Одноглазый

— Э… Простите?.. — Ацуши показалось, что он не расслышал. Слишком уж шокирующей была эта новость для неподготовленного тигра, готового отрицать свою принадлежность к гулям до самого конца. Его можно было понять — причиной тому был обыкновенный страх. Парня до чертиков пугало его возможное будущее при таком раскладе, и то, что его предположения оказались правдивы, стало для Ацуши настоящим ударом. — Ты гуль. Что это такое, ты, без сомнений, в курсе. Просто смирись, что теперь ты один из нас, — голос доктора звучал все также убийственно спокойно, казалось, он готов сохранять хладнокровность в абсолютно любой ситуации. Того же не скажешь об Ацуши. — Гуль? — парень вскочил со стула, ударив руками по столу. Первая стадия — ярость. Она нахлынула на парня волной, сбивающей с ног. — Да что вы такое несете? — Правду, — все так же спокойно. Это выводило Ацуши из себя даже больше, чем новость. — Да вы псих! Этого просто не может быть! — Может, поверь мне, — доктор поправил очки. — Я могу обрисовать тебе всю картину от начала и до конца. Даже ребенку понятно, что я не вру. — Ну так давайте! Объясните мне все! — самообладание покинуло его окончательно, но это совершенно не смутило Асаки — все так же спокойно он начал рассказ. — Ты был сильно ранен, а после госпитализирован. Из-за многочисленных травм, в большинстве своем несовместимых с жизнью, врач принял решение пересадить тебе органы другого пациента, спасти которого было уже невозможно. Да, я тоже знаю это правило, — кивнул он на удивленный взгляд Ацуши. — Я и сам врач, как-никак. Однако тот, — продолжил Асаки, — чьи органы тебе пересадили, оказался гулем. Все просто. Отсутствие аппетита и странная реакция на еду — вовсе не симптомы неизвестной болезни. Это одни из признаков твоей новой сущности, Ацуши. — Я… — вся агрессия исчезла из голоса — напротив, он начал дрожать, как бы сильно парень не пытался это скрыть, а на глаза уже наворачивались слезы. Вторая стадия — слезы. Обыкновенная жалость к себе. — Я вам не верю… В один миг все надежды на нормальную жизнь буквально рухнули под натиском этой новости, и хоть теперь все и встало на свои места, хоть теперь Ацуши и мог быть уверен, что теперь ему не грозит неизвестная болезнь, придуманная, по правде говоря, им самим, но почему-то внутри все сжималось в тугой комок страха. Сейчас он чувствовал себя тем самым пациентом из дешевого сериала, который шел по третьему каналу. Что он, что тигр — оба боялись принять жестокую правду. — И почему же? -спокойствие Асаки убивало. — В мире много гулей, и то, что ты теперь один из них — лишь нелепая случайность. Можешь считать это врачебной ошибкой, неким сбоем в системе. И если бы не этот самый сбой — ты был бы уже мертв. — Да лучше… Лучше уж быть мертвым, чем чудовищем! — Фуэгучи вздохнул. Истерика — именно то, чего не хватало для полного счастья, и Ацуши, похожу, решил осчастливить его по полной. По щекам тигра уже вовсю текли слезы, в голове все смешалось в одну неразборчивую кашу — все мысли, переживания, надежды и факторы, рушащие их. — Я не хочу… Не хочу убивать! Не хочу быть как они! Хочу быть нормальным! Удар по столу, Ацуши испугано поднял голову, по щеке скатилась одинокая слеза. — Успокоился? — Асаки убрал ладонь с деревянной поверхности и скрестил руки на груди. Тигру удалось вывести даже его — хладнокровного, спокойного и в целом не особо вспыльчивого. Немудрено — иногда знакомым Ацуши казалось, что это его скрытый талант — доводить людей до белого каления. — А теперь слушай внимательно. Ты — не чудовище. Гули — всего-лишь существа, занявшие верх пищевой цепочки. Я понимаю твою ненависть к ним, но ты предпочитаешь быть съеденным? Они убивают людей, и пусть они и делают это лишь затем, чтобы выжить самим, но они не посмотрят на то, что кому-то не хочется, чтобы его ели. Не лучше ли быть среди тех, кто способен сопротивляться, а, Ацуши? Или ты считаешь, что справишься, если на тебя нападут? Ты — не агент CCG. У тебя нет опыта. Ты умрешь при первой же встрече с более или менее сильным гулем. Бороться с людьми проще. Ты оказался в очень выгодном положении. Накаджима не знал, что ответить. Все слова застряли в горле, а слезы понемногу высыхали, оставляя в напоминание о себе лишь соленые дорожки на щеках. Слова доктора были правильными, и Ацуши понимал это. Вся эта ситуация совершенно не стоила той истерики, той мороки и тех криков. Но ему было так страшно за свое будущее, которое в один миг перестало играть теми яркими красками. Будто на холст опрокинули банку черной краски. С секунду помолчав и не дождавшись никакой реакции, Асаки продолжил. — Теперь не только за тобой охотятся. Теперь охотишься и ты, Ацуши. И все, что тебе остается — это смириться с этим. Не будешь охотиться — умрешь. Поэтому соберись и прекрати мотать сопли на кулак. Лучше уж быть нападающим, чем добычей, не находишь? — Возможно вы и правы… Но я правда не знаю… Мне… — тигр сделал глубокий вдох, в попытке наконец успокоить взбесившийся разум, привести в порядок мысли, метавшиеся в мозгу, словно птицы в клетке и все-таки прекратить заикаться. — Мне так непривычно от этой мысли. Я бы даже сказал, страшно. Ведь я всю осознанную жизнь считал гулей врагами. Я был далек от этой темы, но в с самого детства у меня сформировалось определенное видение: гули — убийцы, они мешают людям жить и их стоит истребить. Асаки вздохнул. — Понимаешь, Ацуши… Жизнь — будто горящая лампочка. Она мерцает лишь до тех пор, пока есть электричество. Как только оно пропадает — тухнет и свет. Гули и люди — будто лампочки, всю жизнь борющиеся за электричество. Так устроен наш мир. Есть более яркие лампочки, есть более тусклые, а есть те, которым не хватает пропитания. Тогда они просто отнимают его у других — чтобы гореть самим. Ты бы стал осуждать лампу за то, что она горит за счет чужого электричества? И такими лампами могут быть не только гули, Ацуши. — Нет, наверное, не стал бы… — тигр начинал понимать, что доктор имеет ввиду. Что гули, что люди — просто существа, борющиеся за жизнь. Они убивают для того, чтобы сохранить биение в своем сердце, а не от скуки. И далеко не всегда побеждают в схватке. Да, если вспомнить, сколько раз CCG хвалились своими достижениями в устранении опасных представителей, сколько оружия было разработано против гулей, сколько следователей было пущено по их следам, то становилось понятно — выживают не только люди. В итоге мир вернулся к первоначальному состоянию, когда проигравшим оставался лишь один вариант — смерть. Никакого понимания, сочувствия и толерантности, лишь борьба длинною в жизнь. Понаблюдав за тем, как менялось выражение его лица, Фуегучи улыбнулся: — Теперь понимаешь? — Понимаю… Но я все равно… Все равно не хочу убивать! — это был отчаянный выкрик, последнее, что еще соединяло его со старым Ацуши — доброта, боязнь делать людям больно. Асаки хмыкнул — другого он и не ожидал. — Придется привыкнуть. Я ознакомлю тебя со всеми прелестями жизни гулей… Любишь закаты? — его взгляд устремился в окно. Внезапно зрачки доктора сузились, с губ сорвалось тихое «как же они не вовремя…», однако уже через секунду, натянув немного нервную улыбку, Фуегучи вновь повернулся к тигру. — Люблю, — немного удивленно ответил Ацуши, — а что?.. — Я тоже, — быстро выпалил Асаки. Времени терять было нельзя ни в коем случае, и он это понимал, поэтому приступил к делу сразу же. — А сейчас… Ацуши был удивлен такой резкой сменой настроения, и что-то ему подсказывало, что ничего хорошего это не предвещает. Он оказался прав — затянув потуже хвостик, грозивший развязаться в любой момент, доктор все с той же улыбкой сказал: — Готов попробовать на вкус жизнь настоящего токийского гуля? — и, не дожидаясь ответа, закончил. — Тогда вставай. Это будет первый в твоей жизни побег от CCG. Надеюсь, ты готов.