навстречу мужчине. — Скажи, что тебе не нравится, — ворчит шатен, медленно расстегивая большие пластиковые пуговицы пижамы.       Махровая ткань безвольно летит вниз, стоит Чангюну вынуть руки из длинных рукавов, и лицо Хосока в этот же момент меняется. Теперь нагое тело прикрывают только плавки, которых мужчина раньше уж точно не видел. Спереди все кажется абсолютно привычным, но, когда Гюн чуть покачивается в такт музыки, Ли замечает, что между широкими резинками сзади ткани уж точно нет. От этой нескромной детали Хосок ерзает в кресле и теперь уже чувствует себя идиотом в этой дурацкой розовой пижаме, что весьма очевидно натягивается в зоне паха. Он смотрит в глаза младшего прищурено, не без подтекста и желания. — А теперь? — хрипит Чангюн, подходя как можно ближе, а затем без лишнего стеснения беря ладони Хосока в свои, чтобы тут же настойчиво разместить их на своих бедрах. — Слишком сильно нравится, — тихо отвечает Ли, прежде чем отбросить глупые затянувшиеся игры.       Он жадно сжимает попу Чангюна, что, как он и догадывался, не прикрыта и тоненькой тканью. Шатен томно вздыхает, не теряя времени и расстегивая пуговицы уже на пижаме Хосока. Снимает верх, через силу заставляя Ли оторвать руки от своей, кажется, лучшей части тела, а затем жадно впивается ногтями в крепкие плечи старшего. — И когда я привыкну к этому виду? — бормочет Хосок в нежную кожу живота Чангюна, прежде чем начать безудержно покрывать ее короткими, но влажными поцелуями.       Вопрос риторический, поэтому брюнет не ждет ответа. Он поворачивает младшего боком, лаская слух его несдержанным вздохом, и тут же легким ударом касается соблазнительной попы, так выгодно подчеркнутой тугими резинками плавок. Он бормочет что-то о прекрасном, а Чангюн держится за вторую руку Хосока, прижимая ее к своей горячей, хотя скорее, разгоряченной груди. Старший смачно целует мягкую половинку, и когда слышит протяжное «Вау» от Гюна, чувствует наверняка, как его крыша уезжает куда-то далеко и безвозвратно. Хосок резко поднимается, с жадностью впиваясь в покрасневшие от прикусываний губы, и позволяет своей пижаме свалиться вниз так же, как это ранее сделала одежка Чангюна. Старший прижимает к себе шатена так сильно, кусает его губы едва не до крови и медленно, почти незаметно для второго меняет их местами. А затем разворачивает обмякшее тело Гюна в своих руках и наклоняет его над столом. Младший ложится на холодную стеклянную поверхность, стараясь не задеть тарелку с кексами и уже пустые бокалы из-под вина. А Хосока это заботит меньше всего, потому что его настойчивые ладони оглаживают каждый сантиметр изогнутой спины Чангюна, двигаясь ниже. Старший опускается на колени, целует подрагивающее от опьянения и возбуждения бедро шатена, а затем отправляет его прямиком на небеса. — Черт! — выкрикивает Гюн непривычно высоко, хватаясь за край стола и произвольно поднимая одну ногу.       Проворный язык Хосока добирается до самого горячего, пульсирующего местечка. Он надавливает на дырочку с напором, пробирается внутрь лишь на несколько миллиметров, а затем с наслаждением слизывает капельки слюны, что стекают вниз. Жадными прикосновениями Хосок сжимает в руках мягкие половинки, раздвигая их и массируя, и хрипло смеется, не отрываясь от дела, когда Чангюн сдавленно матерится и стонет так громко, что, кажется, их слышит весь дом. Ли мычит, наслаждаясь, и обхватывает свободной рукой член младшего через мягкую ткань плавок. Ненавязчивыми движениями массирует его, освобождая от узких трусов только покрасневшую головку. — Я... черт, я близко, — бормочет Чангюн, кусая свою руку и поднимаясь на носочки от неконтролируемого возбуждения. — Потерпи, — шепчет Хосок, смачно целуя излюбленное бедро еще раз, прежде чем подняться и потянуть за собой бедного парня, — ты невероятный, клянусь. — Ты тоже, — отвечает Чангюн тоже шепотом, оказываясь с мужчиной лицом к лицу, — слишком невероятный.       Младший целует брюнета самозабвенно и отчаянно, беспорядочно кусая его пухлые губы, ощущая свой же вкус на горячем языке. Гюн обхватывает сильные плечи Хосока руками, чтобы чуть позже обвить ногами его талию. Старший подхватывает парня, не отрываясь от терзания вкуснейших губ, а затем опускает его на стол. — Где она? — спрашивает Ли едва разборчиво, спускаясь поцелуями на шею Гюна. — Если ты о ближайшем месте, то в шкатулке в коридоре. — В шкатулке с моими кольцами? Я в шоке, — Хосок наконец прекращает оставлять яркие метки на шее шатена и улыбается, хмыкая, — сейчас принесу. — Нет-нет-нет, не уходи, — тянет Чангюн, повисая на шее старшего, как мартышка, — я замерзну и умру на этом столе. — Глупый, — Ли щелкает его по носу, а затем без размышлений подхватывает парня на руки, не против чуть дольше подержать в руках эту лучшую в мире пятую точку.       Они целуются по дороге в коридор, потом целуются, пока Чангюн сидит на комоде и слепо роется в шкатулке в поисках смазки, и целуются, пока возвращаются в гостиную, к уже забронированному на сегодня столу. Их губы будут болеть, если вовсе не отвалятся, и Хосок отрывается первый, когда понимает, что долго такими темпами не продержится. Чангюн ложится на стол, вздрагивая от холодной поверхности, и раздвигает ноги так сильно, что у Ли крышу сносит. Старший готов стихи писать о гибкости своего бойфренда. И о его сексуальности. И о том, какой прекрасный каждый их секс. Но все это потом. А сейчас, — обильно смазанные пальцы, которые один за другим проникают внутрь податливого Чангюна. Он стонет, цепляясь руками за край стола, просит еще больше-больше-больше, и Хосок устает думать, что пока рано. Он чертыхается и смазывает свой член остатками смазки с руки, а затем медленно, но настойчиво толкается внутрь. Ли перехватывает руки младшего, переплетает их пальцы и зажмуривает глаза от невыносимой узости и жара, что охватил его орган. — Хосо-ок, — тянет Чангюн, хрипло и низко от непрекращающихся стонов, — иди ко мне, прошу.       Брюнет делает несколько медленных, глубоких толчков, а затем притягивает к себе младшего, меняя его положение и угол проникновения. Гюн вскрикивает, короткими ногтями впиваясь во влажную кожу спины Хосока. Он короткими поцелуями покрывает челюсть старшего, дабы заглушить громкие, несдержанные стоны, когда каждый новый толчок приходится прямо по простате. Ли и сам едва сдерживается, рвано и хрипло вздыхая в плечо Чангюна. Его движения резкие, с разными интервалами, и только потому, что грань опасно близка. Старший отстраняется лишь немного, чтобы перехватить губы Гюна своими, чтобы нежно лизнуть их, а затем искусать до красных пятен. Хосок ненавязчиво ласкает большим пальцем головку члена младшего, надавливает и осторожно очерчивает, не прекращая ритмичных движений внутри желанного тела. И Чангюн наконец не сдерживается. Он взрывается миллионом фейерверков, выкрикивая имя Хосока в его же губы. А затем дрожит как осиновый лист, тяжело дыша и медленно обмякая в надежных руках. Ли заботливо опускает его на стол и выходит из измотанного тела. От вида разбитого Чангюна старший едва выть не готов, и ему хватает буквально пары движений руки, чтобы обильно излиться на низ живота шатена, сопровождая это сдавленным стоном. Хосок опирается на руки по обе стороны от тела Гюна, стараясь перевести дыхание, и младший хрипло смеется, бормоча что-то глупое и неразборчивое. Он тянется рукой вниз, а затем подбирает белесую капельку указательным пальцем. — В следующий раз чуть повыше, хорошо? — шутит Чангюн, а затем с удовольствием облизывает палец, заставляя Хосока чуть ли не упасть в обморок и хрипло засмеяться одновременно.

***

      Хосок мечется по комнате, как сумасшедший. Он ужасно опаздывает на работу, и Хёншик убьет его, если закончит свои смену хоть минутой позже. И оправдание, мол Ли спал только два часа из-за Чангюна и его чертовых новых плавок, — не оправдание вовсе. В перерывах между чисткой зубов и тихим причитанием Хосок поглядывает на мирно спящего шатена и все же приходит к выводу, что злиться на него просто не имеет права.       Брюнет натягивает рабочие штаны, чуть ли не сваливаясь на пол от спешки. Он, наверняка, громкий, как индийский слон, и может поэтому Чангюн все же просыпается, сладко протирая глаза. — Опаздываешь спасать мир? — спрашивает младший, подпирая голову ладонью. — Совсем немного, — Хосок издает нервный смешок. — Удачи на работе, — Чангюн подмигивает старшему и посылает издевательский воздушный поцелуй, — только не спасай всяких очаровательных ребят по дороге, хорошо?       Шатен смеется в привычной манере, и Хосок не может не улыбнуться тоже. Он застегивает молнию пуховика до самой шеи, ограничивая себе движения и становясь похожим на бесформенное чучело. Тем не менее, Чангюн говорит, что любит эту идиотскую форму. — С меня одного хватит, — подхватывает брюнет, закидывая сумку со сменкой на плечо и уже собираясь уходить. — Хосок! — А? — Я люблю тебя.       Чангюн улыбается, как солнце, и Хосок может опоздать на несколько минут, лишь бы вернуться в спальню и все же подарить этому необычайному парню его заслуженный поцелуй.