Щенячьи нежности

Большой чёрный пёс радостно скакал вокруг светловолосого юноши. От переизбытка эмоций иногда задевая лапами штанины школьной формы и топча начищенные ботинки. — Ну все! Все! Бродяга, прекращай, —парень посмеялся и потрепал пса по мохнатой макушке, потом чертыхнулся и одернул руку. — Серьезно, Сириус, я же уже и правда тебя собакой воспринимать начинаю! Пёс остановился и чуть наклонил голову вбок. Не шевелясь с полминуты, затем тявкнул, и с новой силой начал скакать вокруг друга. — Ты нагло пользуешься тем, что Лунатик не может доставать тебя вот так, по моему желанию! — Смеялся Ремус, — У тебя есть минута, или я наколдую тебе ошейник! Даю тебе слово! — Притворно грозно выдал он. Бродяга чихнул, фыркнул и... поднялся человеком. Наигранно обиженно откинул прядь смоляных волос с плеча и пробубнил: — Кто бы мог подумать, что у нашего Лунатика такие наклонности. Тут перед ним распинаешься, дружбу выказываешь, а он «ошейник»! Фиг тебе, Люпин! — И подняв к небу указательный палец закончил, — Чтобы надеть на Сириуса Ориона Блэка ошейник, просто потрепать его за ухом маловато! — Анимаг прыснул со смеху и побежал в сторону замка школы. Ремус прищурил голубые глаза, и, почесав затылок, хитро улыбнулся. Потом достал из кармана начатую плитку шоколада и неспеша пошёл следом. *** Оставалось два дня до полнолуния. У Ремуса портилось настроение, он становился все более раздражительным и нервным. Больше всего его выводил из себя Бродяга. Блэк как будто издевался, проводя в облике пса каждую возможную минуту, хотя на него лунные фазы не влияли никак. И вился, и притирался, и подползал. Питер и Джеймс ничем таким не страдали и лишь проверяли приближение полной Луны по календарю. Наверное, чтобы морально подготовиться. В целом, ни крыс, ни оленей Люпин в комнате не наблюдал, в отличие от наглой собачьей морды, преследовавшей его от кровати до двери в общую гостиную, и вообще везде, где не было лишних глаз. Но все рамки Блэк перешёл утром в день полнолуния. Ремуса разбудила сильная вонь мокрой собачьей шерсти. И открыв глаза он понял логичность сего «аромата», так как рядом с ним, на кровати, самым наглым образом, пузом к верху, дрыхла влажная чёрная псина. Гриффиндорец резким движением выкинул руку в бок, толкнул собаку, и мохнатая тушка с шумом шлепнулась на ковёр, а уже через несколько секунд из под кровати вылез возмущенный Сириус. — Лунатик! Ты охренел!? — Возмутился анимаг. — Я охренел? Ты влез в мою постель в образе Бродяги, а охренел я? Да что с тобой такое, Сириус!? — Уже откровенно не понимал Люпин. — Я просто хочу кое-что проверить! Я, знаешь ли, не от неземной любви тут об тебя трусь все эти дни! — Ой ли? Даже Поттер дает Лили больше воздуха, чем ты мне! — Ремус закрыл лицо ладонью. — Так, все. Я в ванну и прошу тебя... Нет, я настаиваю, чтобы ты не шел за мной! — Ой, больно надо. — Блэк проводил отрешенным взглядом спину друга. Юноша встал с пола, потянулся и, улыбнувшись сам себе, повалился на свою кровать. — Глупый Люпин, надеюсь хоть «лунатик» оценит мою гениальность. *** Настал вечер и друзья, пробравшись в их пристанище в хижине, начали готовиться к неизбежному. Поттер проверил на прочность доски на окнах. Питер наколдовал несколько мисок с водой и стал придумывать как их расположить, учитывая специфику физиологии всех участников «банкета». Сириус и Ремус, уже забыв об утренней стычке, сидели у стены плечом к плечу. Небо окончательно потемнело. Ремус отошёл в угол и отвернулся к стене, тяжело дыша и пытаясь побороть панику. Он не знал какое это по счету полнолуние в его юной жизни, но это было всегда как в первый раз. Трое его друзей отошли к противоположной стене, и через несколько секунд там уже были не Питер, Джеймс и Сириус, а Хвост, Сохатый и Бродяга. Олень склонил голову, не в силах смотреть на болезненные голубые глаза напротив. Крыса, на первое время спряталась в щель в стене. И только пёс, поджав уши, метнулся к Ремусу, лизнул руку и, припав к полу, отполз на пару шагов, не более. Лунный свет пробился сквозь доски на окнах. Ремус распахнул глаза. Зрачки резко расширились, закрывая небесный цвет, и так же резко сузились, оставляя радужку уже янтарно-желтой. По комнате разливался калейдоскоп звуков. Ломание костей, стон, перемешанный с рыком. Рвущаяся ткань и сдавленный вой. Оборотень упал на полусогнутых ногах, не шевелясь. Затравленно осматривая уже знакомых ему животных. Постепенно он набирал уверенность и приподнимался. Отфыркиваясь и порыкивая. Предупреждая, что хоть они не враги, но он сильней и опасней. Сохатый лёг в дверях. Он был готов наставить на Лунатика рога если тот решит сбежать. Хвост забрался на люстру, чтобы, при необходимости, спрыгнуть на голову волка, отвлекая. Бродяга же должен был находиться в паре шагов и стараться на «собачьей волне» успокаивать оборотня. Но вместо этого, в этот раз, он не поднимаясь пополз к волку. Поджав уши, он смотрел на оборотня снизу вверх, как бы, высказывая полное подчинение. Волк предупреждающе зарычал, но, как только пёс подполз ближе, громко чихнул и стал принюхиваться. Оборотень ткнулся носом в холку Бродяги. Потом поднял морду вверх и снова начал нюхать. Обнюхал разорванные брюки на своих по-звериному заломленных ногах. Снова ткнулся носом в пса. Фыркнул и широко лизнул от морды до загривка и снова за ухом. Потом передними зубами начал мелко покусывать шею Бродяги, совсем по-собачьи. Бродяга победоносно тявкнул. Его план сработал. Он настолько пропитал Ремуса своим запахом, что Лунатик воспринял его как своего собрата. От радости Бродяга хотел подпрыгнуть, но волк рыкнул и легко прикусил загривок пса. Сириус замер. Сохатый привстал, готовясь отбивать своего безмозглого друга, но Лунатик снова стал облизывать Бродягу. Тот, снова расслабившись, поскуливал и под конец перевернулся мохнатым брюхом к верху, показывая полное доверие оборотню. Сохатый вдруг почувствовал себя неловко. Вся картина была ну очень странной и противоречивой. Бродяга пузом к верху потявкивает. Лунатик не прекращает его вылизывать и «пощипывать» зубами, иногда порыкивая. Да, стоит признать, он никогда ещё не видел оборотня настолько спокойным. Он не метался, не царапал себя, не пытался сорвать с окон доски. Он был полностью поглощён этими странными «игрищами» с Бродягой. И если Люпином сейчас владели только Луна и инстинкты, то Сириус же сохранил свой разум... хотя Сохатый уже ни в чем не был уверен и решил, что будет следить за картиной в целом, не сосредотачивая взгляд ни на чем конкретном. Они, конечно, парни уже взрослые, но, как он лично убедился, психика пока что детская, и ее явно легко сломать этими «собачьими» ласками. Бродяга снова предпринял попытку привстать, и на этот раз Лунатик ему позволил. Он пробежался между ног оборотня и игриво тявкнул, лизнув того куда-то в бедро. Волк выдал легкий скулёж и сам плюхнулся на спину. Пёс уже совсем осмелел: забрался ему на грудь и сам стал покусывать и вылизывать тому шею. Тягать за ухо. Так прошла половина ночи. Под утро они, свернувшись в один большой клубок, уснули. Сохатый уже давно сопел выйдя в коридор, а Питер вообще ретировался в самом начале сего непонятного действа. *** С головной болью и невероятной тяжестью Ремус открыл глаза. Тело ломило, но уже привычной боли от свежих шрамов он не чувствовал. Стандартного озноба от холода тоже не было. Он попытался собраться, и в затуманенный разум пробралось осознание, что рядом лежит Бродяга. В ужасе Люпин подкинулся и начал теребить Сириуса. — Бродяга! Мерлин! Почему он так близко?! Сохатый, Хвост! Что я сделал? Сири! Прошу проснись! Испуганный криками друга Блэк подскочил, обернувшись человеком и схватил Лунатика, прижав к себе. В комнату ворвался перепуганный Джим и тут же выскочил, крича из-за стены: — Вашу мать! Вы можете хоть сейчас оставить эти ваши щенячьи нежности? Это очень странно! Правда, лучше бы я вас застал трахающимися в нашей спальне, чем ваши «брачные» игрища наблюдать!! — Не боись, Сохатый, если все и дальше пойдёт по моему плану, и от этого ты не застрахован! — Какие-какие игрища? — Непонимающе воскликнул и вывернулся из крепких объятий Люпин, смотря на Сириуса. — Все хорошо, Лунатик. Больше волк не будет искать боли. Я дал ему более приятную альтернативу, — пощупав след от укуса на загривке под копной своих иссиня-чёрных волос промурлыкал Блэк. — Думаю, теперь ты все-таки можешь надеть на Сириуса Ориона Блэка ошейник! — Бродяга подмигнул другу, и, на радостях, что Ремуса впервые после полнолуния не надо нести в Больничное крыло к Мадам Помфри, поцеловал его в висок, а потом, словно вспомнив прошедшую ночь, лизнул за ухом.