Два Королевства

Амальгама, Тёмная Нежность, сидит у Фонтана Снов и слушает журчание, шелест воды. Амальгама: - Отрава моя — вода из Фонтана Снов, мира видений ночных туманная кровь. Плещет на руки, на платье; касаясь — шипит, вглубь проникает и паром дурманным летит, отравляя дыхание снами о сбывшихся снах. Всё, что вижу я, - свёрнутых свитков прозрачных весна, нераскрытые почки — пергамент коротких стихов — три строки, наливается в них терпко-сладкий сок, цельность чувства рождая, что каплей срывается вниз. Тихо шепчет мне сон — обернись, обернись, обернись... Тёмная Нежность задумалась и не заметила, как со спины к ней подошёл Король. Положил руку на ключицу - нежная волна мягкого шёлка. Амальгама прижалась к нему спиной, головой, подняла взгляд - то ли из-за бликов от фонтана, то ли само по себе - лицо его менялось, не застывая ни на миг, и волосы в безветрии развевались движениями змей. Король посмотрел на неё с усмешкой, быстрым движением набрал воды из фонтана - и вот уже подносит ладонь к её губам. Она послушно глотает, прикрывает глаза и шепчет... - Я вижу руки в длинных перьях, как будто ворона крыла; мой мир скользит, плывёт, кружится, и словно улетает птица, и смех сквозь карканье пробился, а под ладонями - зола... Амальгама опускает голову на край фонтана; в это время Король, взмахнув плащом, улетает, обернувшись вороном. Эхом прокатывается по земле карканье и смех. Лёгкими, тонкокрылыми бабочками падает снег. Он опускается на лицо танцующего юноши - пепельные кудри, шоколадные глаза с лавандовым бликом, тонкие, мягкие черты. Он ловит снежинки открытым ртом, они каплями стекают по его щекам, он смотрит в прозрачное небо, и губы шевелятся, и звуки складываются в слова: Хлопьями снега Ложится на меркнущий мир Бесконечная нежность... Ветер подхватывает его волосы, бросает к небу, потом он поворачивается, смотрит в глаза Амальгамы... и улыбается. Она просыпается от громкого карканья, резко поднимает голову и смотрит на одну из фигур на вершине фонтана. — Ворон! Чёрный, как уголь, белоснежный отлив пера — на одной из фигур, у вершины фонтана, в воде! Он безумен, наверное, или это игра — громко каркает, резко смеётся — не то к беде, а не то к превращению. Будто хищные птицы, звуки слетают вниз и пустыми скорлупками катятся по земле... Амальгама закрыла лицо руками, сжавшись в комок, и скомандовала себе: — Проснись! Ворон слетел на землю и, когда она отняла руки от лица, перед ней уже сидел Тёмный Король, подвернув под себя ногу, громко, резко хохоча. Ему вторили порывы сильного ветра и плескали водой из фонтана в лицо Амальгамы. Она вынула из складок одежд чашу чернёного серебра и тоже зачерпнула воды. Вгляделась в неё, как в окно, и увидела лицо поэта, будто сквозь туман, потом всё чётче, чётче - и в жесте мольбы протянула чашу Королю, мягкая, как вода. Король принял чашу, едва касаясь пальцев, и выпил её до дна. Потом протянул руку, и из его ладони стали выплывать, клубясь и сплетаясь, сгустки серебристой материи. Какое-то время ничего не было видно, а потом облако дыма рассеялось - и перед Королём стоял поэт, тонкий, хрупкий, гибкий, с шоколадными глазами и волосами цвета пепла. Он встал на колено, опустил взгляд и произнёс: Твой профиль - клинок, Разрезающий лунный свет. Мне больно смотреть. Так он и стоял, когда Король подошёл, положил руку на его голову, постоял так немного, развернулся - взметнулся плащ, и ворон улетел. А поэт встал, повернулся к Амальгаме... и тут же будто поплыл, его левая рука сама взметнулась вверх, облекаясь в перья, и перья рассыпали горячие искры. Поэт и Нежность испугались, но Амальгама обняла его, истаивая от огненных брызг и возрождаясь снова, как волна, что раз за разом возвращается к скалам. Он прижал её крепко и гладил человеческой рукой по голове, а потом приник губами к волосам. Искры с треском вылетали из перьев. Высоко в небе от них удалялась угольно-чёрная точка. В насмешливом карканье ворона слышалась горечь.