Ночь в Тихуане

Вижу себя откуда-то то сверху. Лицо - кровавое месиво, струйки крови и слюны медленно ползут по подбородку, капая на темную от пота рубашку. Он тоже вспотел. Отводит плечо, готовясь к удару, глядя прямо в глаза. Ярость и смерть, так он смотрит. Господи, как же я его ненавижу! Случалось вам видеть уличного кота, готового к драке? Видеть как он, вздыбив шерсть, пялится на вас щелками враждебных желто-зеленых глаз, словно готов растерзать на месте. Так он смотрит. Даже мертвый. - Эй, панчер, ты просрал все мозги со своей телкой? - из оцепенения кошмарного сна меня выводит прокуренный голос Хорхе Мендеса - через 2 недели бой с Рамо, придурок, а ты валяешься словно сраная ветошь. Рамо... Темная лошадка из Аргентины. Эухенио Рамирес по кличке Детка. Нежный парень со следами пулевых ранений на груди, один из самых отвязных бойцов дивизиона. Болтали, что в него стреляли в упор в уличной заварушке, что он бывший платный тангеро, что альфонс и ещё много чего. Помню интервью Рамиреса, где он сказал, что любит боль. " Я люблю боль, только она делает меня живым. Если ты меня любишь, я в твоём сердце. Если ты меня ненавидишь, я в твоих мыслях. В любом случае — от меня не избавиться. Я люблю боль. Я и есть боль.". - Напыщенный ублюдок. Любишь боль? Тебе будет больно! - чувствую, как непроизвольно дёргается угол рта - Чертов тик! - Сам не знаю, что на меня нашло, обычно соперники не будят во мне совершенно никаких эмоций, тем более ненависти - Ночной кошмар, вот причина. Панчер, я хочу отвезти тебя в одно место, где тебе подлатают нервишки - Мендес флегматично прихлебывает виски прямо из бутылки, которую нашел рядом с кроватью. - Потрошители мозгов в накрахмаленных халатах? Лучше пристрели! - сползаю, наконец , с ложа порочной любви, пытаясь настроиться на холодный душ. Башка гудит, в рот нагадили сотни облезлых тихуанских котов. - Обещаю, тебе понравится. Старая карга творит сущие чудеса - тренер отхлебывает ещё добрый глоток виски и демонически ржет - помаду с жопы ототри, Ромэо! Мендес за рулём это тот ещё аттракцион. Под управлением тренера помятый Линкольн, словно бешеный мустанг, мчится, поднимая клубы пыли, по грунтовой дороге со скоростью 90 миль в час. До Сан-Исидро мы доезжаем за 20 минут, хвала богам, потому что мой желудок не выдержал бы этой гонки, продлись она чуть дольше. Узкая дорога пошла в гору и , наконец, мы оказываемся перед старым маленьким домом в классическом мексиканском стиле, покрытым белой штукатуркой. Обычный дом. Разве что орнамент на стенах скорее африканский. - Иии? Заметь, Хорхе, я не спрашивал тебя ни о чем всю дорогу, но скажи уже, нахрена мы сюда приехали? Словно в ответ на мой вопрос, открывается обшарпанная дверь и на пороге появляется женщина в совершенно диком цветастом африканском наряде и с затейливо намотанным на голову платком, образующим конструкцию величиной с кадушку для засолки огурцов. Высокая, почти с меня ростом, очень стройная негритянка. Если это и есть старая карга, то я оперный тенор. Ей могло быть и двадцать пять, и сорок. Гладкое лицо с совершенно отсутствующим выражением, эдакая африканская маска. Женщина протягивает руку, унизанную браслетами, предлагая войти в дом. В доме у меня отваливается челюсть. Кунсткамера. На стенах головы антилоп, зебр и кафрийских буйволов. На полках - банки с человеческими головами, черепа, свитки из кожи, связки человеческих волос, прозрачные коробки с кишащими в них насекомыми и вишенка на торте - чучело жуткого черного карлика с эрегированным членом. - Бдь! - желудок, который начал подводить меня ещё во время поездки, сжимается и собирается исторгнуть из себя скудный завтрак. Если я все правильно понял, Мендес приволок меня к жрице Вуду. Надо валить. - Сядь, гринго! - голос ведьмы надтреснутый, как заезженная граммофонная пластинка и такой же бесстрастный, как ее лицо. Почему-то я подчиняюсь. Шепча непонятные слова, женщина делает несколько кругов вокруг меня, потом хватает за руку, протыкает палец костяной иглой и собирает кровь в маленький сосуд из высушенной тыквы. Ещё один повелительный жест в сторону двери. - Это что? Всем спасибо, все свободны, я пришлю вам на мейл результаты анализов? Уже за порогом дома, ведьма снова хватает меня за руку и произносит - не все мертвые мертвы, не все живые по-настоящему живы - и сваливает в свой музей антропологии. Мендес ждёт в машине. Ровно через 10 минут меня начинает колотить, как отбойный молоток, начинается жар и идёт кровь носом. Последняя мысль, перед тем как провалиться в блаженное небытие - вот, парень, и подлечили нервишки, действительно не все живое долго живёт.