Потерянный мальчик

- Чудесней дня для службы не придумаешь! День, и правда, был чудесным. Ни жарко, ни холодно. Всё солнце в облаках, так что только полосы света бликуют на отполированном белом алтаре. Так-то он обычный, а, где играют лучи, серебрится. Как по волшебству. Знаменательный все-таки день - крещение. И каждый согласится с этим. И было даже не важно, что крещение проходило каждый день. Значит, каждый день был особенным, чудесным и волшебным. - Я тебя ненавижу! - И, как всегда, обязательно находятся желающие возразить. Иоанн лишь рассмеялся. Эту фразу он слышал так часто, что уже давно перестал ее замечать. Как легкий ветерок в жаркую погоду. Или зуд нового шрама на своем теле. Ненавидеть — значит думать. А думать – значит быть неравнодушным. Если придерживаться этой теории, то Иоанн просто купался во внимании с утра до ночи. У него сегодня было мечтательное настроение. Рукава его новой рубашки закатаны до локтей, ведь, насколько он знал, вымывается Блажь очень долго, и то, если одежду вовремя замочить. А рубашка была изумительна: ткань небесной голубизны, украшена золотым узором ручной работы, а запонки – точные копии его любимого самолета. Стоила она целое состояние. Просто неприемлемо из-за каких-то там грешников гробить настоящее произведение искусства! Облокотившись о вычищенный до блеска алтарь одной рукой и держа за волосы девушку другой, Сид заставлял ее опустить голову в глубокую посудину, до краев наполненную зеленоватой водой. Грешница стояла перед ним на коленях и отчаянно сопротивлялась. Вцепившись своими ручонками в его предплечье, она пыталась ослабить хватку, пока Иоанн, расслабленно вдыхая воздух, загадочно улыбался. - Быть приближенным к Отцу – лучше любого подарка, который я бы мог тебе подарить. - Иди к черту! – шипела она, чувствуя, как ее нос почти коснулся воды в тазу. - А погода-то какая прекрасная! - И все вы здесь чудовища! Пустите, пустите! - Аж петь хочется! - Чтоб ты сдо-брл-брлх-бррххлллл… Звуки захлебывавшегося человека провозглашали маленькую победу добра над хаосом, повисшем в долине, как утренний туман. Иоанн мечтательно вдохнул воздух в легкие, будто тот хранил в себе аромат горных цветов или дорогого вина. Вот только, кроме вонючей Блажи, на которую, Иоанн был уверен, у него начнется аллергия, он ничего не чувствовал. Однако, это никак не помешало ему наслаждаться погодой, пением птиц и барахтаньем в тазу. - Ах, что за день! – он резво обернулся назад, где уже скопилась очередь из «желающих». - Следующего. - Доброе утро, брат. Услышав знакомый голос, Иоанн развернулся к пастору и улыбнулся ему, как начальнику, которого очень уважал. - Оте… Иосиф! Рад тебя видеть. Подавив эмоции, он вновь стал выглядеть сдержанным, как «при исполнении». Иосиф все реже и реже заходил к нему в гости, так что каждая встреча была Иоанну особенно дорога. В отличии от баптиста, тот выглядел серьезным и озадаченным, да и тон его был по-особому спокойным. - Я вижу. Девушку отпусти. - Не понял? - Руку разожми, ты ее утопишь. Иоанн не сразу понял, чего от него хотели. Он уже и забыл, что все это время держал кого-то под водой. Будто спохватившись, под укоризненным взглядом Иосифа, брат, всё также, за волосы, оттянул отяжелевшую голову от воды. Утопленница не дышала. - Ой! Какая неприятность. – с большим интересом он разглядывал посиневшие губы девушки, - А я-то думал, почему она вырываться перестала… Глядя на по-детски изумленного Иоанна, Иосиф тяжело вздохнул. Он думал, как такой взрослый человек мог быть таким безрассудным и непонятливым. - Иоанн, я бы хотел поговорить с тобой. - Да, конечно, брат. Я тебя слушаю. – мельком глянув на своих людей, под руки ведущих очередного грешника, он остановил их жестом, а затем указал на свежий труп. - Оттащите ее кто-нибудь. И придержите следующего. Иосиф отрицательно покачал головой. - Не здесь, Иоанн. Не здесь. Догадавшись, что пастор не хочет разговаривать в рабочей обстановке, Иоанн шлепнул себя ладонью по лбу. - А. Понял-понял. Сейчас. Перешагнув через тело, Иоанн отошел от алтаря и направился за братом, попутно отворачивая рукава рубашки. Иосиф вывел его к берегу реки, откуда не было видно ни людей, ни места крещения. В траве лежали разбросанные удочки, рядом два складных кресла – тоже рыбацких. Разложенный чемоданчик со снастями. Складная палатка, там же колышки и молоток. - Слушаю тебя. - Присядь, пожалуйста. - Что-то случилось? Иоанн сел напротив Иосифа. Он заметил легкое напряжение в воздухе. Пастор присел, не облокотившись о спинку, а наоборот, согнувшись в спине и прислонив локти к коленям. В таком положении мятые складки на его посеревшей рубашке были особенно заметны. Разглядывая свежие пятна, Иоанн пытался понять, от чего они были и как их можно было бы отстирать. Пока он увлеченно выискивал порванные пуговицы и стрелки на брюках, Иосиф смотрел на брата в упор и надеялся, что тот скоро тоже посмотрит ему в глаза. Пришлось подождать. - Да. Иоанн, ты начинаешь меня пугать. Твоя преданность нашему делу уже не столько впечатляет, сколько ужасает. Иоанн все же понял, что от него ждали визуального контакта. Он оторвал взгляд от терзавшего его мысли прыщика на подбородке брата и посмотрел ему в глаза. Тут же заметил мешки от недосыпа – это помогло ему немного переключиться и задуматься об огуречной маске для лица. - Но я лишь выполняю свою работу. - Я бы хотел, чтобы больше ты её не выполнял. Решив, что ослышался, Иоанн переспросил: - Что? - Твои методы борьбы с людскими пороками становятся все менее гуманными, но более жестокими. Порой мне начинает казаться, что тебя самого уже сковал грех. – заметив, с какой внимательностью Иоанн впитывал каждое слово, Иосифу стало неловко, - Тебя поглощает безумие, брат мой. Мне говорят, тебя с большим трудом можно остановить во время исповеди. Мне не нравится жестокость, которая таится внутри тебя, Иоанн. Она застилает твои глаза… - Я клянусь тебе, что никогда не перегибал палку. - Да ты только что убил человека! - Поверь, Отец, эта грешница заслуживала худшего! - Так нельзя. Мы против насилия, а ты только и делаешь, что истязаешь людей. - Но ведь грех нужно обнажить! Его смывают вместе с кровью. – Глаза его загорелись. Иоанн был уверен, что поступает правильно, потому что сам прошел через это, - Боль делает людей свободными. Ты сам это поощрял, так почему же сейчас критикуешь меня за то, что я делаю? - Ты стал перебарщивать, Иоанн. Я не хочу, чтобы нас боялись еще больше. Из-за тебя. Заметив движение, оба обернулись. Им навстречу вышел человек. Это была девушка. Одетая, как полагается. Сразу видно - приверженец культа. Вот только Иоанн сразу смекнул, что раньше ее нигде и никогда не видел. Иосиф пресек поток вопросов предложением культистке встать рядом с ним, за его спиной. Она закрыла собой солнечный свет, и Иосиф тут же перестал щуриться. Теперь уже сощурился Иоанн, но по другой причине. - Ты же сказал, что мы будем одни. А это еще кто? Иосиф посмотрел наверх, на лицо неизвестной, после снова на вопрошающего брата. Ему нужно было собраться, чтобы рассказать обо всем Сиду-младшему. Иоанн сейчас, казалось, вот-вот лопнет, то ли от раздражения, то ли от количества вопросов в своей голове. - Видишь ли, - растягивая каждое слово, начал он, - раз к проекту ты больше не имеешь никакого отношения, мне нужен, скажем так, помощник для выполнения твоих бывших обязанностей. В момент глаза Иоанна неестественно округлились, а рот в изумлении открылся так, что в нём могла поместиться небольшая ворона. Он не мог поверить, что слышит это от родного брата. - Бывших? – голос его задрожал, а тело сковало от шока, - П-п-п-п-одожди, ты что, на полном серьезе это? Иосиф расплывчато кивнул, увидев, как от злобы покраснело лицо собеседника. Сейчас важнее всего было утешить брата и всё ему объяснить, но Иосиф не привык говорить уклончиво и мягко. - Всё уже решено. Богу больше не нужна твоя помощь. Я благодарю тебя за всё, что ты сделал, но… настало время прощаться. От этих слов у Иоанна все перед глазами поплыло. Осознание сменилось гневом, равносильным тому, когда протестанты пытались разрушить его любимейшую надпись «YES» в долине. Возможно, даже хуже. В один миг весь его мир рухнул без надежды на восстановление. Глаза озлобленно сузились, а губы сомкнулись в тонкую полосу. Пальцы сами сжались в кулаки, хотя Иоанн не допускал мысли применения силы к брату. К девке – пожалуйста, а к брату - ни за что. - Да как ты смеешь так говорить! – Он вскочил со своего стула, заставив тем Иосифа тоже подняться на ноги, - Я же твой родной брат. А ты! Променял меня на… эту (this one)! - Поверь, это для общего блага. Эта женщина намного лучше справится с твоей работой. Семейные узы не имеют здесь никакого значения. - Как ты мог! - Для меня ты всегда останешься братом. – Иосиф сделал шаг навстречу в надежде обнять и успокоить Иоанна, но тот отступил назад, - К тому же, если захочешь посещать церковь… - Нет! Не захочу. И тебя я видеть тоже не желаю, понятно? Хорош брат, ничего не скажешь. – гнев сдавил его грудную клетку, дышать стало невыносимо тяжело, - А ты подумал, что будет с Иаковым? А? А с Верой? А Иосиф все продолжал уничтожать его, говоря такие вещи, которые никто бы не хотел услышать. - Они поймут меня. Поймут, что это испытание, которое нам всем нужно будет пережить. Да и в хороших ли ты был отношениях с Иаковым? Я помню лишь ваши ссоры и ругань. Баптист чувствовал, как злоба отдавала горькой желчью в его теле, но ничего не мог поделать. Он не желал успокаиваться. Слезы выступили на глазах. Дрожь пробивала все тело. Вся семья отказалась от него! Как когда-то давно отказалась. - А эта (this one), значит, решит все твои проблемы, да? И рубашки постирает, и колтуны в волосах расчешет? Да хрена-с-два! - Не выражайся в святом месте! - Ебал я это святое место! Это же надо, после стольких лет службы получить под дых от родного брата. Видеть тебя не хочу больше. Чао! Плюнув в сторону новой помощницы Иосифа, Иоанн поспешил убраться отсюда как можно скорее. Главное, чтобы не видеть тех, кто его предал.