Щенячьи нежности

Оборотень выпрямился и протяжно завыл куда-то в потолок. Сохатый напрягся и с опаской посмотрел за спину, вслушиваясь в тишину визжащей хижины. Хвост встав на задние лапки и, сидя на голове оленя, перепуганно схватился передними за ветвистые рога. С тех пор, как Бродяга так хитро «приручил» Лунатика, полнолуния давались им гораздо легче, но сегодня Сириус неплохо провинился на лекции зельеварения и его оставили отрабатывать. Сохатый переживал, что этот раздолбай при мытье склянок может вылить на себя остатки чего-то и вообще не дойти в этот раз до хижины. Лунатик фыркнул, глядя на оленя прищуренными желтыми глазами. Главный мародёр успокаивающе мотнул головой, но его связь с волком была намного слабее и не действовала так успокаивающе, как у Бродяги. Вдруг оборотень замер и потянул носом. По коридору разнесся звук цоканья когтистых лап по полу. В комнату вбежал взлохмаченный чёрный пёс. Сохатый выдохнул. Хвост скатился ему на спину. Бродяга, поджав хвост, засеменил ближе к волку, который моментально ткнулся ему носом в бок и широко лизнул. Пёс толкнул его холкой в плечо и бросил взгляд на друзей. Джеймс стукнул копытом и вышел в коридор, укладываясь на холодный деревянный пол. Это все абсолютно выходило за пределы его понимания. В человеческой форме между его друзьями ничего не изменилось. Ремус и Сириус вели себя как всегда. Люпин все так же хорошо маскировался под милого и приличного мальчика, хотя все самые хитрые и продуманные шалости мародёров часто были его авторства. Сириус все так же скакал по вечерам по постелям всех смазливых одноклассниц, а под утро неизменно пролазил под бок Лунатика в образе Бродяги, и все так же утром его с ворчанием скидывали на пол. Зато в полнолуние их игры становились все более смущающими для взора друзей. Питер и Джим никогда не комментировали все происходящее. Сириус под утро только многозначительно и с прищуром смерил их холодным взглядом серых глаз, а вымотанный Люпин был слаб и ничего не помнил. Но... все чаще Бродяга оказывался на спине. Все тщательней его вылизывал Лунатик. Волк мог просто уткнуться длинным носом в низ живота пса, где была оголена розовая кожа, а Бродяга приподнявшись покусывал его за ухо. Все это было до странного интимным. Только с первыми лучами солнца, волк засыпал от усталости. Бродяга прижимался к нему как можно сильней, чтобы согреть, а после ничем не выдавал нарастающую тревогу с каждым полнолуние. Его шутки про «может и застанешь» все меньше походили на шутки, но это не совсем Ремус. Все таки, столь неоднозначный интерес к нему проявляет именно «Лунатик». Что-то менялось. С каждым разом. *** Люпин открыл глаза. Механически нащупал лохматое тельце под боком и погладил. — Сириус? Просыпайся давай. Уже утро, — он всматривался в комнату, но остальных мародёров не было видно. — где все остальные? — Они ушли спустя некоторое время, как пришёл я, — уже в человеческой форме потянулся Блэк, не убирая головы с колен Ремуса. — С тех пор, как Лунатик, нет... С тех пор, как ТЫ стал более... дружелюбен, да скажем так, ко мне, они часто уходят и возвращаются уже под утро. В тяжелой артиллерии уже нет смысла. — Он... то есть, Я, действительно не опасен для тебя? — Ремус положил руку на грудь Сириуса, теребя пальцами верхнюю пуговицу на его рубашке. Серые глаза прищурились и посмотрели прямо в голубые напротив. Блэк чуть прикусил нижнюю губу, задумавшись. — Не думаю... Точно не в том смысле, который тебя заботит. Возможно, я слегка не учёл пару деталей при разработке своего плана, но боюсь уже поздно. Так или иначе, ты точно не хочешь меня ранить или убить. — А что хочу? Черт, Сириус! Я вижу что Сохатый и Хвост что-то не договаривают. Что тут творится? — Ремус слегка наклонил лицо ближе к брюнету. — Хмммм... Скажем так, кажется, Бродяга все больше нравится Лунатику, — ровным тоном констатировал Сириус. — Что не удивительно, я чертовски хорош в любом виде! — Наигранно весело заключил аристократ, но румянец выдал какую-то его тревогу. — Так все! Нам пора. А то образ пай-мальчика Люпина будет осквернён его ночными шатаниями. Пошли назад. Сохатый где-то оставил мантию. Нас не заметят. Сириус подскочил и стал искать мантию невидимку, чтобы они незамеченными могли пробраться назад в кампус Гриффиндора. *** — Она так прекрасна! Ее губы сладкие как мёд! Ее смех как пение ангелов! — Меня сейчас стошнит, — ровным тоном пробубнил Сириус, — Мы уже поняли, Сохатый, что Эванс дала тебе себя зажать в укромном местечке, и теперь спермотоксикоз активно разрушает твои оставшиеся мозги, но, прошу, избавь меня от твоих розово-сопливых воздыханий. Питер заржал, а Ремус, снисходительно улыбнувшись, поднялся и отошёл к комоду за новой партией сливочного пива, которое он протащил, нагло пользуясь доверием к нему как к старосте. — И это мне говорит тот, кто с месяца на месяц отдает свою анальную невинность громадному волчаре? — нагло прошептал Джеймс, наклонившись к Сириусу. — Слушай, мне самому стремно. Лунатик, конечно, красавчик, но не так себе я представлял наш первый раз, если ему судьба свершиться. Но как-то поздно. Наш мохнатый друг явно либо желает нюхать мое тело, либо крушить и уничтожать, и себя в том числе. Есть варианты, я открыт к предложениям! — Потому что нехер было втихомолку ставить эксперименты над психикой дикого зверя! Их перепалку пришлось оборвать, так как вернулся Ремус, а они все ещё берегли его от факта его же посягательств на Бродягу. Люпин плюхнулся между друзьями. Голубые глаза блеснули и он, с блаженной улыбкой, отхлебнул из новой бутылки, а потом сразу же отправил в рот кусочек шоколадки. *** Люпин строго смотрел на своих друзей, кивая на каждое слово директора. Конечно, конечно! Как они могли такое натворить?.. Как можно было подбросить взрывной порошок Снейпу в зелье!! Недопустимо! Ремус раза три предупредил, что Снейп слишком умён и сразу заметит, что зелье не так дымится. Малфой! Он сказал кинуть порошок в зелье Люциуса! И, конечно, эти идиоты спалились. — Я обязательно прослежу, чтобы они лично убрали в наказание всю гостиную Гриффиндора, директор! Я не могу поверить, что мои друзья способны на такую глупость! — Вещал Ремус, и улыбку ему удавалось скрывать только благодаря шрамам, деформировавшим линию его губ. — Безусловно, — не без доли сарказма в голосе произнёс директор, замечая озорной огонёк в ясно голубых глазах старосты, — Я верю, что ты устроишь им строгий выговор, мой мальчик. Но все же, минус двадцать баллов Гриффиндору за эту выходку. Мародёры опустили головы и поплелись к Летающим лестницам, ведущим к портрету Полной Дамы. — Вы совсем идиоты!? Нюниус хоть и неудачник, но умнее вас троих вместе взятых! Вы реально думали, что лучший ученик Слизерина не пропалит, что его зелье вот-вот рванет? — Негодовал Ремус уже в общем зале кампуса. Тут были все свои и играть роль примерного старосты смысла не было. Тут все знали, что Люпин такой же мародёр. — Он напросился! Это он, а не Малфой занял мое место рядом с Лили, — защищал свой выбор жертвы Сохатый. — Да и Малфой и так себе подписал веселую жизнь. После свадьбы на моей прекрасной кузине Циссе, он приобретёт себе Беллатрису, в роли младшей сестры. У него потом вся жизнь как взрывной порошок будет, — заржал Сириус, завязывая свои непослушные кудри шёлковой лентой. — Ага! И тебя в братья! — Пнул его Сохатый. — Не думаю. Кажется к моменту их свадьбы, маменька меня окончательно из рода Блэков вычеркнет, — прошептал Сириус. Подмигнул какой-то девчонке со старшего курса, мечтательно ласкавшей его взглядом и облизнувшись завершил: — Похоже у меня дела. До встречи вечером. Нюниус был твоей жертвой Джеймс, ты и убирай. С Лили, после такого, тебе сегодня все равно не обломится. Он снова стащил ленту с волос и отправился в сторону входа в коридор, ведущего в спальни девочек. Ремус шмыгнул носом, как будто принюхавшись, и проводил его пристальным взглядом. *** Он лежал на животе, в своей кровати и читал учебник по трансфигурации. Палочка, всунутая между спинкой кровати и матрасом, освещала пространство вокруг. Ремус расправил полотно полога над кроватью, хоть слегка имитируя уединение. Храпящий Хвост, и Сохатый, пишущий поэму с извинениями Лили, совсем не сопутствовали учебной атмосфере. Сириус же ещё не вернулся со своей любовной «арены». Вскоре до слуха Люпина донёсся тяжёлый вздох Джеймса, звук мнущейся бумаги и последующий ее удар о стену под его несчастное: «Да пошло оно все в жопу. Можно ведь завтра лично извиниться», он, по всей видимости, плюхнулся на кровать и решил последовать примеру Питера. Ремус улыбнулся. Все таки, ему повезло с Мародёрами. Они были верные друзья и веселые отчаянные ребята. С тех пор, как они растормошили его ещё на втором курсе, он смог, наконец, быть хотя бы здесь, в комнате Гриффиндора самим собой. Хулиганский характер и острый ум помогали ему сочинять идеальные розыгрыши, которые иногда заваливались из-за бушующих гормонов остальных, как сегодня. Лунатик обиженно фыркнул. От мыслей о крахе сегодняшней шалости его вывел шелест тяжелой ткани. В образовавшуюся щель просунулась лохматая морда. Люпин вздохнул, пододвигаясь. Бродяга заскочил на кровать. Зевнул, тяжело вздохнул и дал понять, что спать он планирует тут. — Бедный, твоя жизнь так тяжка, — хохотнул Ремус. Погладил пса по голове и вернулся к чтению учебника. Его разбудило неспокойное копошение под боком. Бродяге, наверное, что-то снилось и он даже слегка поскуливал во сне. Решив, что это явно не самый приятный сон, Ремус решил разбудить друга. — Сириус, — оборотень потрепал пса по спине, — Бродяга, проснись. Пёс открыл глаза. И не успев понять где он и кто, обратился на автомате в человека. Его зрачки расширены так, что его серые глаза кажутся чёрными. Дыхание сбитое, и Сириус нервно облизывает пересохшие губы. Люпин прищурил глаза. Втянул носом воздух. Напрягся. Рефлекс и инстинкт. — Лунатик, прости, — все ещё лёжа на животе Блэк приподнялся на локтях, — походу мне что-то снилось... — Румянец на его щеках выдавал, что это «что-то», наверное, все же было приятным. — Я переползу к себе... В таком образе мое присутствие тут нелепо, — хохотнул брюнет. Он начал подниматься, но Ремус резко остановил его, припечатав ладонью между лопаток. Лунатик уткнулся носом другу в висок и потянул воздух. — Знаешь. Я ведь не анимаг. Волк для меня не образ, в который я играю, — зашептал Люпин куда-то у уха Сириуса, — Волк — это моя натура. Я чувствую тебя, Бродяга. Ты пахнешь страхом, — продолжал шептать он, уже зарываясь носом в шею под лохматыми чёрными кудрями. — Ну, видимо, мне приснился кошмар, я не помню, Лунатик. Может я и сейчас сплю. Ты ведёшь себя странно! — Сириус попытался привстать, но Ремус слегка прикусил его за загривок, давая понять что тот не волен сам уйти. Черт и Мерлин в одном лице! Точно как тогда, в образе волка в первую ночь их «новой» дружбы. — Лу...Лунни, — как-то тихо попытался вразумить друга Блэк. — Нет. Это не тот страх, не именно в эту минуту. Ты начал опасаться меня постоянно. И с каждым полнолунием ты боишься все больше. — Место укуса мокро лизнули, оставляя обильную лужицу слюны, — Бродяга, ты пах сначала успокаивающе. А последние пару месяцев это страх и подчинение. Это сводит с ума. И меня, и по всей видимости его в полнолуние. Ты это видишь, знаешь, — Лунатик прошёлся языком по кромке уха и ещё сильней вжал рукой тело Сириуса в матрас. — И все равно остаёшься со мной один там. Почему? — Ты — мой друг. И так тебе спокойно, ты больше не ранишь себя и не пытаешься сбежать. — Бродяга повернул голову, всматриваясь в лицо напротив. — И знаешь ли, я тоже чувствую, когда я — Бродяга. Так что я узнаю, если ты решишь напасть на меня. — Сириус с силой перевернулся на спину. Рука Люпина проскользнула по плечу, позволяя ему поменять позу и опустилась теперь на грудь. — И что теперь, Лунатик? Отпустишь? Или хочешь довести до конца то, к чему ведёшь в полнолуние? — Не провоцируй, Бродяга, — Ремус зажмурился и, лизнув, Сириуса у ключиц, снова стал внюхиваться, теперь под подбородком, заставляя того запрокинуть голову. — Знаешь. Я, в принципе, не так давно из «объятий» прекрасной дамы. И в целом, перспектива оказаться на месте этих вот дам, меня никогда не прельщала, — он глубоко вздохнул, — Но Мерлин! Это как-то возбуждающе. Я шутил так часто о нас, что мысль о близости с тобой мне уже совсем не кажется чем-то странным. — Он шептал, уже наслаждаясь такой звериной лаской Ремуса. — Лунатик... Я не могу не подчиниться, мы и правда заигрались в наших животных. Я хочу подчиняться тебе. — Мой Бродяга, — шептал Ремус, начиная покусывать у основания шеи. Потом приподнялся на локте и более осознанно посмотрел в затуманенные серые глаза. — Так что ты там говорил про то, как ты себе представлял наш первый раз? Вся магия момента ушла, Бродяга фыркнул. Но вот осознание никуда не делось. Их звери все решили за них. Но сейчас ведь они люди! И Сириус потянулся за поцелуем. А Лунатик с удовольствием ему его дал. — Я все слышу и мне это не интересно! — послышался голос Джима, — Это, конечно, все равно приемлемей для меня, чем человекоподобный лекан, вылизывающий повизгивающую псину, но все же накладывайте заглушку! Сириус и Ремус заржали. Прижались лбами и взмахом палочки раздвинули балдахин. Церемонно ложась прижимаясь друг к другу. — Извращенцы! — Театрально обозвался Джеймс, — Детей бы постыдились! — Он ткнул палочкой в сторону кровати Питера, — А ещё староста! — Зато ты бурчишь, как старый дед. Послушался бы меня, — наставническим тоном защищался Ремус, — Подсыпал бы порошок Малфою, сейчас бы сидел на диване в гостиной, с Лили под боком, а не нам тут своим ворчанием мешал. Все трое хохотнули и затихли. Завтра ещё нужно вымолить прощение у Лили, за неудавшуюся шутку над ее другом детства и закончить уборку гостиной.