Свадьба под виселицей

— И всё-таки, зачем ты в это полез? — Геральт даже не шептал, а шипел свои претензии к неожиданному спасителю. Тот лишь ухмылялся уголками губ, даже не поворачивая голову в сторону Геральта. — Успокойся, мне от тебя ничего не нужно, кроме слуха о том, что я женат. Мальчишка продолжал улыбаться, стоя на растоянии пары дюймов от Геральта, а тот лишь непонимающе пытался не сильно уж откровенно пялиться, чтобы жрец, который так же был церемонемейстером камерной свадебки, не шикал на них и не прожигал уничтожительными взглядами. Полутьма часовни распологала к разглядыванию своего внезапного спасителя, но вызывать гнев ещё и жреца не хотелось. — Я расскажу тебе потом, но мне правда не нужно от тебя ничего, о чём ты мог себе надумать. Просто взаимовыгодная сделка. Геральт хмыкнул и молча дослушал речь церемонемейстера. От них не потребовали традиционного поцелуя — так, лишь руки закрепили лентой во время обряда да отпустили восвояси из маленькой часовни. Мальчишка молчал, не пытаясь объяснить свой неожиданный порыв, а сам Геральт не видел смысла в разговорах, точнее, не хотел показывать излишнюю заинтересованность. Сейчас они выйдут из города, он заберёт свою Плотвичку и можно будет двигаться дальше в поисках заказов. Всё, что теперь требовалась, — обходить Блавикен. По традиции, после свадьбы под виселицей пара изгонялась из города. Невысокая цена за жизнь, если так подумать. — Так что, поделишься, зачем полез спасать незнакомого мужика? Геральт очень хотел усмехнуться, но мысли были нерадужные: неизвестность пугала, а его новоявленный муж продолжал молчать и трепать нервы Геральту. — Я из родовитой семьи, и мои родители с самого моего раннего юношества пытаются найти мне пару для выгодного брака. Я, как ты понимаешь, против этой затеи. Сбежал ещё мальцом в университет, сейчас, по окончании, направлялся домой — последняя попытка как-то договориться с маменькой и папенькой, — сделав вид, что не замечает ухмылки Геральта, Юлиан стряхнул чёлку с глаз и продолжил своё повествование, — а слухи о том, что я женился на каком-то угрюмом мужике прямо под виселицей, отменив какую-то важную казнь, сыграют мне на руку. — Не просто на каком-то угрюмом мужике. Ведьмаке. Юлиан как-то совершенно по-новому взглянул на своего собеседника, хлопнул пару раз длинными ресницами, но, к удивлению Геральта, почти никак больше не среагировал. — Что ж. Тем лучше. Теперь ко мне тем более никто не полезет, — Юлиан остановился и неловко дотронулся кончиками пальцев до рукава рубашки Геральта. — Я ни к чему тебя не принуждаю и не планирую такого, но прошу позволить быть твоим спутником. Я… Я бард. Без магических способностей и умения владеть клинком, путешествовать одному слишком уж сложно. Да и пусть молва дойдёт до всех, кому я интересен. Геральт понимал, что выбора у него не было. Конечно, юнец действительно не принуждал, да и, как оказалось, это была лишь импровизация, участником которой Геральт по насмешке Предназначения или Богини случайно стал, но оставлять этого юного, незнавшего жизни парня вот так, после его необдуманного поступка, казалось слишком уж неправильным. Геральт умел быть благодарным, да и чувствовать хотя бы оттенки эмоций он тоже умел, что бы ни трепали люди. И сейчас он чувствовал едва ощутимое тепло от действий мальчишки, который не испугался, ни на секунду не испытал страха, узнав, что связал свою жизнь с «чудовищем». — Ты правда не знал, что я ведьмак? — Геральт недоверчиво и с совершенно неожиданным для него самого интересом оглядывал мальчишку, который на вид едва ли разменял третий десяток. — Не успел узнать. Когда подходил к площади, услышал лишь концовку традиционной речи, ну и сразу пошёл устраивать свою судьбу. Мне за всю дорогу не встретилось ни одной казни, я не мог упустить единственный шанс. Я даже твои жёлтые глаза не разглядел, о чём ты. Геральт, возможно, поверил бы в Предназначение — слишком уж нереально было всё, во что превратилась его жизнь за каких-то пару дней. Хотелось оборвать свои мысли и удариться головой хоть обо что-нибудь — случайное совпадение, а Геральт уже был готов поверить в Предназначение и судьбу, от которых удачливо бегал долгие годы. — Тебе ещё что-то надо в городе? — пытаясь оборвать неожиданные мысли, Геральт решил сменить тему. — Забрать с постоялого двора лютню и свою кобылку. Мне говорили, что это мне не запретят. — Да, традиции. Идём. До корчмы дошли быстро. Мальчишка чувствовал себя неуютно от злобных взглядов каждого встречного, Геральт ощеривался недобро, молчаливой тенью находясь за спиной Юлиана. Всё-таки это был его муж — в Блавикене Геральт точно не планировал делать вид, что его что-то не устраивает в случившимся, — и накликать ещё неприятностей сверху тех, что он успел найти на свою голову, не хотелось. Юлиана едва не прогнали из корчмы. Геральт слышал оскорбления от крестьян и как они называли Юлиана. «Ведьмачья шлюха». Конечно. А то, что Геральт путешествовал всегда один и буквально утром познакомился со своим нынешним мужем, никого не волновало. Лишь бы оскорбить ведьмака, ударить посильнее, сорвать злость. И ладно бы его. Но теперь все, кто присутствовал на несостоявшейся казни, решили, что ведьмака можно ударить по другому — через его явно более слабого и менее защищённого внезапного партнёра. Зараза. Юнец явно не понимал, на что нарвался, когда предложил Геральту такой вот необычный вариант спастись от казни. И Геральт не мог теперь позволить себе пропустить мимо ушей всё то, что вываливалось на Юлиана. Не мог просто сделать вид, что этого утра не было в его жизни, что всё это было лишь ошибкой и ложью. Нет, это и так было ошибкой. Возможно, это было ложью. Но вся эта ситуация словно дёрнула в душе Геральта те невидимые нити, о существовании которых он даже не подозревал. Главное не устроить вторую резню в Блавикене. Остальное можно было отложить на потом.

***

Когда Лютик только заехал в Блавикен, то сразу же услышал разговоры про предстоящую казнь. Он заказал кучке крестьян выпивку, когда те в подробностях рассказали, во сколько будет происходить данное занимательное событие и как добраться до нужной площади. Про самого приговорённого Лютик спрашивать не стал — не хватало ещё лишних домыслов от местных, да и не верил он, что его план удастся реализовать именно в Блавикене. Да, на протяжении почти двух недель Лютик пытался найти способ не возвращаться в родной дом и не связывать себя узами брака с какой-нибудь дурочкой, которую родители великодушно решат подложить ему в постель ради блага их дома. Лютик ощущал себя породистым скакуном на ежегодной главной ярмарке: за него была назначена цена, покупатель точно найдётся, а вот свободы у него быть не может априори. Это унижало. Это заставляло злиться и искать способы избежать единственный возможный исход. Это не давало спокойно вдыхать свежий воздух полной грудью, это мешало писать баллады. Да и смысл был от мечты Лютика стать прославленным менестрелем, если по приезде домой его сразу женят, и останется он в поместье до конца своих дней? Идея вмешаться в казнь и публично опозорить себя свадьбой с висельником с каждым днём казалась всё менее ужасной. А теперь даже шанс устроить такое появился, оставалось лишь не струсить и сделать всё по своему призрачному плану. Правда, утром Лютик едва не проспал казнь. В корчме было подозрительно тихо, и Лютик, поняв, что он уже опоздал, но, дай богиня, успевает хотя бы к традиционным вопросам перед тем, как палач начнёт натягивать верёвку, собрался мгновенно. Поправляя на ходу костюм, Лютик твёрдо решил, что шанс у него спастись от нежелательной женитьбы лишь один, и если он решит, что это меньшее из двух зол, то без колебаний исполнит свой едва сформированный план. Так и вышло. Мужик, стоящий чуть в стороне от палача и судьи, издалека казался богом, сошедшим с древних полотен — светлые, почти белые длинные волосы, мускулистое телосложение, массивная фигура… Лютик сразу же посчитал, что это точно меньшее из двух зол и уверенно направился к импровизированному эшафоту. Толпа расступалась перед ним, словно в страхе, и Лютик не мог понять, в чём причина такой реакции. Лишь когда они с приговорённым шли за служкой до часовни, в которой их должен был ожидать жрец для обряда, Лютик понял, как сильно умудрился влипнуть. Судьба свела его с ведьмаком, а он, глупый, не знающий жизни мальчишка, посчитал это за меньшее из двух зол. Страха, правда, не было. Как и сожалений. Плюсы в ситуации тоже были: случайный муж не привяжет его к одному месту, не заставит поставить крест на собственных мечтах и желаниях, да и даже сможет защитить. Вообще, Лютик был уверен, что если внезапно обретённый партнёр окажется каким-то дремучим крестьянином, он просто предъявит его родителям в качестве отказа следовать их желаниям, а потом оставит муженька где-нибудь в глухой деревне, сбежав путешествовать и петь в тавернах. Получилось же всё так, что Лютик готов был поверить в Предназначение. Прекрасно было всё — с таким защитником за спиной Лютик мог не бояться кого угодно, от путешествий его никто не заставил бы отказаться, да и спутник из ведьмака точно был прекрасный, что невероятно повышало шансы Лютика не мёрзнуть где-то в лесу, если бы он не успевал добраться до корчмы к вечеру или же заплутал бы в дороге. Влип Лютик, конечно, тоже. Он знал, что репутация его упадёт молниеносно после «свадьбы под виселицей», но с ходу привыкнуть к тому, что его начнут называть «ведьмачьей подстилкой», было невозможно. Лютику хотелось верить, что оно того стоило. Лютику было обидно — за непродолжительное знакомство он уже успел понять, что Геральт вовсе не такой, каким его воспринимают окружающие. И Лютику хотелось бы, чтобы это заметил не только он. Что он не ошибся, и Геральт действительно гораздо более человечен, чем все привыкли видеть за грубым панцирем. Когда Лютик вышел к своему новоиспечённому муженьку из корчмы, он успел заметить нечитаемое выражение лица Геральта — тот чуть морщил лоб, как от внезапной боли, и с каким-то жалостливо-отчаянным выражением смотрел на Лютика, будто ожидая приговора, словно это Лютик здесь палач, и от одного его жеста зависит дальнейшая судьба ведьмака. — Что-то случилось? — Лютик из всех возможных сил старался удержать на лице улыбку. Геральт, скорее всего, слышал всё происходящее внутри, если слухи про сверхъестественные возможности ведьмаков не врали. Но Геральт не был виноват в происходящем. Это Лютик сам, по незнанию, с размаху вляпался в трясину, и уже не мог бы с лёгкостью выбраться, как бы ему этого не хотелось. А проблема была в том, что как раз таки не хотелось выбираться. Предназначение или нет, Лютику было без разницы. Он не собирался так просто отказываться от собственного решения, которое круто было замешено на симпатии к Геральту и одновременном глупом желании что-то доказать родителям. — Они… Кретины. Извини. Ты не знал, и ты вправе уехать один в любой момент. Ты… Явно не заслуживаешь такого. Геральт точно выдавливал из себя слова по капле, а Лютик просто не знал, что сказать и как реагировать. И кто-то ещё говорил, что у ведьмаков нет эмоций. То, что сейчас явственно читалось в словах и жестах Геральта, было слишком уж похоже на вину. Как же, эмоции им выжигали до самого дна, не оставляя даже пепел. Лютику уже хотелось изменить отношение людей к ведьмакам. Хотя бы к одному конкретному ведьмаку, который как-то внезапно стал слишком уж близким для Лютика, пусть пока и только на словах перед богами и людьми. — Не волнуйся, я всё понимаю. И… Зови меня Лютик.