Бывший сотрудник

В ночь после допроса Макса снова одолела температура со всеми вытекающими, а нога разболелась так, что в полубреду он пошутил, глядя на Таню: — Отпили ее, пожалуйста. Я не буду кричать. Полегчало ему только после полудня. Макс проснулся на диване и понял, что Таня ушла, оставив ему в няньки и медсестры Пса. Как прошла ночь, он помнил смутно. Кажется, его бросало из крайности в крайность, он то спал как убитый, то трепался ни о чем. Но так и не сказал Тане ничего важного. Кажется, под утро он вконец осмелел или обалдел и поцеловал ее — один раз или все десять. И ни разу не встретил отпора. Таня вернулась к вечеру. С затравленным взглядом и обкусанными губами. Скинула пальто, в котором наконец-то стало жарко. Заглянула в пустой холодильник, насыпала Псу щедрую горсть корма и поставила в микроволновку замороженную пиццу — не самую вкусную, но вполне съедобную. Затем подошла к дивану, где в немом ожидании полусидел Макс, и устроилась рядом. Он приобнял ее одной рукой, а другой мягко стянул с шеи легкий шарфик. — Как ты? — тихо и устало спросила Таня. — Нормально, — отозвался Макс. Таня посмотрела на него с теплом и сочувствием, приоткрыла рот и тут же закрыла. Макс притянул ее ближе и ощутил острое желание никогда и никуда не отпускать. — Я скоро уеду, — напомнила Таня словно издеваясь. — Знаю. — Через три дня. — Что? — Макс опешил и развернул ее к себе. Она лишь пожала плечами, мол, я же предупреждала. Он тихо и яростно выдохнул, разозлившись на самого себя. Да, предупреждала, но без конкретных цифр! Затем посмотрел на нее и, кажется, разглядел в глазах усмешку — добрую, хитрую, давнюю, из прошлой жизни. Прежде чем Макс сообразил, она неожиданно прильнула к нему с поцелуем, а он почувствовал, как ее волосы пощекотали щеки, и поцеловал не один, а много-много раз — в так призывно подставленные губы и шею. Прерваться их заставила внезапная и звонкая трель микроволновки — пицца приготовилась. Таня юркнула на кухню. Макс проводил ее взглядом и осторожно поднялся. Затем дохромал до нее и без предупреждения, тихо и крепко обнял со спины. Ее тело оказалось напряжено. Он услышал сильный стук сердца и шепнул ей на ухо: — Я очень виноват перед тобой. И забыл, как говорить «люблю». Но я исправлюсь. Обещаю. Только дай мне второй шанс? — Здесь? — Таня неопределенно качнула головой, Макс ощутил, как она постепенно расслабилась. — Где угодно. Меня здесь ничего не держит. Теперь уже точно.

***

С утра Макс проснулся от телефонного звонка. Резко сел в постели и посмотрел на Таню, что спала рядом. Она лишь сморщила нос и отвернулась, но вроде бы ничего не услышала. Макс поспешно схватил телефон и посмотрел на экран. Восемь утра. Незнакомый номер. — Да, — прошипел он тихо, когда кое-как добрался до кухни. — Кто это? — Морозов. Не генерал, — буркнул на том конце Виталик. — Чего тебе? — Я хотел спросить про Харламова. Что с ним будет и?.. — Дурка или тюрьма, — перебил Макс и припомнил вчерашние слова Тани. Когда они сели прикончить пиццу, у Макса проснулся не только аппетит, но и любопытство. Он спросил о Харламове — чтобы уж точно знать, что его ждет. Таня заверила, что Илья в крепкой признанке — не оправдают. Но предположила, что шансы на зону и принудительное лечение примерно равны: уж больно дурные у Харламова глаза и сильное верование в силу вуду, о коем он весь день пытался убедить ее, Вахтанга и Гнездилова. Таня пропустила околоколдовскую чушь мимо ушей. Леонов прослушал с видом, полным скепсиса и злости. А Игорь, кажется, немного проникся. — А я? — как-то пришибленно пробормотал Морозов. — Ты? — Макс выдержал мучительную паузу. Виталик как был, так остался ему крайне противен, но он не забыл историю с Бананом, да и не сильно рвался подпортить парню жизнь, поэтому наступил на горло издевкам и сказал: — Считай, что вы не знакомы. Но при одном условии… — Что угодно. — Мы оба с тобой забываем о Прохорове. Вообще. В любом ключе. — Согласен, — мигом согласился Морозов. А Макс понадеялся, что Виталик сделает выводы и станет лучше — хоть чуть-чуть. Почему-то у него не было сомнений, что они еще встретятся. Ложиться он не стал. Тихо покормил Пса, свистнул ему, вытащил у Тани из кармана пальто ключи от «форда» и поехал на кладбище. Прихрамывая и чертыхаясь, Макс кое-как добрался до Лены. Уставился в серое небо и подумал, зачем вообще пришел. У его ног гавкнул Пес и как бы подсказал: напоследок. Макс кивнул словно в благодарность и уставился на простой деревянный крест. В груди шевельнулась тихая и смиренная скорбь — и больше ничего. Ни жалость, ни злость, ни отчаяние. Он покопался в себе, но не нашел, что сказать. Да и решил, что это не в его стиле: говорить с крестом и фотографией. Уж лучше просто помолчать. Пес вдруг вздрогнул и навострил уши. Макс посмотрел на него, а затем скользнул чуть растерянным взглядом дальше. На дорожке он увидел Лешу, который замер в нерешительности, но все же подошел. Посмотрел сначала на крест, а потом на Макса. Они молча обменялись рукопожатиями. — Все нормально? — спросил Макс, вспомнив еще кое-что из вчерашних разговоров с Таней. Она сказала, что Леонидова с утра пораньше выдернули в соседний город по поводу Дугина: то ли подписать пару бумажек, то ли рассказать — написать — как дело было. И Леша неохотно, но поехал. Он сдержанно кивнул и неопределенно пожал плечами. Макс не стал лезть с расспросами — не время и не место, да и собеседник из Леонидова был так себе — надломленный, уязвимый, погруженный глубоко-глубоко в себя. Однако он все-таки сообщил: — Я решил уехать. Попробовать, по крайней мере. На бледноватом лице Леши отразилось удивление. Макс кивнул, как бы подтверждая, что это не шутка. Ему вдруг захотелось спросить, скучал ли он по Лене, тосковал, грустил, а может, злился? Но Макс так и не спросил. Только потрепал притихшего Пса по голове, вскользь посмотрел на крест и, прихрамывая, пошел прочь с кладбища.

***

— Тащи свои пожитки, — вяло велел Макс, когда открыл дверь своей квартиры и пустил Пса первым. Тот за две секунды пересек прихожую и скрылся в комнате. А Макс прикрыл дверь и медленно пошел следом. Его била мелкая дрожь. В горле стоял ком. Дом, который еще недавно казался крепостью, теперь вызывал только кислый приступ тошноты. Потому что тут побывал Харламов и прямо у него под носом вел себя по-хозяйски. Максу не терпелось уехать. Вряд ли навсегда, обрубив пути назад. Но уж точно надолго. Все равно куда, лишь бы подальше. А заглянул он в квартиру только из-за заскоков Пса — захватить его миску. Чтобы не получилось как в прошлый раз, ужасно давно, когда они только познакомились. Пес подошел к нему и выплюнул миску — местами погрызенную, но горячо любимую. Она с глухим стуком шлепнулась на пол — и Макс поморщился. Он помассировал виски и спрятал миску под куртку. А затем махнул рукой на подстилку весьма потасканного вида: — Ее не попру. Новую купим. Пес жалобно заскулил, но Макс грозно зыркнул на него и скользнул рассеянным взглядом по комнате. В груди ничего не екнуло. Ничего не захотелось забрать — на память или чтобы не затерялось потом, позже. Захотелось только уйти — быстро и не оглядываясь. Уже на улице Макс посмотрел на свои окна — и сердце наконец забилось чаще и сильнее. Из ниоткуда всплыло сомнение: может, на новом месте будет только хуже? Однако Макс слегка хлестнул себя ладонью по колючей щеке и горько хмыкнул: хуже быть не может. Он оглядел пустой двор, выцепил взглядом Пса, который почти влез в лужу, и свистнул ему: — Поехали, свинья. Попробуем начать новую жизнь.