О брюнетках без приданного

      — Йеннифер.       — Лютик.       Они улыбаются друг другу так, будто на самом деле хотят перегрызть глотки. Лютик бы не удивился, если Йен на такое способна. Чудовище — оно и во дворце, и в лесу чудовище.       — Как мне повезло наткнуться на тебя, — Лютик улыбается, сцепив руки в замок сзади себя, и Йен склоняет голову чуть вбок, будто прося продолжить. Так похожа на какую-то королеву. Неважно, что они в полуразваленной лачуге, в которой воняет плесенью, гнилью и крыша просвечивает.       — Что-то мне подсказывает, — она берёт ягоду и откусывает, впиваясь взглядом в мужчину, — что дело не в везенье.       Возможно, Лютик отслеживает Йен от самой последней встречи с Геральтом. Возможно, он прикладывал усилия, чтобы они втроём не встретились бы в одном городе, но при этом ведьмак не был достаточно далеко. Возможно, он примчался сразу, как Геральт выехал за ворота города. Но кто докажет?       — Лютик-Лютик, — Йеннифер цокает языком и качает головой, упрекая, — у меня тоже есть свои источники.       На секунду он теряет самообладание — сжимает ремешок от лютни слишком сильно, отчего тот противно скрипит на всю лачугу.       — Может, тогда ты знаешь, что мне нужно, о великая чародейка?       Она хмурится, и Лютик победно улыбается про себя. В точку. Она не знает, и в этом его победа на данном этапе. Проблема только в том, что ему придётся сказать, чтобы получить это. Что же, триумф не может быть долгим.       — Я подумала, что действительно хочу узнать это из твоих уст. Надеюсь, это не любовное зелье? — она снова усмехается, глядя ровно в том направлении, где находятся ворота из города. — А то, знаешь, не то чтобы тебе есть, куда ещё ниже падать в моих глазах, но я могу найти новые... низины.       Лютик хочет пошутить про её собственные низины, но, опустив взгляд чуть ниже её шеи, решает не рыть себе могилу неоправданной подколкой.       Лютик не пришёл бы сюда, будь у него выбор. Но магический рынок нынче не особо богат, особенно с наступлением Нильфгаарда, а Йен — одна из лучших, даже если ей приходиться подрабатывать знахаркой в городе половину времени. Он знает, что не отравится и не потратит деньги впустую. И тем более знает, что эффект точно будет. Так что, да, у него нет выбора.       Лютик устало вздыхает и прямо говорит ей:       — Мне нужна Гиена.       Йен смотрит на него секунду, прежде чем улыбнуться как кошка, которая скоро съест огромную жирную птичку. Лютик рад, что она хотя бы не просто смеётся над ним.       — Неужели оно того стоит? — в её словах истинный интерес, так что мужчина теряется, не зная, как ответить.       — Думаю, ты мне скорее скажешь, чем я отвечу тебе, — он беззаботно пожимает плечами, и правый глаз чародейки дёргается.       — Люди долго не живут, бард, — она снова улыбается, кладя одну ногу на другую. Лютик хочет сесть, чтобы не создавать иллюзию, будто она допрашивает его, но вместо этого поправляет чёлку.       — Что это, Йен, похоже, что у тебя в этом десятилетии появилась морщинка возле глаза? — бард подозревает, что это небольшой шрам, но женщина не меняется в лице. Неужели и правда морщинка?       Йеннифер поднимает руку так, будто хочет наколдовать молнию, но потом устало выдыхает и встаёт со своего места. Копается в косом шкафу, и звук удара стекла о стекло моментом вдохновляет на несколько строк новой баллады. Он ловит это настроение и тянется к блокноту, чтобы записать, но Йен поворачивается к нему с несколькими искрящимися бутылками, и он останавливается на полпути.       — Как ведьмаку с тобой в целом повезло: нашёл тебя как розу среди навоза, — она подходит к столу, ставя две склянки на него, а одну держа в руке.       — Ну так я же не чародейка: посади её за стол, а она и ноги на стол, — на секунду Лютик думает, что переборщил, и нервно сглатывает, но Йен молчит.       Она протягивает ему склянку с чуть светящейся розоватой жидкостью. Из чего-то похожего Геральт на его памяти варил свои эликсиры, так что Лютик правда не хочет представлять, из чего это сделано, но... проклятая фантазия.       — Побочки от него — просто прелесть.       Йен почему-то усмехается так, будто знает какой-то невозможный секрет, который делает все усилия Лютика бесполезными. Она насмехается над ним. Он тянется, чтобы взять склянку, и женщина тут же отводит руку в сторону.       — Переход болезненный. Твои кости сместятся, образуются новые мышцы поверх твоих, и это временно, Лютик. Помни об этом. Половина склянки на сутки. Больше даст тебе тяжёлое лечение и лёгкость в гробу.       — Аккуратнее, Йеннифер, а то я подумаю, что ты начинаешь беспокоиться за меня. Как же твой образ куска льда? — он улыбается, кладя положенные монеты ей в руку. Йен снова вздыхает, так устало, что Лютик по доброте душевной на пару секунд хочет спросить, что случилось.       — Назвала бы я тебя сукиным сыном, да боюсь собак обидеть.       Лютик хочет расцарапать ей лицо. Иногда. В остальное время он помнит, что она может убить его щелчком пальцев, поэтому мудро молчит и продолжает улыбаться. В конце-то концов, разве более глубокие оскорбления, наполненные реальной ненавистью, не оскорбят его уста так же, как её уши?       Он выходит из лачуги, сразу попадая туфлёй в конское дерьмо, и понимает, что забыл те строки, которые хотел записать.       Блять.       Он не успевает поймать взволнованный взгляд чародейки, когда закрывается дверь, но слышит фразу, которая кажется ему очередной издёвкой, поэтому гордо топает к месту, где остановился на ночлег.       Он действительно проработал план до мельчайших деталей: заранее достал платья разных размеров, на небольшие сбережения купил новую лютню, дабы не попасться со своей любимой, и перехватил подставной заказ от Йен (от пары десятков монет от неё не убудет, а Геральту покажется, что заказ действительно от жителей деревни).       И именно потому, что у него есть «хвалённая жизненная мудрость», он понимает, что ему не добиться от Геральта больше, чем пары ночей. В его облике — так вообще ничего, кроме оплаченной попойки, ждать не приходиться. Да, возможно, это его проблема, что он влюбляется во всё, что движется, вне зависимости от расы и даже пола, но он может взять это под контроль. Как только получит немного того, что хочет.       Итак.       Он садится на кровать, снимает ботинки, а затем через пару секунд и вовсе всю одежду, и смотрит на зелье. Он правда надеется, что из него выйдет приличная девушка. Лютик выдыхает и глотает половину.       Тогда его охватывает волна всепоглощающей боли.       Лютик понимает, что потерял сознание, когда открывает глаза, а вся комната вверх дном. Голова раскалывается от мигрени, и он давит пальцами на виски, чтобы перебить вспышки боли, но это мало помогает. Он замечает, что теперь его пальцы тоньше, ещё и без мозолей от лютни, а ногтевая пластина длиннее настолько, что неудобно перебирать струны.       Его запястья хорошо гнутся, и пальцы разработаны — в один момент он может достать каждым до внешней стороны руки, отогнув, — но без мозолей? Геральт не поверит, что девушка перед ним бард. Разве что начинающая?       Лютик берёт новую лютню в руки и экспериментально проводит рукой: как-то пальцы сбиваются в неожиданном месте и немного больно, но в целом движения привычные. Немного только инструмент под себя подстроить...       Только спустя час Лютик, откладывая инструмент, вспоминает, что он, в общем-то, теперь женщина. Зеркала в комнате нет, зато есть небольшой тазик с водой — туда он и смотрится опасливо. Его лицо... практически не изменилось. Чёрт возьми, он бы даже за свою сестру не сошёл, потому что даже сёстры с братьями должны отличаться какими-то чертами лица. Его волосы такие же короткие, подбородок и скулы те же самые, разве что форма лица в целом чуть круглее стала, да разрез глаз шире. Лютик смотрит вниз — к сожалению, самое время для Йеннифер шутить про его низины, — но его талия тонкая, а ноги стройные.       Буквально чуть омоложенная и чуть женская версия самого себя. Лютик скрипит зубами, но решает, что нет ничего, что не может исправить макияж.       Геральту нравятся независимые брюнетки с садистскими замашками, обладающие яркой личностью и сильным даром. Итак, сейчас он определённо брюнетка. С суффиксом, обозначающим, что у него есть вагина.       Лютик смотрит ещё ниже.       — Твою мать, — шепчет он, хватаясь за голову. О чём он думал? Что возьмёт, отрастит женские половые органы, трахнется с Геральтом в первый день, а потом обо всём все забудут? Да первая часть уже похожа на описание кошмара.       Он паникует примерно около сорока минут, а следующие двадцать пытается успокоиться с помощью макияжа: побольше угля в уголках глаз, тушь, и вот уже глаза совершенно другой формы. Немного помады, коричневого порошка на щёки, румяна в нужном месте, и вот уже овал лица другим кажется. Краситься, смотря лишь в тазик с водой, довольно опасно, но ещё страшнее Лютику выйти из комнаты.       Только теперь, шагая, он замечает, что центр тяжести немного другой, будто ведёт из стороны в сторону, как по-пьяне. Именно при тренировке шага он ещё больше замечает, что у него между ног, и это вгоняет его в панику снова.       Конечно, он много раз видел, что там у женщин между ног. Но видеть и чувствовать самому — настолько разные вещи. В конце концов, ощущая себя двадцатилетним юнцом, он всё-таки опускает руку ниже. И... о-о-о, чёрт, это и гораздо приятнее от простого поглаживания.       Само возбуждение идёт волнами откуда-то из низа живота, скручивая в тугую струну, и Лютик сдаётся. В конце концов, навряд ли Геральт покусится на невинную девицу...       Следующий час Лютик занимается тем, чем с ним по его представлению должен заниматься Геральт, но всё равно остаётся довольным.