Потерянный мальчик

Он шел, не разбирая дороги и сжавши руки в кулаки. Лицо искажали злость. Ненависть. Страх. Страх этот, в первую очередь, за свою жизнь. Что теперь будет? И будет ли это "теперь"? А злость была невыносимо тошнотворной. Сковывающей весь организм. Злость, плотным жгутом охватившая шею. Она не душила, скорее, неприятно липла к коже, ежесекундно напоминая о себе. Переварить ее было невозможно - Иоанн даже не пытался. Он шел по обочине, где от дождей образовался земляной желоб. Если бы можно было в этот желоб выплевать всю желчь, оставшуюся после ссоры... Иоанн все равно не стал бы этого делать. Не то, чтобы он получал удовольствие, истязая себя - он просто хотел чувствовать себя хоть немного живым. Приземленным. Подвластным эмоциям. Человеком, который еще не разучился ненавидеть. А он не разучился, нет! Его выворачивало наизнанку от раздражения, испытываемого по отношению к брату. - Не нужен я ему! Да ну, серьезно, что ли?! Он со всей дури пнул камень, попавшийся на пути. "Надо будет поработать над "гневом", - усмехнулся Иоанн, но эти мысли лишь напомнили ему о случившемся и заставили вновь рассвирепеть. Проходя мимо кустарника, Сид сжал в пальцах ветку и, не сбавляя темпа, держал ее, пока она не сломалась. Послышался звук шуршащих листьев. Все, что оставалось в руке, было сброшено на дорогу, зелёный сок окрасил ладонь. Иоанн поднёс пальцы к носу. - Посмотрите на него! «Иоанн, ты увлёкся». «Иоанн, это слишком». «Я все сказал» ... Да пошёл ты! Едва не подвернув ногу из-за дорожной ямки, Иоанн повернулся к лесу и заорал, не зная, от боли или злобы. Вопль явно походил на отчаянный. Им можно было напугать волков. Иоанн чувствовал, как с криком из него выходит вся ярость. Испугавшись внутреннего опустошения, он замолчал и пошёл дальше. - Я же помочь хотел, как он этого не понимает! Вкладывался с душой! А он... Брат ещё называется. Отпинав чей-то разодранный труп, Иоанн окончательно выбился из сил. Злость отступила, оставив после себя легкий осадок, такой же неприятный, как кислота во рту после выпитого кофе. Но кофе можно было запить водой. Значит, и эмоции тоже можно было притупить, хорошенько запив их. Решение пришло не сразу. Сид задумался об алкоголе только когда увидел с холма горящие огни Фолз Энда. Вспомни название бара, вспомнишь и его владельца. Или владелицу. Мэри Мэй Фэйргрейв. Та самая упёртая девчонка, отказавшаяся следовать его правилам. Он всегда знал, что она продавала алкоголь за его спиной. Но он и подумать не мог, что ему когда-нибудь придется обратиться к ней с такой необычной просьбой - продать ему бухло. Последний раз, когда Иоанн посещал городок, он поставил горящий крест перед домом пастора Джерома и прибил к его двери мертвого ворона, как предупреждение отступить от своих идеалов. Тогда он был с сопровождением. Сейчас шёл один. Пока жители не догадывались о его «отставке», он мог не бояться за свою жизнь, но чувство незащищенности до конца его не покидало. Когда он пришёл в город, уже заметно стемнело. Вывески стали гореть ещё ярче. Они слепили. Заставляли щуриться. Людей на улице не было. Кто-то только что вышел из бара и, пошатываясь, побрел восвояси. На Иоанна даже не посмотрел. Мэри Мэй краем глаза посмотрела на того, кто зашёл в ее заведение - она всегда делала так, не отвлекаясь от работы. Потом она доброжелательно интересовалась, что закажет гость. Но на этот раз слова встали в горле комом. Ей стало тяжело дышать. Она прекратила попытки открыть бутылку пива и с особым вниманием оглядела мужчину. Все вдруг перестали разговаривать. Стихло даже радио. Повар перестал нарезать овощи. Иоанну было не впервой. Такую реакцию он предвидел, но победно улыбнуться не смог. Собравшись с силами, он подошел к барной стойке. От перенапряжения у его виска набухла вена. Надо было что-то сказать. К счастью, Мэри Мэй его опередила. - Ты же знаешь, что тебе здесь не рады. Она говорила грубо, но с явной опаской. Испугалась за своё имущество. А Иоанн только и кивнул. - Тогда что тебе нужно? Иоанн внимательно оглядел полку с алкоголем. Барменша мысленно выругалась, что не спрятала свои запасы. «Разобьёт ведь гад». У неё похолодели ладони. Она ожидала, что он потребует разбить все бутылки, но в ответ услышала другое: - Сколько стоит «Джонни Уокер»? Опешив, она даже не поняла, к чему он клонит. - Двести, - неуверенно ответила девушка. - Я куплю, - так же сдержанно ответил Сид, покорно доставая бумажник. Наконец заметив отчаяние на лице Иоанна, Мэри Мэй поняла его желание, поэтому отставила бутылку подальше. - Для тебя пятьсот. Иоанн не спорил. Деньги - последнее, что его сейчас волновало. Он безучастно выложил их на стол и посмотрел на барменшу. Девушка отдала бутылку. - А теперь уходи. Деньги она тут же засунула себе в бюстгальтер. С самого утра он ничего не ел, так что алкоголь очень скоро начал действовать так, как надо: успокаивающе и расслабляюще. Ноги так отяжелели и ослабли, что передвигать их становилось все труднее. На покрытых пылью мысах появились потертости и царапины после того, как Иоанн пару раз споткнулся на пустом месте. Раньше он бы тут же поднял тревогу и понесся в мастерскую, но нет. Ему было плевать. Он смотрел на эти белесые полосы пустым взглядом и думал, что это простые ботинки, за которыми не нужно ухаживать, как за ребенком. Просто ботинки, просто вещь. Не нужно переживать. Тем временем в бутылке уже не было половины. Часть расплескалась, когда Сид оборачивался на освистывающих его людей и орал им вслед то, чего они никогда бы не услышали от него. Сдержанность и надменность пропустили на первый план искреннюю раздраженность и грубость. От активных жестикуляций бутылку мотыляло в разные стороны, брызжа содержимым. Покинуть Фолз Энд получилось практически без жертв. Пострадали только одежда и самообладание Иоанна. За последнее ему было особенно обидно. Всё, что ему оставалось – сохранять видимость полного контроля над ситуацией, и то он с этим не справился. Глупо было рассчитывать, что в баре его приняли бы радушно и тепло. Глупо вообще было что-то ожидать от мадам, у которой на стене висит заряженная винтовка с гравировкой «На каждого Сида по пол магазина». Он еще выпил. Когда местные перестали окрикивать его и провожать одиночными выстрелами, а небо обсыпало звездами, Иоанн вновь задумался о том, что произошло с ним этим утром. К своему удивлению он вдруг понял, что ему стало абсолютно плевать на это. Он и сам не до конца понимал, успокаивал ли он сам себя, но тишину то и дело прерывало пьяное бормотание: «Вот и пусть она с ними возится», «Подумаешь, не велика потеря. Столько лет без них жил, что, теперь, сопли разводить?», «Они еще поймут, что натворили». В какой-то момент Иоанн остановился и начал вглядываться в даль, пытаясь понять, насколько сильно плыло всё перед глазами. Он посмотрел внутрь бутылки, потряс ее, снова посмотрел в неё. Допил, что оставалось. Скривил лицо и зажмурился. Потом снова посмотрел в бутыль, прищурившись на один глаз. Отсутствие содержимого его удивило – он будто бы был уверен, что на дне еще оставалось «на стаканчик». Иоанн так и не понял, откуда у него взялась такая сила. Зарычав от злости, он швырнул бутылку в сторону и стал ждать звука битого стекла. Он хотел услышать, как сосуд теряет свое очертание; как от него отлетает горлышко, а следом разрушается каждая стенка. А вместо этого раздался приглушенный удар о землю, которого Сид даже не услышал. Он еще какое-то время стоял на месте и вслушивался в посторонние звуки. Его тело кренило, как лодку на воде, а из горла доносилось слабое бульканье, как когда наступаешь на илистое дно. Губы причмокивали от переизбытка слюны. Во рту было кисло, неприятно, как после черноплодной рябины. Мужчина сплюнул – не помогло. - Испытание, испытание, да для тебя волосы причесать – то еще испытан… ик! Вдруг он снова вспомнил о выброшенной бутылке. Решив, раз она не разбилась с первого раза, он обязательно разобьёт её со второго, Иоанн поплелся на её поиски. Затрудняло поиски то, что мужчина уже успел забыть, в какую сторону швырнул бутыль, и ему ничего не оставалось, кроме как положиться на свое чутьё. Чутьё не помогло, а уставшие ноги долго не продержали отяжелевшую пьяную тушку. И если после первых четырех спотыканий он героически выстоял, то пятое окончательно его срубило. Одна нога запуталась о другую, и Иоанн, развернувшись на месте, рухнул на землю в какие-то кусты. Руки нащупали влажную взрыхленную землю. Параллель он провел незамедлительно: - Отлично… ик. Здесь меня и похороните. Глаза сами собой начали закрываться, и очень скоро Сид заснул под тихое шебуршание божьих коровок в его растрепанных волосах.