Золотая пора

Редкий автомобиль дорогой марки проехал мимо поместья, и тихий смех потонул в свисте шин и шумном ветре. Вечерняя мгла уже опустилась на землю, и теперь не было видно ничего дальше десяти шагов. Фонари тускло блестели где-то вдали, как одиночные звёзды посреди бескрайнего неба. Всё замело, и укрытый темнотой снег слабо поблёскивал в золотистом свете. Стояла всепоглощающая тишина. В этом дорогом районе было безлюдно: известные и богатые люди отдыхали либо в городах, либо сидели в глубине дома, согреваясь от тёплого жара камина. На заснеженных улицах почти никого не было, и даже машины проезжали лишь изредка по занесённым метелью дорогам. Холод кусал за щёки, руки, морозный воздух проникал внутрь с кислородом, щипля раскрытые крыльями лёгкие. И всё же, несмотря на плохую погоду, Рапунцель всё равно жалась к ледяному железу забора и тихо смеялась в припорошённые снегом варежки. Юджин, стоящий в метре от неё, с раскрасневшимися от холода щеками и растрёпанными под шапкой тёмными волосами, тоже улыбался, глядя на подругу. Общение между ними лилось свободной рекой, и незамысловатые шутки, воспоминания, темы для разговора возникали сами по себе, словно они были знакомы много лет. Что-то было по своему родным в этом жгучем декабрьском морозе, серебрящейся тишине, в сугробах, которые уже завтра утром будут расчищать работники, нанятые жителями района для поддержания напыщенной красоты и удобства. Умиротворяющая атмосфера мигала между ними светлыми звёздами, пусть на небе, затянутом тёмными облаками, не было ни одной из них. Рапунцель, убирая за ухо прядь золотистых волос, глядела на улыбающегося, шутящего Юджина, и ощущала в своей душе спокойствие и кружащее голову счастье. В голове раз за разом вспыхивал их разговор наедине неделю назад, когда друг приехал после школы и рассказал о состоявшемся накануне диалоге со своим отцом. Она помнила его благодарную улыбку, искрящиеся тёплыми чувствами карие глаза и короткое, но запавшее в душу: «Спасибо, Рапунцель». Она вряд ли могла бы описать, каким тоном Юджин сказал эту фразу. Это не была сухая благодарность или пылкое, чувственное признание. Но эти простые, искренние слова крутились в её голове, когда Рапунцель возвращалась в поместье, шла по тёмным коридорам, ложилась в кровать и засыпала под тихий голос Юджина в своей голове. Она слушала подробности разговора отца и сына, видела, с какой переменой парень говорил об Эдмунде, и это внезапное изменение поднималось в душе лёгким, счастливым порывом, и хотелось сжать в объятиях весь мир, а особенно — Юджина. Благодарность друга крутилась в голове, и тёплый взгляд карих глаз преследовал Рапунцель везде. И улыбка, светлая и нежная, почти как раньше, лишь изредка спадала с её губ. Даже холодный, промозглый вечер не мог изменить приподнятого настроения девушки. Казалось, что ничто в мире не могло сделать её несчастной, и все прошлые горести и слёзы забылись где-то в туманном прошлом. Юджин рассказывал о каких-то глупостях, и, казалось, больше ничего важного в жизни не было — хотелось лишь слушать его голос, улыбаться и смеяться в ответ, поддерживать и ободрять. Всё было таким правильным, верным, что даже тень от поместья, которое сковало девушку цепями по рукам и ногам, не могла вселить ей в душу тревожное чувство. Внезапно Юджин спохватился, скинул с плеч школьный рюкзак и присел на колени, с сосредоточением что-то ища. Девушка с интересом наклонила голову и поинтересовалась:  — Что-то случилось? Юджин лишь промычал что-то в ответ, копошась в стопке учебников и неаккуратных конспектах. Но вскоре он что-то бережно обхватил руками и поднялся со снега, не отряхнувшись. Рапунцель заинтересованно посмотрела на руки друга, что закрывали собой какую-то вещь. Юджин, поймав её удивлённо-вопросительный взгляд, раскрыл руки, и в его ладонях оказался небольшой пакетик, который тут же перекочевал к Рапунцель. Не успела девушка спросить, как парень торопливо пояснил:  — Это мы с Вэрианом скинулись тебе. Хотели сделать приятное, знаешь… чтобы ты не грустила. Там конфеты и печенье, Вэриан его обожает.  — Спасибо, — растерянно произнесла Рапунцель, ещё не отойдя от неожиданного подарка. Конфеты — видимо, преимущественно шоколадные, — защекотали нос приятным сладким запахом. Небольшой пакетик поблёскивал в темноте медным оттенком, и где-то на краю сознания вспыхнуло короткое воспоминание, когда Рапунцель в окружении родителей, в одну из суббот начальной школы, сидела в небольшой гостиной и вместе с отцом, смеясь, играла в лото и наслаждалась сладкими конфетами. В этом воспоминании было приятно и правильно всё — от добродушного, улыбчивого отца, до счастливой и нежной мамы, которая сидела в метре от них и читала толстую книгу. Улыбка Рапунцель приобрела грустный, меланхоличный оттенок, и Юджин, заметив внезапную перемену, слегка забеспокоился.  — Тебе не понравилось? Наверное, следовало купить что-то получше…  — Мне нравится! — пылко перебила его девушка, прижав пакетик к своей груди. Она посмотрела на Юджина большими зелёными глазами, словно мысленно старалась передать ему свою благодарность и частичку тёплых воспоминаний. Рапунцель улыбнулась более нежно и жизнерадостно, сглаживая обстановку.  — Мне правда нравится, Юджин. Спасибо большое. Одноклассник довольно улыбнулся, попытавшись скрыть радость, и слегка пожал плечами.  — Всегда рад сделать приятно! Они несколько замялись, не зная, как дальше вести себя после неожиданного подарка, и Рапунцель, приподнявшись на носки, осторожно обняла Юджина сквозь забор. На её собственное удивление, объятие получилось больше неловким, чем чувственным, как девушка хотела сделать, и парень осторожно приобнял одноклассницу за плечи, аккуратно сжимая. Сердце Рапунцель на короткий миг пропустило удар, а когда ребята выпустили друг друга из объятий, она не нашлась, что сказать, потупив взгляд. Молчание, какое-то неловкое и странное, повисло в воздухе, всё больше разрастаясь, как воронка. Мысли улетучились из головы, и не находилось ни одного слова, которого можно было бы сказать в такой ситуации. Рапунцель лишь смотрела себе под ноги, на пепельный снег, золотящийся в редком свете от дальних фонарей, и прижимала к груди пакетик с конфетами, ощущая у самого носа непривычное сочетание морозного воздуха и шоколадного аромата. Юджин стоял в паре шагов от неё и бездумно смотрел на высокое поместье, откидывающее на них длинную мрачную тень.  — Наверное, мне уже пора, ведь ещё делать домашнюю работу. Рапунцель удивлённо, словно выйдя из транса, посмотрела на друга и резковато кивнула, стараясь прийти в нормальное состояние.  — Ты сегодня уходишь немного раньше обычного. Почему-то Юджин улыбнулся — одновременно неловко и добродушно.  — Да, мы сегодня с отцом… — парень на мгновение замялся, — папой… решили посмотреть фильм. Девушка обрадованно посмотрела на одноклассника и ободряюще ему улыбнулась. Туманность с глаз точно спала, и взгляд вновь засверкал мягкими светлячками. Казалось, что Рапунцель была рада этому известию даже больше, чем Юджин, но сам парень, пытаясь улыбаться так же широко, как она, не мог не унять будоражащее волнение в душе.  — Удачи вам! — от всей души пожелала девушка, заправив прядь за ухо. — Надеюсь, вы проведёте время отлично!  — Спасибо, — тепло поблагодарил Юджин и неловко улыбнулся. — Тебе тоже хорошего вечера! Рапунцель ответила тихим, ласковым смехом.  — Я уверена, мы оба проведём этот вечер чудесно! На тёплой и оптимистичной ноте Юджин и Рапунцель окончательно расстались, напоследок вновь обнявшись — чуть крепче, чем в прошлый раз. Парень помахал подруге рукой и почти сразу скрылся в заснеженной темноте, а девушка, некоторое время всё ещё пытаясь разглядеть его силуэт во мраке, тронулась к поместью лишь через пару минут. Эту дорогу Рапунцель знала уже почти наизусть, ведь такая встреча украдкой между ней и другом происходила уже не в первый раз. После той насыщенной событиями и информацией встрече между ней, Юджином и Кассандрой, когда открылось совместное прошлое между последними двумя, Рапунцель встречалась с парнем ещё несколько раз. Сначала одноклассник хотел лишь поблагодарить девушку за оказанную поддержку и помощь, но как-то вскользь была упомянута следующая встреча, а потом ещё несколько, и теперь, вечером двадцать седьмого декабря, между ними состоялась пятая или шестая по счёту встреча наедине. Вспоминая об этих длинных разговорах у железного забора, когда она подпрыгивала от холода, приобнимала себя, чтобы не замёрзнуть, тихо смеялась от шуток Юджина и изредка поглядывала на дом за спиной, надеясь что её не заметят, на душе становилось тепло. Незаметно для себя Рапунцель начинала думать о Юджине — уверенном в себе, несколько насмешливым, милым, — и в груди начинал разливаться солнечный свет, грея изнутри. Хотелось, совсем как раньше, закружиться по комнате и улыбаться, пока щёки не заболят от напряжения, только на этот раз делая это искренне, а не прячась за маской беззаботности. Рапунцель, уйдя глубоко в свои мысли и думая о друге, осторожно шла по скрипучему снегу, пытаясь быть незамеченной. Камеры здесь находились в слепой зоне: сад, обычно цветущий летом, зимой напоминал восстание мёртвых — в каждом кривом стволе дерева или неровных, скрученных ветках кустарников девушке мерещились тысячи рук, тянущихся к небу в молитве. Обычно сад был пышным и цветущим, настолько, что едва ли можно было рассмотреть среди крон и клумб хотя бы человеческую тень, поэтому камеры были отключены за ненадобностью. Пользуясь такой возможностью, Рапунцель изредка сбегала из дома на пару часов, чтобы не слышать ссоры родителей; потом она воспользовалась этим же путём, чтобы убежать к Вэриану; сейчас же эта слепая зона была местом, в котором девушка себя чувствовала действительно счастливой и свободной. Её друзья не указывали, что ей стоит делать; не кричали друг на друга, как сцепившиеся с поводка собаки; не приказывали, не требовали, заботились и помогали ей. В какой-то мере, как бы Рапунцель не старалась это отрицать, друзья стали заменять ей семью. Потому что чувствовать себя в безопасности в месте, где столь бурно кипит яд, отравляя каждый сантиметр, было невозможно. За летящими, сменяющими друг друга мыслями Рапунцель не заметила, как подошла к стене дома, кажущаяся в зимней темноте холодно-серой, а при свете летнего солнца — молочно-белой. Большое широкое окно было чуть приоткрыто — не настолько, чтобы это было слишком заметно, но достаточно для того, чтобы вовремя его раскрыть на удобную позицию. Рапунцель раскрыла окно быстрым движением и подпрыгнула, упираясь в подоконник и неловко поднимая тело. Завалившись на другую сторону, в тепло дома, девушка сразу же закрыла окно и, сняв поспешно пальто, спрятала его в светло-розовый рюкзак, вечно болтающийся у неё за спиной. Небольшие ботинки, которые были слишком низкими, чтобы согревать, отправились сначала в пакет, а потом — следом за верхней одеждой. В поместье было тихо. В этом коридоре редко проходили работники и ещё реже — родители, поэтому лампы для экономии почти не горели, позволяя вечерней темноте окутать пространство. Рапунцель трусцой побежала вперёд, чувствуя, как разлетаются золотистым ворохом волосы за спиной, и надеялась остаться незамеченной. Она напряжённо прислушивалась к звукам, но не было слышно ничего, кроме её сбитого дыхания. Ноги, одетые только в тёплые разноцветные носочки, бесшумно бежали по коридору, пока Рапунцель не приблизилась в спальную зону, где стоило быть уже настороже. Прежде чем выйти на открытое место, Рапунцель вновь прислушалась: тишина. То, что не было слышно ссор, для девушки было очевидно — сегодня с утра мама уехала по каким-то делам, поэтому отец, вероятно, занимался работой в своём кабинете. Никаких звуков, шагов, голосов не звучало, и Рапунцель рывком побежала в сторону своей комнаты. Но не успела она прошмыгнуть за дверь, как в десяти шагах показалась маленькая тень. Заметив её краем глаза, девушка похолодела от страха и замерла, но сразу же узнала домработницу. Женщина вышла на свет, и её уже немолодое лицо отражало состояние человека, пребывавшего в ужасе, но делающего упорный вид, что всё в порядке. Глядя на застывшие глаза и напряжённое, сжавшееся тело, Рапунцель и сама испугалась ещё сильнее прежнего.  — З-здравствуй, — заикнувшись, произнесла наигранно весёлым голосом девушка. — А я вот… иду делать домашнюю работу…  — Вас зовёт ваш отец. Когда-то голос этой женщины был мягким, ласковым, и она была для Рапунцель кем-то вроде няни. Но с каждым годом она становилась более молчаливой, тихой, замкнутой и зашуганной, как и все работники в поместье Фредерика. Сейчас же её голос старался изобразить безразличие и безмолвную покорность, однако Рапунцель даже так чувствовала — что-то грядёт. Девушка слабо кивнула и произнесла тихое:  — Да, я сейчас.  — Он будет ждать в гостиной. В гостиной? Рапунцель, приоткрыв дверь в свою комнату, сделала пару шагов вперёд, и с её плеч спал рюкзак под ноги. В комнате было темно — она выключила свет перед тем, как пойти навстречу к Юджину. По мере того, как их семья отдалялась друг от друга, они всё меньше и меньше времени проводили вместе в гостиной. Именно это место в домах — что в небольших квартирах, что в огромных коттеджах, — ассоциировалось у Рапунцель с семейным уютом, счастьем и непосредственным детством. Чаще всего девушка виделась с отцом именно в его кабинете, в окружении холодного белого света и большом количестве самых разных бумаг и документаций. Они едва ли пересекались где-то за пределами его кабинета, и все ссоры, все крики и высказанные запальчивые слова оставались в тех стенах, почти недосягаемых для Рапунцель. Но встретиться в гостиной, наполненной остатками тёплых воспоминаний о детстве и о счастливой, наполненной любовью семье?.. Она шла по коридорам затихшего поместья с осторожностью, прокручивая в голове возможные причины для такого внезапного вечернего разговора. За ней бесшумной, тревожной тенью шла домработница, и с каждым шагом Рапунцель пугалась всё больше того, что сейчас может произойти. Где-то глубоко в сердце теплилась надежда, что это отец просто решил провести время с любимой дочерью, поговорить с ней в спокойной обстановке, может быть — даже спросить, как она себя чувствует и чем занимается. И в самых смелых мечтах девушка даже представляла, как мужчина её крепко, нежно обнимает и разрешает вновь ходить в школу, общаться с её друзьями. И с каждым шагом, с каждым вдохом и молчаливым взглядом шедшей сзади женщины она понимала, что такого не будет. Оптимизм, присущий Рапунцель, всё ещё держался и пытался преобладать, но даже так девушка не могла не видеть, какой раскол происходит в их семье уже столько лет. Нет. Она не может о таком думать. Просто не может, это выше её сил. И мысли, едва ли перешедшие на сторону реализма, тут же поспешно переметнулись в сладкий мир обманчивых мечтаний. По пятам за Рапунцель шла тревога и мысли, которые она отрицала всеми возможными способами. В её помрачневшем мире всё ещё искрились слабые проблески надежды и веры, за которые девушка цеплялась отчаянно, как утопающий за соломинку. Когда она чуть не столкнулась носом с дверью в гостиную, Рапунцель замерла. Даже её дыхание, казалось, стало редким, и каждая клетка организма застыла в ожидании чего-то. Мысли, словно растревоженные бабочки, пестрели в голове хаотичными проблесками, пытаясь обнадёжить и вдохнуть ещё надежды в уставшую, изнеможённую душу. Тень, которая следовала за Рапунцель и в любой момент была готова нашептать что-то на ухо, отвергалась девушкой. За её спиной стояла домработница.  — Удачи вам, — тихо произнесла женщина, и от её слабого, едва слышимого голоса Рапунцель вздрогнула и медленно обернулась. В паре шагов стояла домработница, и её тухлые зелёные глаза в свете желтоватых ламп отливали пепельным. Было отчего-то холодно и неуютно. Эта женщина смотрела на неё таким взглядом, что любые мысли сразу же покинули голову Рапунцель. Оптимистичные — потому что больше они не могли появиться. Пессимистичные — потому что девушка не могла допустить возможность их появления. Она слабо кивнула и, сама того не замечая, обернулась и нажала на дверную ручку. Но перед её растерянным взглядом всё ещё стоял образ домработницы — тихой, покорной и сломленной. Жалостливый взгляд зелёных глаз отпечатался в сознании, и на короткое мгновение Рапунцель показалось, что за её спиной всё это время стояла мама. Яркий свет гостиной ослепил. В самом центре стоял отец. Девушка, инстинктивно сжавшись, заметила только большую, массивную фигуру своего отца. Вся остальная гостиная — светлые узорчатые обои, дорогой паркет из дерева, беззаботно трещащий камин, красивые диваны из зелёной жаккардовой ткани и высокие книжные полки сузились в одной точке — образе высокого мужчины. Страх и тревога тут же затопила сознание Рапунцель, пусть и ни одной мысли так и не появилось в её пустующей от ужаса голове. Отец стоял спиной к ней, возле небольшого кофейного столика, которого окружали узорчатые диваны. Но стоило двери скрипнуть, как он легко, непринуждённо обернулся к дочери, словно хищник, прекрасно осознающий свою силу и положение. С первого взгляда казалось, словно Фредерик абсолютно спокоен, но Рапунцель видела уже сейчас — отец в бешеной ярости. Это было заметно по выступающим на шее венам из-под воротника дорогой рубашки, по сжатым огромным кулакам с половину её лица, по разъярённым, потемневшим от злобы голубым глазам, ставшими почти синими. Страх сковал девушку, и она незаметно для себя сжалась сильнее, надеясь, что так её будет не видно. Но даже так Рапунцель попадала под прицел холодного взгляда, и от этой мрачной тени, нависающей над ней уже столько лет, не было спасения или возможности побега. Она бы не смогла сказать и слова, потому что ужас заполонил всё сознание, но отец, сделав несколько шагов вперёд, сам начал разговор.  — Здравствуй, Рапунцель. Переборов себя с огромным трудом, словно её тело сделано из камня, и каждое движение было такой же бессильной борьбой, как и у человека, тонущего в океане, девушка кивнула и постаралась немного стряхнуть тяжесть со своего тела. Голос у отца казался спокойным, размеренным, но угрожающие нотки показывали иллюзию этого образа. Сколько нужно было времени для того, чтобы отбросить эту маску, Рапунцель не знала и не хотела знать.  — Где же моя дочурка была? Фредерик убрал руки за спину и посмотрел на девушку, как на загнанного в угол мышонка. Презрительно-ласковое обращение к дочери выплюнулось, как ругательство. Мысли в голове Рапунцель тотчас зашелестели, как страницы книги, и одна быстрая идея сменялась другой, такой же хаотичной и абсурдной. Сказать, что она была в комнате? Нет, отец наверняка знал, что это не так. Сказать, что гуляла? Это было равносильно тому, что она выдаст себя с потрохами. Молчание затягивалось и перерастало в опасное. Тревога в душе Рапунцель усиливалась с каждой секундой, и тишина была уже подозрительной. Если она ничего не сможет сказать в своё оправдание, ей не нужно будет и признаваться, что девушка нарушила отцовский запрет.  — Я ходила… по дому. Слова вылетели сами по себе, и Рапунцель не успела их как следует обдумать — она хотела сказать уже хоть что-то, и почти сразу пожалела о неосторожной фразе. Это звучало слишком неубедительно и глупо, и впопыхах, ещё больше нервничая, девушка пыталась сгладить бессмысленность своих слов:  — Я… искала вдохновение в картинах и архитектуре…  — Вот как. Голос отца несколько повысился, и истончаемая угроза становилась всё более ощутимой и явной. Рапунцель убрала волосы за ухо и заметила, что они липнут к взмокшему от страха лбу. Она затравленно посмотрела на мужчину перед собой. В богатом тёмном костюме, со статными, резкими чертами лица, холодным взглядом голубых глаз и сильным, мощным телом отец больше напоминал какого-то жестокого греческого бога, чем простого смертного человека. Даже его идеально прямая, гордая осанка говорила о своей власти, о мощи и благородстве. Сжавшись перед ним, Рапунцель казалась обычной потасканной девчонкой. Отец сделал ещё несколько шагов в её сторону, и Рапунцель поняла, что бежать ей некуда. Мужчина неторопливым шагом обошёл её полукругом, не спуская холодный взгляд. Девушка непроизвольно делала шаги назад от своего отца, и их положения переменились — Рапунцель оказалась возле кофейного столика, а Фредерик закрывал своим силуэтом дверь. Бежать было некуда.  — Видимо, ты нашла отличный способ вдохновения, — произнёс отец, всё ещё продолжая непонятную Рапунцель игру. Она смогла лишь мелко кивнуть, надеясь, что её оставят в покое, но не веря в это.  — Кажется, я отлично, превосходно воспитал свою дочь, раз она находит вдохновение… — голос Фредерика сочился ядом и иронией, — будучи потаскухой. Рапунцель пошатнулась, как от удара, и на какое-то мгновение изумление стало сильнее страха. Казалось, словно она ослышалась… В ушах звенело. Но отцовские глаза были жестокими и серьёзными.  — Вижу, ты удивлена, милая? Как же так? Мужчина сделал несколько шагов вперёд, и его лицо сделалось ещё более злым, словно из равнодушного мрамора с каждой секундой выковывали яростные всполохи. Рапунцель сглотнула вязкую слюну во рту и, кажется, неосознанно взмолилась кому-то. Удивление вновь потонуло в затравленном страхе и ужасе.  — Как же моя милая дочь может быть удивлена такому, — Фредерик ядовито оскалился, — когда таскается с разным сбродом и преступниками? Брови девушки надломились в непонимании, но сама она всё так же стояла, сжавшись под холодным взглядом отца.  — Что же ты молчишь?! Голос мужчины резко повысился, почти сравнявшись с криком. Глаза Фредерика пылали, и Рапунцель никогда не видела, чтобы отец был в таком бешенстве когда-либо. Он сунул руку в карман, а уже через пару секунд в лицо девушки больно впечаталось что-то сухое и острое. Коротко вскрикнув, Рапунцель запоздало прикрыла лицо руками, а после бросила взгляд себе под ноги. На полу лежал бумажный желтоватый конверт с острыми краями, из которого, словно стайки птиц, вылетели фотографии. Одного лишь взгляда хватило, чтобы у девушки от холодного ужаса чуть не потемнело в глазах. На них была она, без всякого сомнения. В своём светлом пальто, перекинутом на плечи рюкзачком, в варежках и морозным румянцем на щеках. Рапунцель стояла у высокого забора в окружении маслянистых сугробов, а по ту сторону находился такой же широко улыбчивый Юджин. На каких-то снимках они просто разговаривали, на каких-то — обнимались, на одном из них парень передавал ей что-то… Кулёк с конфетами. Это были сегодняшние снимки. Рапунцель содрогнулась от животного страха, а потом застыла. Её взгляд остановился на одной точке вместе, казалось, с самим временем. Ужас, терзающий её душу, заполонил всё сознание и одновременно не ощущался никоим образом. Послышался первый хлёсткий крик, и отец начал что-то орать в нескольких шагах от неё, но девушка слышала его слова, как какое-то далёкое, множащееся в ушах эхо. Громкий голос казался погребённым далеко за толщей воды, и смысл этих слов не доходил до Рапунцель. Даже мысли вновь оборвали логическую цепочку и рассыпались в затуманенном сознании. Она не могла думать. Всё тело, все процессы в нём, даже сердце — Рапунцель казалось, что всё остановилось. Она не ощущала ничего — ни себя, ни происходящие вокруг вещи. Девушка замерла и могла лишь слышать, как из далёкого, потустороннего мира доносятся тихие режущие звуки, и тревожная пропасть разрывает плоть. А потом её лицо схватили, и это было подобно глотку воздуха — резкого и разрывающего лёгкие после долгого пребывания под толщей воды. Её размытый взгляд медленно сфокусировался на разъярённом лице отца, и Рапунцель поняла, что его огромная ладонь сжимает её челюсть. Мысленный поток к ней так и не вернулся, но боль заставила вынырнуть из омута застывшего времени. На неё смотрели глаза зверя. Казалось, что разъярённый медведь держит её в своих лапищах, точно пойманную бабочку со сломанными крыльями. Рапунцель несколько раз моргнула, но сознание так и осталось расплывчатым и текучим, не подчиняющимся её воле. Отдельные слова эхом донеслись до её рассыпающегося на части сознания:  — Общение… выродки… сироты… репутация… Буря, разрывающая девушку на куски мяса, взволновалась в душе, и слова, необдуманные головой, сами слетели с языка:  — Нет. А потом в оглушающей тишине Рапунцель проснулась. Свет от лампочек в гостиной звенел. В камине беспокойно трещал костёр. Отец сжимал в своих руках её лицо, чуть не перекладывая их на шею, и молча глядел в её глаза. Ушло несколько секунд на осознание с обеих сторон — что отца, что дочери.  — Что значит твоё «нет», девочка? — тихо прошипел Фредерик, и Рапунцель почти физически ощутила его оглушающую ярость. Страх и ужас, преследовавшие её дни, месяцы и годы, взорвались в душе оглушающей пропастью. Девушка сцепила зубы, и её дрожащий, испуганный голос ответил:  — Не смей… так говорить. Светло-зелёные распахнутые глаза блестели от ужаса, но чувство загнанности и оглушающего страха не давали отступить дальше. Рапунцель сглотнула и заметила, с каким трудом слюна проходит в горло. Она дышала мелкими глотками. Лицо Фредерика исказилось от ярости, и никогда в своей жизни девушка не видела человека, похожего на зверя больше, чем её отец.  — Повтори, — едва слышно прошипел мужчина, и его неровное от злости дыхание Рапунцель могла ощутить на своих щеках. Она сжала кулаки, словно это могло помочь набраться смелости. Но слова сами слетели с языка, хлёсткие и необдуманные, рождённые в порыве эмоций:  — Не говори так о моих друзьях. Они все хорошие люди, а ты… Отчаяние захлестнуло её.  — А ты монстр! Прошла всего одна секунда, которую Рапунцель не запомнила — она не видела лица мужчины и то, как сверкали его глаза. А в следующий момент что-то тяжёлое обрушилось на неё, и весь мир сделал огромный кувырок, запестрев разными цветами. Сначала девушке показалось, словно она взлетела, настолько тело показалось невесомым и лёгким. Опора под ногами зашаталась, точно Рапунцель ходила по тонкому канату, а после вся она — и голова, и туловище, и руки, и ноги, — всё наткнулось на что-то острое и твёрдое. В ушах оглушительно зазвенело, и все звуки смешались в единую какофонию, шумную и пестрящую. Голова трещала от этих звуков и от пронзительной боли. Только спустя пару секунд она смогла приоткрыть глаза. Носом она упёрлась во что-то прохладное, насыщенного коричневого цвета. Тёмные пятна плясали перед взглядом ещё немного, прежде чем Рапунцель смогла сфокусироваться и осознать, что случилось. Она распласталась на паркете. Это был пол из дорогого дерева, и всего в метре от неё стоял кофейный столик — краем глаза девушка заметила тонкие красивые ножки. Голова ныла и раскалывалась. Щёку обжигало от боли. Осознание пришло ещё через секунду, и сухой, животный ужас заполонил всё сознание. Рапунцель медленно повернула голову в сторону и увидела в нескольких шагах от себя чёрные лакированные носки туфель. Она слабо приподнялась на локтях и посмотрела вверх — на неё в оцепенении глядел отец. Первым порывом было сжаться в комок и слиться с полом, но тело, словно терзаясь двумя желаниями сразу, неловко вскочило, перебирая одновременно и руками, и ногами. Рапунцель, не сводя безумного, ошалевшего, застывшего взгляда с отца, беспомощно схватилась за кофейный столик и опёрлась на него, слегка пристав. Она молчала и лишь глядела в голубые, раскрытые от страха и осознания произошедшего, глаза отца.  — Рапунцель… — севшим голосом произнёс Фредерик и сделал шаг навстречу. Девушка, как ужаленная, отшатнулась назад, сильнее впираясь в кофейный столик. Рапунцель заметила, что её зубы дрожат вместе с остальным телом мелкой дрожью. Зрачки застыли и словно остекленели. Всё тело точно превратилось в камень. Она не спускала затравленного взгляда с отца. Перед помутневшим взором тень мужчины размылась и внезапно опустилась. Рапунцель, с пустующей от мыслей головой, бездумно, повинуясь только собственным эмоциям, проследила за движением. Отец оказался на корточках. А потом она увидела его дрожащие руки, тянущиеся к ней.  — Рапунцель… Прости меня… — голос отца стал жалобным и молящим, — Не рассказывай… Рапунцель, извини… Внутри девушки не было никаких чувств — ни страха, ни боли. Фредерик, словно червь, путался в её ногах, и этот момент в воспоминаниях остался размытым. Рапунцель чувствовала, как ей мерзко слышать этот голос у своих ног, ощущать резкий запах мужского одеколона. В ушах всё звенело, отдаваясь эхом в рвущейся на части душе. Проступающая чернеющая пустота заполняла в холодном безмолвии истощённое сердце.  — Рапунцель… Отец широкой ладонью, — той самой, что ударил её, — схватился за ногу дочери в умоляющем жесте. Она не шелохнулась, лишь лицо искривилось в ядовитой смеси боли и омерзения. Сквозь шум Рапунцель услышала цоканье каблуков, и двери в гостиную резко распахнулись, громыхнув о стену. Сделав огромное усилие над собой, девушка подняла голову и ощутила, какой та была тяжёлой, словно из свинца. На пороге комнаты стояла женщина. Сквозь пелену Рапунцель узнала в ней маму. Её тёмные волосы разметались и растрепались, и её пальто, отчего-то неснятое в гардеробной, было распахнутым, открывая вид на длинное облегающее шерстяное платье. На лице Арианны застыл холодный ужас. Мама взглянула на неё, и их зелёные глаза пересеклись. Рапунцель молчала и едва ли осознавала, что сейчас происходит, но женщина, лишь бросив взгляд на представшую перед ней картину, уже сложила пазл в голове. Арианна оказалась рядом с ней, и девушка почувствовала, что от мамы пахнет холодом, морозом, снегом и улицей. И немного — сладкими духами. Её обняли за плечи.  — Ари… Отец шептал что-то, но Рапунцель не слышала или не запоминала. Она не видела, поднял ли Фредерик голову или нет. Мама, если и глядела на своего мужа, то молчала. Рапунцель мягко подтолкнули вперёд, и она бездумно сделала несколько шагов, ощущая, как мама идёт за ней впритык, обнимая. Зимний запах окутал её с головой и леденил лёгкие. Сделав ещё шаг, девушка запнулась обо что-то мягкое, а потом, слабо повернув голову в ту сторону, увидела под ногами отцовскую руку. Рапунцель сразу отвернулась. Ещё через несколько шагов она оказалась в своей комнате. Всё остальное потонуло в тяжёлой воронке бессознательности. В спальне было уже темно, свет выключен. Тьма колола глаза, и лишь тени были заметны, искривляясь и искажаясь. Рапунцель очнулась тогда, когда сидела на краю постели, сложив руки на колени. В темноте она почти ничего не видела. Рядом с ней раздавались дрожащие всхлипы. Опустив всё ещё свинцовую голову, девушка увидела, как в её колени уткнулось лицо матери, а сама она свернулась подле неё на полу калачиком. Что-либо чувствовать не было сил, поэтому Рапунцель смогла лишь слегка приоткрыть губы, а после закрыть их, не найдя слов или даже мыслей.  — Мне жаль, — прошептала Арианна. — Мне жаль, милая… «За что?», — хотелось спросить, но фраза так и осталась невысказанной на кончике языка. Руки дрожали — то ли от слабости, то ли от пережитого. Голос женщины тоже дрожал, как и её исхудалое, изящное тело. Она плакала.  — Извини… что я так и не смогла создать для тебя счастливую семью… Рапунцель слышала слёзы матери словно сквозь толстое стекло. Мысли не шли в голову, тяжелея и идя ко дну. Казалось, что девушку вывернули наизнанку, не оставив ничего. Единственное, на что хватило у неё сил — аккуратно положить свою ладонь на макушку Арианны и застыть.  — Я так хотела… чтобы у тебя была полная семья, — не прекращала всхлипывать женщина, говоря дочери куда-то в колени. — Прости меня… Тишина комнаты, нарушаемая только тихими словами и дрожью, была тяжёлой. Тьма окружала Рапунцель плотным кольцом, и она видела лишь очертания маминой макушки. Слова Арианны проходили сквозь девушку, и у неё не получалось их даже обдумать. Рапунцель низко наклонилась, кончиком носа зарывшись в холодные волосы матери. Из горла раздался сдавленный хрип. Она тихо заплакала.