Origins of the New Uchiha

      Слегка приоткрывшись сначала, глаза Сакуры распахнулись, чувства её вернулись к ней, как только она, словно кистью, смахнула своими мягкими пальцами ещё цепляющиеся за неё отголоски сна. Зевая, она глядела из-за одного из закрытых окон на парящую луну, бледную, но достаточно яркую, чтобы осветить собой внутренние углы спальни. Однотонные стены, выкрашенные в мягкий белый, были покрыты жутковатой голубой паутиной падающего на них лунного света и украшены лишь несколькими картинами; обставлена комната была скромной, но функциональной мебелью. Дверь у дальней стены по-прежнему была закрыта, хотя и слегка вздрогнула от ветра, который тихо завывал снаружи. Лёжа на полу, Сакура зарылась пальцами ног в ткань белоснежного футона, расстеленного под её телом, и не без удовольствия отметила, как её живот, казалось, рос с каждым днём.       Она огладила его с большой любовью, прежде чем медленно подняться на ноги, стараясь не разбудить своего спящего мужа.       На сей раз Саске Учиха даже не шелохнулся, когда она вставала с кровати, и Сакура поняла, что он, должно быть, был абсолютно не в силах сделать этого. Этим вечером он вернулся с одной из своих самых долгих миссий, с ног до головы измазанный чёрными и алыми кляксами грязи, взгляд его был отсутствующим. Она с облегчением заметила, что он позволил ей снять с него одежду, усадить его в горячую ванну, а затем и помассировать ему спину, пока он не погрузился в такой глубокий сон, что даже её передвижения среди ночи не могли его потревожить.       Сакура позаботилась о том, чтобы не тронуть его и не издать ни звука, пока на цыпочках обходила футон по дороге к двери, используя все свои способности ниндзя, чтобы проскользнуть мимо вещей, а затем в полной тишине закрыть за собой.       Вместе с её первой беременностью Сакура обрела одну привычку — просыпаться посреди ночи. Часто бывало так, что она спала всего лишь несколько часов, а потом просыпалась ночью, отдохнувшая и готовая к действиям, независимо от того, сколько она сделала за предыдущий день. Госпожа Цунаде объясняла это подготовкой Сакуры в качестве ниндзя в сочетании с естественным инстинктом матери защищать своего ребёнка, что и будило Сакуру.       — Львица, — говорила её учитель, — к примеру, становится очень замкнутой и властной во время своей беременности, чтобы обеспечить безопасность себе и своим детёнышам.       Этот недосып у Сакуры был чем-то подобным, хотя поначалу это не давало Саске покоя. Не нравилась ему мысль, что его беременная жена бродит по дому среди ночи, а сейчас, когда ребёнок был уже на подходе, его забота о Сакуре стала уж больно чрезмерной. Что уж говорить о том, что чем дальше заходила её беременность, чем больше при этом становилась Сакура, тем сильнее страдала её координация, а вместе с ней и чувство равновесия, из-за чего Саске, казалось, всегда был начеку рядом с ней, просыпаясь всякий раз, когда ей вздумывалось прогуляться. Однако сегодня всё было иначе. Он даже не пошевелился.       Она прошла по коридорам их дома. Всё строение имело форму квадрата, гигантского и элегантного, с довольно большим внутренним двором в центре дома, будто крепостными стенами окружающего его. Под её распухшими ступнями тёмные деревянные полы казались гладкими и холодными, и даже прохладный, несколько зловещий ветер лишь делал ей одолжение, помогая её телу остыть. Она отворила ещё одну дверь, ведущую в центральный внутренний двор, место, которое Сакура любила в их доме больше всего. Сам двор был огромен, простирался на пятьдесят квадратных метров, его изящная и мягкая зелёная трава покрывала землю, в то время как в центре располагался журчащий фонтан, который перетекал в пруд с парчовыми карпами. Рядом с водоёмом, слегка покачиваясь на ветру, росло прелестное вишнёвое дерево, только начавшее распускаться с приходом весны.       Сделав глубокий вдох, Сакура очень осторожно опустилась, чтобы устроиться рядом с прудом с карпами, прислонившись спиной к дереву. Когда подул ветер, вишнёвые соцветия, всё такие же девственно белые, пролетели по воздуху, вытанцовывая крошечные мерцающие круги, прежде чем приземлиться на ногах и в волосах Сакуры.       Она смогла выудить несколько таких, которые залетели ей в розовые локоны, но те, что оказались на ногах и вокруг неё, у неё не было ни единого шанса достать. Это было одной из трудностей того огромного живота, который она обрела.       Хотя, подумала она с улыбкой, то, что она носила ребёнка Саске, определённо того стоило.       Саске медленно менялся за годы жизни с ней. То, на что в детстве он мог ответить молчанием или равнодушием, сейчас, будучи уже взрослым женатым человеком, он встречал с добротой и вниманием. Саске вернулся в район Конохи, который принадлежал Учихам, место, которое в течение долгих лет было покинуто, и восстановил свой старый дом, превратив это место из того, которое истязало его напоминаниями о мучительном прошлом, в такое, где могли родиться новые воспоминания. Место для совершенно новой линии Учих.       Сакура, в свою очередь, тоже усердно работала, совершенствуя свои навыки как медицинского, так и полевого ниндзя, так что в этом плане могла бы потягаться и с Госпожой Цунаде, и с большинством ниндзя-джоунинов. Со временем Сакура переросла ту слабую и вечно плачущую себя, принимая участие в высокоранговых миссиях, пока не была повышена до места в рядах секретного подразделения АНБУ, должность, в которой она преуспевала до своей неожиданной беременности. Именно тогда ей пришлось отойти от секретных операций, по требованию как Саске, так и Наруто, который в настоящее время готовился заменить Госпожу Цунаде в качестве шестого Хокаге. Не стоит и говорить о том, что протесты Сакуры в связи с её отставкой были единогласно отклонены.       Несмотря на то, что она была замужем уже более двух лет, появление ребёнка стало для неё неожиданностью. И вот теперь она была уже на исходе восьмого месяца беременности, ребёнок практически вырывался из её тела, а муж уютно спал в их спальне. Словом, чувствовала она себя умиротворённо.       Хруст треснувшей ветки заставил её тело напрячься, и (хотя и медленнее, чем ей хотелось бы) она вскочила. У неё не было никакого оружия, комфорт и безопасность, которые она ощущала в своём собственном доме, не вынуждали её прибегать к таким мерам, но внезапно она пожалела, что не была хотя бы немного более параноидальной. Волосы на затылке медленно встали дыбом, как будто они смогли определить чьё-то присутствие, чего не могло сделать ни одно из её чувств. Но она доверяла этому шестому чувству свою жизнь. Спасало оно её не раз. Сейчас же оно говорило ей, что кто-то ещё был в доме, возможно, даже наблюдал за ней.       Она вдруг почувствовала свою невероятную слабость — ощущение, которое за столько лет она научилась ненавидеть, но с её неуклюжим вздутым животом и теми килограммами, которыми ребёнок немало нагружал её тело, она чувствовала себя медлительной и не способной двигаться. Даже если она могла двигаться, подумала она, почувствовав волну страха, она не смогла бы ничего поделать, беспокоясь за здоровье ребёнка. Тогда она горячо понадеялась, что это просто паранойя. Что в доме никого нет. Потому что если это было не так, то ребёнок может быть в опасности.       Ещё одно движение, пойманное краем глаза, привлекло внимание Сакуры, и она развернулась, но было уже слишком поздно. Резкий удар по голове и ослепительная белая вспышка погрузили её во мрак непроглядной тьмы.       Саске не почувствовал, как она ушла, и это тут же заставило его нервничать. Только его собственные руки и тело, инстинктивно выискивающие тепло, которое обычно источала Сакура со своей стороны кровати, заставили почувствовать её отсутствие. Его глаза резко распахнулись, и он приподнялся, вглядываясь в темноту в поисках каких-нибудь следов присутствия его жены. Он стиснул зубы, осознав, что она, вероятно, была на одной из своих полуночных прогулок. Тех, что его «вовсе не должны волновать — и точка».       Но он всё ещё мог чувствовать её присутствие в доме, во дворе — её чакру, которая разливалась спокойствием возле пруда, и это успокаивало его. Он всё ещё чувствовал её. Будто она в этой же комнате. Он медленно опустился обратно на футон, удерживая часть своего сознания сосредоточенным на её чакре, пока остальная часть была освобождена от всего.       Как вернулся домой, он не помнил. Он помнил, как отдавал рапорт Хокаге, он помнил, как ещё раньше, во время миссии, ему пришлось убить команду из шестерых ниндзя-отступников и как это опустошило и тело его, и душу. Никогда не любил Саске возвращаться домой весь в крови и грязи, но желание увидеть свою жену перевесило желание не показываться ей на глаза в таком виде. А следующее, что он помнил, — это то, что была ночь и он проснулся.       Должно быть, она омыла его, потому что то, как он себя чувствовал и какой запах исходил от него, говорило о том, что он был чистым, с плеч его свисал свежий халат, а под ним была тёплая кровать. Даже чувствовалось, что спина его была размята и расслаблена, больше не мучила боль, и это само по себе было чудом. Он удивился тому, как же хорошо она заботится о нём, как светла её улыбка и как же ей плевать на то, что он такой молчаливый. За эти годы она превратилась из несуразной и вспыльчивой маленькой девочки в спокойную и счастливую молодую женщину.       Он с наслаждением потянулся и позволил себе издать низкий стон от удовольствия, которое, однако, было недолговечным, потому что ему внезапно захотелось увидеть её. Практически три недели длилась его последняя миссия. Он отправился в одну из самых дальних северных стран, выследил свою добычу и расправился с ней в одиночку. До тех пор, пока он не женился, долгие миссии не вызывали у него возражений, размышлял он про себя, но теперь он обнаружил, что презирает их, тоскуя по жене и уюту их дома.       Саске изначально был человеком, воспитанным в семейных традициях. Он любил большой дом, обещавший быть наполненным детьми и родственниками, ему нравилось носить традиционную одежду, такой же стиль юкаты, что когда-то носил его отец. Еда, приготовленная Сакурой, была восхитительной, а её внимание к деталям и умение быстро приспосабливаться к традициям, когда-то практикуемым его семьёй, делали её бесценной.       А сейчас ему было холодно. И Сакура, скорее всего, будет куда более приятным источником тепла, нежели слои постельного белья.       Поднявшись с кровати, Саске лениво потянулся, прежде чем поднять руку, чтобы сдвинуть дверь в сторону и выйти во двор, откуда он хотел забрать Сакуру, но вдруг почувствовал резкий импульс чакры. И это была не Сакура. Это было что-то незнакомое.       Нервы Саске тут же заставили его напрячься, чакра в ту же миллисекунду взвихрилась вокруг него, когда он схватил свой меч. Но тут он почувствовал ещё один всплеск чакры, который заставил страх, как чью-то ледяную руку, сползти вниз от его горла к животу. Сакура, заметившая незваного гостя, пульсировала чакрой, готовая к бою, но практически тут же затихла, вовсе исчезнув из полей его ощущения.       Издав рёв, Саске бросился во двор своего дома, где замер и обнаружил, что тот пуст. Он был бы пуст, если не считать брызг крови, покрывавших зелёную траву и вишнёвое дерево, которое он посадил здесь два года назад, потому что оно так напоминало ему Сакуру.       Он не думал, а лишь двигался так быстро и так ловко, как только мог, как только позволяли данные ему с рождения способности. Ощущения, которые источала слабая чакра Сакуры, напоминали ему мерцающую тусклую лампу. Рядом с ней он чувствовал присутствие трёх нападавших. И вне всяких сомнений, им придётся поплатиться за это жизнью.       Виляя меж полусотен огромных деревьев, Саске нагнал беглецов и приземлился прямо перед ними, тут же отправив одного из преступников в полёт ударом ноги в зубы. Двое других были слишком близко к Сакуре. Однако они остановились перед ним.       Одежды их были абсолютно чёрные, ни одного лица не было видно, даже никаких налобных протекторов. Или они были отступниками, или страна, пославшая их, не хотела, чтобы кто-то был опознан, да это и к лучшему, потому что Саске собирался превратить их в кровавое месиво. За обмякшей на руках самого высокого ниндзя Сакурой тянулся алый след — из её уха капала кровь. Саске, однако, лишь на миг взглянул на неё. Он не мог позволить себе быть охваченным ужасом, стоя лицом к лицу с врагом.       — Чёрт, — услышал он бормотание одного из них, того, которого он ударил и который сейчас поднимался на ноги. — А он быстрее, чем ожидалось.       У Саске не было никакого желания вступать с ними в диалог. Обнажив свой меч, он встал перед ними, готовый тут же вступить в бой. Но со звуком его собственного клинка, мелькнувшего в воздухе, другой ниндзя вытащил свою массивную катану и прижал её к щеке Сакуры — по прохладной поверхности стального лезвия покатилось несколько капель крови. «Должно быть, это лидер», — подумал Саске.       — Дай нам уйти, — сказал главный, голос его был низким и злобным. Его не мучили никакие угрызения совести, когда он был готов перерезать горло беременной женщине. — Сейчас же.       В отчаянии Саске сжал зубы, впервые пожалев, что Сакура была беременна. Если бы только это состояние не сделало её такой беспомощной, то никто и никогда не смог бы её схватить. Они бы вдвоём смогли отбиться от злоумышленников ещё у самого дома. А потом просто пошли бы обратно спать в свою тёплую постель на полу…       Саске силой заставил себя сосредоточиться на настоящем и оставить позади сожаления о прошлом. Ненавистно ему было признавать, что он был загнан в тупик. Он должен был позволить этим людям, безжалостным и злым, унести его раненую жену и его ещё не родившегося ребёнка. Он сжал зубы с ещё большей силой, но медленно отступил в сторону.       — Отлично. — В голосе лидера слышалось удовлетворение, его победная ухмылка проскользнула на лице, пока он говорил. — Не преследуй нас.       Они запрыгнули на деревья.       — К чёрту это всё.       Саске стрелой помчался за ними, тщательно стараясь скрыть своё присутствие, ни на секунду не давая ни единой вспышке чакры выдать себя, а ногам соскользнуть. Если бы ему удалось поймать хоть одного из них, то он уже был бы в выигрыше. Поймать одного — возможность даже в случае их ухода Саске использовать свой Шаринган на захваченном пленнике и выяснить, куда они её доставят. Но маячащая впереди граница была всего в нескольких километрах впереди и с каждой секундой становилась всё ближе. Эту границу он пересечь не мог.       Он ускорил шаг, и вот уже ниндзя показались в поле его зрения.       — Пошевеливайтесь! — вскричал командующий, грубо вырывая Сакуру из рук своего подчинённого и перекидывая её через плечо, отчего всё нутро Саске сжалось. — Если мы пересечём границу, то будем в безопасности!       Глаза Саске широко распахнулись.       — В безопасности? — переспросил один из них. — Не может быть! Он прикончит нас!       — Саске Учиха не может пересечь границу Конохи, — ответил главный со злобным блеском в глазах. — Он всё ещё расплачивается за свои дни отступничества.       Саске почти взревел от гнева, клокочущего внутри него. Он действовал быстро и решительно, схватившись рукой за заднюю часть ноги одного из ниндзя и бесцеремонно швырнув его на ближайшее дерево. Мужчина удивлённо вскрикнул, сигнализируя своим партнёрам. Их лидер обернулся, пока обмякшая Сакура безвольно лежала у него на плече, и метнул пару сюрикенов в направлении Саске, от которых тот с лёгкостью увернулся. Но в следующую секунду Саске осознал, что эти сюрикены предназначались не для него. Оглянувшись назад, он убедился, что дерево, в которое он впечатал мужчину, было залито кровью. Лидер убил своего собственного товарища.       — Чёрт побери! — прошипел Саске, продолжая своё преследование, пока мужчины всё углублялись в лес, и направил чакру в каждую ногу.       Но он ощущал приближение границы. До неё было не так далеко — она была менее чем в километре от них. Саске должен был ускориться прямо сейчас.       Но их лидер, этот чёртов лидер, был хитёр. Движения Саске были подобны вспышкам молнии, он намеревался пронзить мужчину своим заряженным чакрой мечом, но в последний момент главный прыгнул прямо перед своим товарищем. Меч Саске пронзил его грудь, кровь брызнула на лицо и тело Саске, застилая собой глаза на краткий миг.       Этот миг — это всё, что было нужно для того, чтобы граница Конохи оказалась прямо перед ним, линия, отмеченная древними буквами и проклятиями, которые мог видеть только он. Саске врезался в неё, будто это была настоящая кирпичная стена, энергия и чакра болезненно быстро проникали через его руки и ноги, пока он не отступил назад, чтобы прекратить эту мучительную боль.       Саске рухнул на колени, чакра полностью покинула его тело. Лидер остановился в трёх шагах от того места, где приземлился Саске, глаза его за маской сверкали в насмешке.       — В чём дело? — спросил он, зная, что граница защищает его от ярости Саске. — Не можешь пошевелиться? Недостаточно силён, чтобы жену свою спасти?       Так сильно сжалась челюсть Саске, что он подумал, что может сломать себе зубы. Сакура на плече у мужчины слегка пошевелилась.       — О, взгляни на это, — сказал он. — Просыпайся, дорогая.       Своей грубой рукой он провёл по волосам Сакуры, смахивая их с её лица, и это его действие заставило Саске вскочить на ноги, ощущая, как чистейший гнев и ненависть переполняют его. Этот человек посмел дотронуться до неё. Саске убьёт его и омоется его кровью.       Глаза Сакуры, затуманенные и замученные, медленно приоткрылись. Сознание Саске мигом заполонили воспоминания о всех тех разах, когда он наблюдал за тем, как она просыпается рядом с ним, обнажённая и сияющая в лучах тёплого солнечного света. Смотреть на то, как она с трудом всматривается в него, медленно моргает, пока ещё одна струйка крови стекает от её лба к носу, — невыносимо.       — У тебя будет время, чтобы выяснить, где я, — сказал мужчина, держащий её, шепча эти слова на ухо Сакуре, но было такое чувство, что Саске.       Саске был вынужден оторвать свой взгляд от Сакуры и посмотреть на её похитителя.       — Когда ты это сделаешь, поторопись. И приходи один. Она останется точно такой же, как и сейчас, до тех пор, пока ты не придёшь.       И тут он слегка лизнул щёку Сакуры.       Потеряв контроль над собственными ногами, Саске ринулся вперёд, подгоняемый чувством отвращения к этому собственническому жесту, но граница Скрытого Листа заставили его отступить.       — Тебе не нужно забирать её, если я — тот, кто тебе нужен, — брызжа слюной, зашипел он в ярости.       — Ну, ты ведь не можешь пересечь эту границу, помнишь же? — проговорил мужчина с ухмылкой. — Тебе нужно получить разрешение у своего Хокаге. Я уверен, что мы очень скоро увидимся.       Он рассмеялся. Практически Саске в лицо рассмеялся этот мужчина; не утруждая себя осторожностью, он взвалил Сакуру себе на плечо и скрылся во мгле.       Издав яростный рёв, Саске бросился всем своим телом вслед за ними. И снова граница преградила ему путь, посылая болезненные мощные импульсы чакры через его тело. Саске мог физически видеть, как граница приподняла свою уродливую голову, сине-жёлтое силовое поле поднялось из-под земли и взмыло в небо. Оно было твёрже бетона и болезненнее, чем удар электрического тока.       Саске почувствовал, как последние осколки сознания покинули его, тогда он медленно опустился на колени, а затем бесчувственно свалился на землю.

Шестью годами ранее, в Деревне Скрытого Листа.

      Глаза Саске ни на секунду не упускали из виду линию горизонта. Он следил за ней, куда бы он ни отправлялся, никогда не опуская головы, никогда не выказывая раскаяния или смирения. Его гордость как Учихи не позволяла действовать иначе. Отчётливо слышал Саске, как бормочут жители деревни, чувствовал, как испуганные, если не злые глаза следят за ним, пока он делает обход, покупает еду, практикует ниндзюцу. Естественно, это было ожидаемо. Саске вернулся в деревню предателем и пленником Наруто Узумаки. Тем не менее во время своего отступничества Саске преуспел в уничтожении не только Орочимару, но ещё и Итачи, и избежал казни лишь при помощи безоговорочной поддержки Наруто. Он был заключён в тюрьму строгого режима практически на год, прежде чем ему наконец позволили выйти наружу, сначала под усиленной охраной, затем с командой полегче, а потом и вовсе без неё. Процесс этот был медленным, унизительным и местами опасным для его здоровья (было предостаточно разгневанных жителей), но Саске был полон решимости начать свою жизнь заново, найдя силу в своём разжалованном статусе. Некуда было деться от этого проклятого общества.       Вдруг рядом с собой он ощутил присутствие чьей-то чакры, и Саске почувствовал знакомое тепло энергии Наруто, когда семнадцатилетний блондин оказался рядом с Саске, положив свою руку ему на плечо в следующую секунду. Саске вздрогнул, однако от боли, а не от удивления.       Наруто тут же отпрянул:       — Ой, прости, приятель. Я забыл…       Саске посмотрел на свои прикрытые руки и отметил, как растеклась по ним жалящая боль, когда он пошевелил ими. Вокруг его предплечий, плеч и ног покоились чёрные печати, нацарапанные письмена и заклинания. Сейчас они были темнее ночной мглы, но со временем они исчезнут под его кожей, как когда-то печать Наруто на его животе, и будут появляться тогда, когда чакра Саске будет возрастать. Сейчас же, однако, они были довольно болезненными, свежими и сыроватыми на его коже.       — Больно было? — спросил Наруто, и Саске услышал, как тих был голос его друга.       С самого начала Наруто выступал против этого, неизменно полагаясь на Саске, веря в то, что он больше никогда не покинет деревню. Но больше всего на свете Саске хотел принимать участие в миссиях. Хокаге согласилась предоставить ему эту свободу лишь в том случае, если он нанесёт печати — связывающие печати, усеявшие всё его тело, чтобы он мог быть немедленно выведен из строя правильным человеком. К тому же они не позволяли ему покинуть деревню без разрешения. Даже не дрогнув, Саске согласился на это и перенёс процедуру «со смехотворным самообладанием», как выразилась Госпожа Цунаде.       — Пустяки, — ответил Саске чересчур уж кратко, но намеренно смягчил свой голос, чтобы не расстраивать Наруто.       Это всё, что Саске мог сделать, чтобы показать свою искреннюю братскую любовь к светловолосому парню. Наруто привёл его в чувства, вернул его домой. Именно Наруто он доверял больше, чем кому-либо на этом свете. Саске однажды спросил его, зачем он так далеко зашёл ради него. Но когда Саске вернулся в Коноху вместе с Наруто, то наконец понял его чувства. Саске знал, что он сделал бы то же самое для своего друга.       — Скоро будет твоя первая миссия! — радостно проговорил Наруто, меняя тему разговора. — Не умирай, хорошо? Иначе это всё, блядь, было впустую!       Саске позволил себе показать ему одну из своих редких улыбок.       — О, кстати, у меня же ещё есть замечательная новость!       Саске повернулся к нему, приподняв бровь, и выжидающе посмотрел.       — У меня появилась девушка!       Бровь Саске приподнялась ещё выше.       — Ой, и это всё? Ты даже не удивлён?       — Девчонка Хьюга, правильно? — спросил Саске, просто чтобы удостовериться.       Лицо Наруто расплылось в широкой и небрежной усмешке.       — Ты какое-то время поглядывал за ней. Что, наконец-то повзрослел?       Засмеявшись, Наруто почесал затылок:       — Я слегка врезался в неё, а потом всё упало, и как-то закрутилось-завертелось… Но я правда очень счастлив! Она… Она, прямо как я, но не как я… понимаешь?       — Ты сам себе противоречишь.       Раздражённый вздох:       — Ты никогда не любил кого-то так, так что я понимаю, что ты ничего не понимаешь.       Саске ощетинился на то, что его почти назвали невеждой, но осёкся. Всё-таки Наруто был прав…

Назад в настоящее, офис Хокаге и личная зона отдыха.

      Способность видеть вернулась первой, что неудивительно, учитывая то, кто он такой и какой родословной обладал, хотя разум, по ощущениям Саске, вернулся к нему прежде, чем остальные чувства, отчего ожидание казалось ему мучительным. Над ним навис Наруто, руки его в грязи и крови измазаны, а лицо испачкано чем-то красным. Рот его двигался неуловимо быстро, и Саске всё ещё не мог разобрать слова. Наруто что-то говорил Госпоже Цунаде, чьи руки, Саске наконец осознал это, покоились на его руках и ногах, исцеляя его. И на её руках была кровь.       Подоспела способность слышать.       — Я дошёл так далеко на север, как только смог, но след оборвался. — Наруто говорил через стиснутые зубы. — Кто бы её ни похитил, он был хорош. Чёрт возьми, я ведь знал, что эти блядские ограничения могут потом сыграть с нами злую шутку! Теперь у них Сакура…       — Заткнись, сопляк! — огрызнулась Цунаде в ответ, и Саске увидел её красные глаза, вероятно, из-за слёз разочарования, которые она пыталась сдержать.       Внезапно к нему вернулись и тактильные ощущения, посылая волны такой мучительной боли через его руки и ноги, что он закричал, буквально закричал в агонии.       — Выруби его! — проревел Наруто.       — Чёрт, он не должен был очнуться так рано! — проговорила Цунаде, яростно складывая печати, прежде чем ударить руками по груди Саске.       В этот же миг он провалился в объятия бессознательного сна.