Свадьба под виселицей

— Так куда ты направлялся? — В Аэрдин, на северные территории к родителям. Правда, сейчас уже не знаю, надо ли туда ехать. Как ты понимаешь, пытаться решить мирно вопрос смысла уже нет. Юлиан — Лютик — улыбался и щурился, задрав голову и рассматривая редкие облака. — Но, может, стоит сказать им лично о том, что натворил? Лютик ничего не ответил, продолжив улыбаться. Было странно называть его Лютиком даже мысленно, но, как парень объяснил Геральту, это было задумано для того, чтобы люди лучше его запоминали и он не выглядел слишком уж претенциозно — неизвестно почему, мальчишка решил, что его собственное имя слишком уж явно указывает на его происхождение и будет вводить в недоумение крестьян в тавернах. Геральт не спорил, что имя было далеко не обычным для простого люда, но и не высказался о том, что и называйся Лютик своим настоящим именем, которое безумно ему подходило и красиво ложилось на уста, его бы запоминали. Геральт вообще всё больше молчал, стараясь не сбрехнуть лишнего: оцепенение от произошедшего ещё не сошло, да и мог он так просто отпустить ситуацию на самотёк. Лютик… Он был странным. Геральт даже не мог как-то иначе описать это: Лютик просто делал всё совершенно не так, как Геральт привык наблюдать в действиях остальных, Лютик просто шёл по одному ему известному пути, не сбиваясь с дороги и не ведясь на провокации, и этим вводил в недоумение Геральта. Было сложно представить, что на континенте найдётся хоть один человек, отказавшийся от богатой и сытой жизни в угоду странствиям и приключениям. А уж тем более в угоду странствиям в компании ведьмака. Однако вот он, Лютик, ехал рядом на своей пегой кобылке, болтал без умолку, а иногда и вовсе наигрывал что-то на лютне, едва не падая с лошади. Геральт мог бы сказать, что его это всё раздражало до жути, но что-то неуловимо-приятное было в их путешествии. Не одёргивать его вовсе Геральт не мог, но и злости или раздражения к Лютику не было. Он просто был глупым мальчишкой, который по случайности и незнанию полез в пасть дракона, не оценив свои силы. Око за око, услуга за услугу — Геральт покажется родителям юнца, а после… Возможно, их пути разойдутся на одном из сотен перепутий континента. Какая-то назойливая мысль всё свербила где-то в висках, но никак не обретала формы. Геральт просто надеялся, что скоро всё закончится, и недоразумение будет исчерпано.

***

С посыльным от де Латтенхофов они столкнулись в трёх днях пути от поместья. Лютик хмурил брови, время от времени прикусывал губы и по второму кругу перечитывал письмо, пока Геральт хмурым взглядом прожигал тощего мужчину в синеватой ливрее. Правильно всё-таки Геральт уговорил Лютика доехать до родного дома и поставить наконец жирную точку в затянувшейся истории. Судя по обрывочным комментариям Лютика, с родителями у него отношения были натянутыми, а полностью избавиться от их влияния он не мог, да и не смог бы, если бы поддался на их уговоры и женился бы по расчёту. Отец его был властным и самовлюблённым мужчиной — опять же, судя по несвязным фразам от Лютика, — и он бы не оставил сына в покое до самой своей смерти. Тем более единственного сына и наследника. Тьфу. Геральт даже был рад неожиданному разнообразию в своих путешествиях — было интересно понаблюдать, что обычные люди скажут ему, ведьмаку, на брак собственного сына с «чудовищем». Он знал, что древние традиции первых из Старшей крови давно канули в лету, да и сами долгожители редко прибегали к такому, но в браках между одним полом часто было деление на страших и младших — так первые представители древних рас предотвращали возможные конфликты за власть. До людей дошли лишь легенды, но Геральт был почти уверен, что эти запылившиеся истории всплывут в их памяти, и если родители Лютика первые упомянут древние протоколы института брака в разговоре, то кто такой Геральт, чтобы их разубеждать? Да вот только окажутся они тогда в невыгодном положении, и чёрт, Геральт хотел бы увидеть выражение лица отца Лютика, если он поймёт, что это он здесь проигравший. Сила, власть, магические способности, примесь Старшей крови и долгожительство — это всё когда-то учитывалось в протоколе, который в разные времена использовали почти все расы, и Геральт заранее злорадствовал, думая, как при случае сможет осадить родителей Лютика, которых с каждой новой подробностью в разговорах всё сильнее не любил. Будь их с Лютиком брак не случайной ошибкой, не странным стечением обстоятельств, Геральт никогда бы и не вспомнил про старые легенды — ему нравились более поздние традиции равных браков, о которых иногда заходили разговоры во время долгих зимних вечеров в Каер Морхене. Ведьмаки были одиночками, но не пропускали мимо ушей интересные истории — правда, по той лишь причине, что в любой чуть отличавшейся от обычного истории всегда появлялось чудовище. Интересно, будут ли про его брак рассказывать байки на редких встречах. Кажется, его случайное приключение было в духе тех, о которых слагают баллады. Что ж, поэт в их истории уже есть, «чудовище» тоже. Осталось лишь дождаться, когда про них начнут петь в тавернах. От невесёлых и, честно уж говоря, странных мыслей Геральта отвлёк Лютик, который громко вздохнул и смял письмо так, что оно едва не порвалось на куски. — Едем. Я разберусь с этим, и дальше не буду мешать твоим приключениям. Лютик кивнул посыльному, а Геральт почувствовал нечто вроде беспокойства — или же это было лёгкое недоумение, он не знал и не стремился в этом разбираться. Казалось, Лютик внезапно сдался. Опустил руки, готовый принять то, от чего так долго бегал. Геральту даже стало интересно, что такого написал Лютику его отец — от слов матери он бы не впал в такое уныние. Странно было изучить своего спутника за каких-то пару дней, и Геральту это не нравилось. Не нравилось, что по-неловкому приятно было знать, как Лютик хмурится над своей лютней, как улыбается красивому закату, как… Геральту это действительно не нравилось. Пегая кобылка уже мчалась рысью за гнедым жеребцом посыльного, и Геральт, наконец, выпал из задумчивости, пришпоривая Плотву.

***

В поместье они въехали на третий день с получения письма сразу после обеда. Всё это время посыльный старался не отсвечивать, а Геральт недобро поглядывал на него из-под сведённых бровей. Мужик каждый раз напрягался и даже, кажется, визуально пытался стать меньше, но зато не лез с глупыми вопросами к Лютику — а что ему хотелось, Геральт видел с первых минут их совместной поездки. Встречать их никто не вышел. Лютик чуть устало усмехнулся на это, Геральт же продолжал молчать. При таких обстоятельствах Геральт и вовсе подумывал, что через недельку научится выражать все свои эмоции и возможные фразы одним лишь «Хм-м». Не то чтобы Геральт считал себя разговорчивым, но в попытках не навредить своему случайному партнёру — если они были в людных местах — или не вызывать какую-то не такую реакцию у Лютика — если они были вдвоём — Геральт бил собственные рекорды нелюдимости. В главной зале их ждали. У отца Лютика были непропорциональные, пусть и утончённые черты лица, а вот мать его была пухлощёкой грузноватой женщиной роста не сильно высокого, в отличие от своего мужа. Женщина смотрела на Геральта с едва скрываемым страхом, тогда как отец Лютика никак не показывал своих эмоций — умей он взглядом замораживать, от Геральта осталась бы лишь глыба льда ещё в первые секунды их встречи. — Юлиан. Явился. И ведьмачье отродье с собой притащил, — родитель Лютика сделал лишь шаг в их сторону, никак больше не обозначая своё участие в диалоге. Геральт тихо рыкнул на это, Лютик чуть дёрнулся, и на мгновение Геральт испытал вину. Правда, сразу же понял, что это не он испугал Лютика: такая реакция была вызвана только словами родителя. Гостеприимненько. — Это мой муж, как Вы, отец, уже успели разузнать. Лютик пытался гордо держаться перед родителем — задранный подбородок и неестественно прямая спина слишком уж явно выдавали его попытки. — Это не заставит меня относиться к нему с уважением. Ты всё испортил, маленький паршивец! — мужчина уже приблизился к Лютику и даже занёс руку для пощёчины, когда Геральт перехватил запястье мужчины. — Но это твой сын, и ты будешь относиться с уважением к нему. Лютик мигал часто и, кажется, готов был разрыдаться. Интересно, сколько раз некому было остановить этого психопата и Лютику прилетало? По виду матери Лютика Геральт готов был с уверенностью сказать, что защищать юнца кто-то полез впервые. — Ты не будешь мне приказывать! — ублюдок шипел это прямо в лицо Геральту, несмотря на хватку на своей руке. — А я пока что прошу, — ухмыльнувшись уголками губ, Геральт всё-таки отпустил мужчину. Голубые глаза, холодные, в отличие от оттенка весеннего неба Лютиковских, прожигали Геральта презрением. Это можно было пережить. — Он тебе никто! — Он мой муж, и тебе придётся с этим считаться. — Вы знакомы едва ли неделю! А если нет, то у меня очень много вопросов к Юлиану, где же он был вместо Оксенфурта. Мы отправляли его учиться, а не водить интрижки с ведьмаком! Геральт медленно закипал. Он мог вынести оскорбления в свою сторону — к этому было не привыкать, за долгие годы неприятные фразы в собственный адрес стали лишь стандартным дополнением к тому, что Геральт и так постоянно слышал от людей, — но сейчас, когда все пытались посильнее ударить по уязвимому Лютику… — Мы знакомы пару недель, но это не значит, что я не буду относиться к нему с уважением, которое ты ему никогда не выказывал. Твой же ребёнок, плоть от твоей плоти, кровь от твоей крови, а ты относишься к нему лишь как к дорогой безделушке, которую надо поскорее продать, да повыгоднее! Лютик неловко дотронулся пальцами до руки Геральта, которой тот задвинул небольшую фигурку мальчишки за себя, да так и не убрал сразу, и гнев Геральта лопнул, как пузырь. Не думая о последствиях, Геральт обернулся посмотреть на Лютика, проверить, всё ли с ним в порядке, и что он хотел сказать этим своим жестом. Лютик лишь покачал головой и ещё сильнее сжался, словно маленький ребёнок во время наказания. Геральт зло рыкнул на отца своего мужа и сделал шаг вбок, показывая, что в разговоре он уступает ведущую роль и замолкает. — Агата, пойдём отсюда. Поговорим с ними за ужином. Дверь из залы захлопнулась за родителями Лютика, и тот наконец выдохнул. И беззвучно заплакал. Зараза.

***

— Ты, чёрт тебя побери, решил сдаться! — Нет! Комната, которую им отвели, была слишком уж крохотной и едва вмещала в себя неширокую кровать, стол со стулом да сундук, заменявший шкаф. Сквозь открытые ставни солнце почти слепило, а лёгкий ветер доносил запах трав и цветов из сада. — Как нет, если ты буквально не хотел уже ничего доказывать родителям! Просто смирился, что ты для них разменная монета, путь к выгоде и титулам! Геральт злился. Геральт хотел спуститься на первый этаж, найти отца Лютика и придушить собственными руками. Этот мерзавец, быть может, и не сломал своего сына, но заставил его поверить, что тот ничтожество и никогда не сможет добиться хоть чего-либо без поддержки и денег семейства. — Не смирился я! — несколько злых слёз, которые Лютик себе позволил сразу после разговора с родителями, давно высохли. Теперь юнец шмыгал носом и всеми правдами и неправдами пытался доказать Геральту, что он не отчаялся и действительно что-то пытался сделать. Конечно. — Ты просто не понимаешь! Они никогда не считали меня за кого-то достойного. Я всегда был не таким, какого они хотели бы видеть сына. Баллады эти, учёба… Это сейчас они, кажется, сами поверили, что отправили меня в Оксенфурт, а по факту я сбежал туда, едва мне пятнадцать исполнилось! Да и сейчас они ничего не могут сделать лишь потому, что ты ведьмак. А связываться с таким себе дороже. — Мы уезжаем. Геральт не любил ввязываться в людские разборки. Тем более семейные людские разборки. Это всегда оборачивалось головной болью и большими неприятностями. — Нет. Лютик, словно за мгновение оправившись от обид, косо поглядывал на Геральта из-под сведённых бровей и зло хлопал ресницами, всем видом пытаясь передать силу своего негодования и нежелание следовать приказам ведьмака. Геральт лишь вопросительно поглядывал на Лютика и не двигался с места. Если причина будет достойной, возможно, Геральт согласится пережить неприятный вечер в компании родственников новоявленного мужа. Не то чтобы Геральт хотел этого по доброте душевной, но вся сущность его противилась желанию оставить здесь Лютика одного самому разбираться с проблемами и долбанутыми родственничками. — Я хочу показать им, что я взрослый. Что я умею принимать решения. Что они не могут на меня влиять. И… — Лютик вздохнул и неловко мотнул головой, словно прогоняя сонливость, — хочу мелкой показать, что родители не истина в последней инстанции. — У тебя есть сестра? Что ж, это понимал даже Геральт. Как бы далёк он не был от понятия семьи, которое повсеместно восхвалялось людьми, родственные связи братьев и сестёр он понимал — возможно, потому, что не мог бы понятнее охарактеризовать собственные взаимоотношения с другими воспитанниками Каер Морхена; потому, что не раз наблюдал такие же тёплые чувства к своим товарищам от других гильдий — магичек и чародеев. — Вообще две, но Фредерика вышла замуж, пока я был в Оксенфурте, и вроде как появляется здесь только на праздники, если её муж принимает приглашение приехать погостить. Ева же совсем маленькая, ей лет шесть или семь — я точно не знаю и не помню, видел её раза три за всё время. — Хорошие у вас отношения в семье. — И не говори, — Лютик хмыкнул и наконец поднял взгляд на ведьмака. — Так что, останемся? Только пожалуйста, как можно меньше подробностей про свою деятельность! Я и так удивлён, что нас не отправили куда-нибудь в пристройку на краю сада… Геральт пробормотал что-то в духе «Как же, врага надо держать близко», но понятливо кивнул на просьбу Лютика. — Прекрасно… И это, — Лютик чуть нахмурился, явно пытаясь подобрать слова. Мастер словесности, чтоб его. — Не обижайся на них. Они злятся на меня, а ты… Ну, случайно — или не совсем — оказался в не то время не там. Геральта порывало начать спор на тему нужного времени и места, в котором он-то хотя бы оказался обоснованно, в отличие от Лютика, но вместо этого он лишь хмыкнул. Геральт всё ещё пытался понять, как себя вести с мальчишкой и в каком направлении строить диалоги, и предпочитал отмалчиваться, заменяя любые фразы хмыканьем. Мальчишка, наверно, скоро забудет, что ведьмак умеет говорить и даже связывать больше пары слов в предложения. Зараза. До вечера они были предоставлены самим себе, поэтому Лютик начал что-то наигрывать, а Геральт растянулся на кровати и сквозь прикрытые веки наблюдал за мальчишкой. Любовь к музыке делала его внешний вид особенно прекрасным, Лютик словно светился, когда слова удачно ложились на мелодию и звучали, и Геральт старался как можно меньше думать о том, что всё это было красивым: голос Лютика, его пальцы, ловко перебирающие струны, его улыбка, которая была похожа на солнечный свет, источником которого, правда, было не светило на небосводе, а музыка и стихи… И… Геральт оборвал свои мысли, старательно проваливаясь в сон. Не хватало ещё думать такими формами, когда происходящее было лишь одной глобальной ошибкой. До окончания которой, если повезёт, оставалось совсем немного.

***

Лютику было мучительно стыдно от происходящего. Ещё по письму он понял, что просто не будет, и отец злится так, что будь его воля и не бойся он прослыть детоубийцей, то придушил бы Лютика собственными руками, не обращая внимания ни на что. Письмо это Лютик незаметно от своих спутников сжёг на костре, когда они остановились на ночёвку где-то на лесной поляне недалеко от тракта. Если бы воспоминания можно было так же легко сжечь! Отец самыми холодными фразами высказал в этом письме всё, что думает о Лютике — «своём никчёмном сыне, который одним лишь неумением держать член в штанах поставил под угрозу благополучие всего их дома». Если бы всё было так просто. По приезде легче не стало. Нервное напряжение последних дней, перепалка Геральта с отцом, неожиданная защита от «мужа». Непонимающий взгляд матери, лёгкий шелест платья где-то в темноте дверного проёма. Лютик старался держаться. Старался быть сильным, не упасть в грязь лицом, доказать что-то из последних сил… А в итоге злые слёзы свели все его старания на нет. Геральт неловко стоял рядом, не решаясь что-то сказать, а Лютик думал про то, что он опять маленький мальчик, который сделал что-то не так, в очередной раз не так, и матушка с отцом снова в нём разочарованы. Хотя так сейчас и было. Только вот теперь хотелось довести уже до конца свой неожиданный бунт, доказать, что он от них не зависит, и поставить жирную точку в попытках управлять собой и своей жизнью. Геральт понимал это. Но Геральт же сразу предложил отступить, уехать и забыть всё как страшный сон. Лютик бы так и сделал, видит богиня, если бы не беспокойство о сестрёнке. Он её почти не помнил, но зная своих родителей, хотелось показать, что всё может быть по-другому… Время ужина пришло слишком быстро, Лютик растолкал Геральта, который задремал под его тихое пение словно под колыбельную, а сам быстро оправил костюм. Отец уже был недоволен им, но получать хоть один сердитый взгляд сверху тех, что он и так получит сполна, не хотелось. Геральт кивнул ему, и они спустились в столовую. Родители были там, Ева сидела рядом с матерью и с любопытством оглядывала новоприбывших. — Добрый вечер. Мы неправильно начали нашу встречу, я Дамиан, моя жена — Агата, и наша дочка Ева. — Геральт из Ривии. — Наслышаны о тебе. Лютик очень старался не высказать хоть одним жестом своё удивление. Улыбка отца была натянутой и фальшивой, матушка улыбалась лишь уголками губ, но они пытались и впервые лет за десять Лютик почувствовал у них отголоски тёплых чувств. Вероятно, они старались ради дочки — может, они правда любили её, может, к девочкам у них были другие требования — Фредерика была старше его почти на десять лет, её детство он не мог знать и помнить, но здесь было заметно, что всё было не так. Геральт же никак не показывал своих эмоций и, кажется, вовсе забыл обеденный разговор на повышенных тонах. Ужинали они в практически полном молчании. Ева иногда что-то шёпотом говорила матери, но больше никто ничего не произнёс. Лютик напряжённо ждал взрыва: вся ситуация напоминала ему затишье перед бурей, и как же, чёрт возьми, он хотел бы ошибиться! — Матушка, я могу подойти к Геральту? Звонкий голосок прозвучал с эффектом неожиданного грома, и родители Лютика лишь удивлённо кивнули. Ева сразу же оббежала стол и остановилась возле Геральта. — А что это за медальон? Он красивый! Я хотела бы такой же. Лютик всем видом пытался показать родителям, что вот здесь-то он точно ни при чём и не стоит прожигать его взглядом, он не виноват! Геральт, как обычно, подбирал слова. — Это знак моей гильдии. К нам сложно попасть и это того не стоит, поверь мне, девочка. Лютик попытался неслышно выдохнуть — незаметно для себя он задержал дыхание в ожидании реакции Геральта. — А потрогать можно? Геральт наклонился к Еве, чтобы медальон был на уровне её подбородка. — А твои волосы? Я могу потрогать? Они такие от рождения? И глаза такие яркие… Это тоже сразу так было? Ева попыталась забраться к Геральту на колени, и Лютик опять задержал дыхание, теперь уже наблюдая за родителями. Они явно были недовольны, но запрещать дочери понукать ведьмаком, кажется, не хотели. Отец и вовсе ухмылялся, явно считая, что отвечать на вопросы шестилетки — прекрасная месть за несдержанность Геральта в их первый разговор. Геральт тихо отвечал на вопросы девочки, пока та запускала ручки в белоснежные волосы или опять игралась с амулетом. Напряжение, которым в зале едва ли не искрило, постепенно сходило на нет. Вкратце рассказав историю их с Геральтом знакомства в ответ на вопросы матери, Лютик замолчал и стал наблюдать за Геральтом. Хотелось глупо улыбаться, глядя на такую домашнюю картину: мутант, страшный и грозный ведьмак с лёгкостью позволял маленькому ребёнку возиться с амулетом и с едва заметной улыбкой рассказывал истории про больших и страшных монстров. Лютик мог бы смотреть на это вечность. Ужин закончился как-то незаметно и, по мнению Лютика, слишком уж быстро. Молча переглянувшись с Геральтом и заметив едва заметный жест одобрения, Лютик принял решение. — Матушка, отец, — лёгким кивком привлеча к себе внимание родителей, он продолжил, — мы не останемся на ночь. Уедем через полчаса и не будем больше вас обременять. Не ожидая реакции, Лютик ушёл из зала, зная, что Геральт последует за ним. Собрались они быстро, и в обозначенное время уже выводили лошадей из конюшни. Неожиданно, но родители вышли их проводить на крыльцо. Это… Было приятно. Словно Лютик наконец добился признания и уважения, словно его заметили — пусть спустя десяток лет, пусть вот так, скорее смирившись, чем действительно изменив своё отношение, но родители зачем-то пытались показать какую-то едва заметную доброту. Возможно. Лютик хотел верить, что ему не показалось. — Юлиан, — отец заговорил первым, с привычными холодными нотками в голосе и взгляде, — я благодарен тебе, что ты откликнулся на письмо и приехал. Потому что в силу всех обстоятельств я должен кое-что тебе сообщить. Не хотелось при Еве, поэтому не за ужином. Ты мне больше не сын. Наследства ты лишён и сюда больше не смей возвращаться. Хоть один, хоть со своим мужем. Прощай. Отец — нет, теперь просто сэр Дамиан — развернулся на каблуках и зашёл в дом. Матушка осталась стоять на крыльце. Лютик ждал, что скажет она. А она просто молча обняла его неловко и кивнула. Уже когда Лютик сходил с крыльца, направляясь к Геральту с лошадьми, он услышал тихое «берегите друг друга». Заплакать ещё раз Лютик себе позволить не мог. Когда они отъехали на полмили, Лютик обернулся, желая последний раз взглянуть на отчий дом. На втором этаже горел свет, а маленькая фигурка махала рукой на прощание. Точка в этой истории наконец-то была поставлена.