Истоков общих тени

Детские руки рассекали воздух, медленно и болезненно. Жесткость кровати в крошечном пространстве чулана. Попытки встать — словно пытка, потому маленький мальчик лежал, с удивлением и интересом смотря на движения своих кистей в темноте, и не издавал ни звука. До этого молча старался он вынести наказание от дяди, но удерживать крики и стоны никак не выходило. Слишком тяжелые удары. Слишком хрупкое тело. В свои пять лет он впервые встретился с такой злобой, слепой и неразумной. После ужина он, стоя на стуле над раковиной, пытаясь очистить тарелку от жира неумелыми детскими руками, слушал грязные и обидные слова тети: — Растет, как мамаша. Она была такой же зазнавшейся лентяйкой. И ничего не умела. Горечь огнем опаляла сердце и слезы набегали на глаза, когда дядя поддакивал на все выпады и кивал головой, а кузен улыбался и тихо хихикал. Когда тарелка вновь выпала из дрожащих рук, со звоном встречаясь с оставшейся в раковине посудой, мальчик приготовился к очередному удару полотенцем по спине. Тётя называла это обучением. От обиды он едва заметил непривычную дрожь во всем теле. Все растворилось от этого необычного ощущения, в котором он попытался бы разобраться точнее, если бы не звон разбивающейся посуды в резко открывшихся ящиках кухонного шкафа. Он повернулся на стуле, в ужасе уставившись на тетю. Грозно шипящие змеи в ее руках. Змеи вместо полотенца прямо в ее руках! Извиваясь в стремлении вырваться, они обращались к мальчику и если бы не суматоха вокруг, он уверен, что сумел бы понять их шипящий говор. Визг тети и крик дяди, грозно поднявшегося из-за стола, заглушали даже его мысли. Сильная ладонь схватила за волосы и повалила его со стула на пол, где теперь клубились змеи, пытаясь наброситься на тетю. Она вцепилась в предплечье мужа, заносившего руку для удара, и прогаркала надорвавшимся голосом что-то о "скользких гадах". Столько мата от взрослых мальчик слышал впервые. Потерявшись в случившемся, он ошалело наблюдал за змеями, ожидавшими его приказа накинуться на родственников. Миг — и все та же ладонь, схватившая за волосы, вышвырнула его на ковер гостиной, захлопывая кухонную дверь. Еще миг — мальчик успел увидеть красное от злобы лицо, безумные от ненависти и страха глаза, прежде чем закричать от первого удара. Ногой в живот. Жуткий жар опаляет тело. Снова хватка за волосы. Голову об пол, еще раз и еще. Ковер не спасает от боли. Почти ничего не видно. Ничего не понятно. Пустота, крики и боль. Следующий миг — надломленный голос тети прямо у уха, а женские руки сдавливают плечи: — Ты убьешь его! — повторяет много раз вперемешку с бранью, выкидывая мальчика на кровать в чулане и моментально запирая дверь. Дядя еще долго орал, колотил стены. Слышался рев кузена. Причитания тети. Что там со змеями? Мысли путались, метаясь в ослабевшем сознании. Неприязнь, обида, жалость к себе и жгучая боль. А потом вдруг — легкая дрожь, и сразу — свободное дыхание: он даже не замечал, с каким трудом тело насыщалось кислородом из-за давящего, острого чувства в голове и груди. Ненаступившая истерика сменилась тихим плачем, и в конце концов — безразличным опустошением. В кромешной тьме мальчик аккуратно потянулся к лицу — вытереть слезы — и увидел. Что можно было разглядеть в темноте чулана? Но, тем не менее, они были там, прекрасно различимые даже в отсутствии света. Кружились вокруг рук лентами, обвивали запястья в едва заметном касании, струились вверх-вниз по предплечьям, вихрились рядом с пальцами. "Змеи?" — первая мысль пронеслась в голове с оттенком страха, но тут же испарилась. Нет. Темно-фиолетовые, иссиня-черные, серебро-черные и абсолютно, невероятно и немыслимо черные — чернее тьмы вокруг — конечно же, они не являлись змеями. Они, очевидно, не являлись и всеми известными ребенку формами жизни. Но с другой стороны — как много маленький мальчик мог знать о мире? Он знал, что нужно быть тихим и послушным, чтобы хорошо кормили и не ругали. Что мать и отец погибли в автокатастрофе, и единственное, что оставили для него — имя Гарри, непривычное и немного чужое: к нему редко обращались по имени. Что ему очень нравится вкус мороженого, которое тетя позволяла попробовать после кузена. Что звезды завораживают своим прекрасным сиянием, но заметно оно лишь ночью. Что утонуть — страшно. Что он обязательно выяснит, чем являются эти восхитительные и приятные всполохи-змеи, вьющиеся рядом. Что... Погружаясь в мысли, он наблюдал за спокойным кружением вокруг рук. Убаюкивающий танец заглушал боль. Скоро мальчик не чувствовал ни движений собственных кистей, ни опускания грудной клетки, ни трепета ресниц, ни ритма сердца. Ничего, кроме внутренней, уже знакомой дрожи и легких касаний, уносящих его в абсолютную тьму. * * * Тьма приняла спокойно и приветливо. Было сложно определить, в какой момент сформировалась она в нечто новое. Гарри обнаружил себя в бесконечном течении уже знакомых вихрей, окутывающих и пространство, и тело, не стесняя движений. Они, как и прежде, черные в темноте, были различимы и без источников света. Но, подняв взгляд, он с удивлением заметил сияющую россыпь над окутавшей тьмой. Будто стоял среди звёзд в чёрном потоке вод, совсем не боясь утонуть. Среди целого поля, сада ярких звезд и галактик над головой. А вокруг них, повсюду — всполохи, наделенные особым оттенком. От восхищенного созерцания отвлекли голоса. Ветры далекого, но неизбежного торнадо. Волны надвигающегося цунами. Негромкие, устрашающие, созданные для этого места. Силуэты двух фигур в отдалении. Не замечая Гарри, вели они свой разговор. Сошедшие образы из книг: один — трехголовый и многорукий, другой — высокий на звериных ногах и массивный. Единственное, что выделялось среди чёрных одежд и волос, терявшихся во всполохах, — белая, почти сияющая во тьме, кожа. Предмет разговора полностью занимал существ. Особенно того, что был выше. Настолько, что ему приходилось сгибать в коленях слишком длинные ноги, чтобы смотреть в глаза трехголовому собеседнику. Он резко размахивал огромными руками: только кисти и когти хищника отчётливо выделялись контрастной кожей во мраке его рукавов. Казалось, он способен с лёгкостью раздавить все головы спокойно стоящего рядом существа. Возрастающий звук его голоса походил больше на рев свирепого зверя, чем на речь, и разобрать слова в этом громыхающем говоре было невозможно. Яростное рычание, громкое и неожиданное, — и Гарри вздрогнул всем телом. Окружающие его всполохи ускорили движение. Когтистые ладони взметнулись в воздух. Они точно сомкнутся на одной из голов! Гарри не сдержал испуганного всхлипа. Но в тот же миг ладони опустились на плечи не шевельнувшейся фигуры, а рев сменился приглушенной, но настойчивой речью. Одна из голов — та, что была ближе всех — повернулась в сторону Гарри. Тёмные глаза — уголь на бледной коже — удивлённо уставились в его. Невольно вспомнились любимые дядей передачи про животных: Гарри умел быть бесшумным и незаметным, когда очень хотел их послушать. Спокойствие заметившего его существа — это выжидательность хищника, готового накинуться на жертву в любую секунду. Подобно тому, как мыши порой цепенеют перед змеей, Гарри не был способен пошевелиться, когда две оставшиеся головы обратились в его сторону. Свечение глаз центральной. Именно свечение: такой нечеловечески яркий зелёный невозможно назвать иначе. От него в теле разливался холод, леденя кровь, и бросило в новую дрожь. Гарри чувствовал ускорившийся танец вихрей. Смерть. Мышь не осознает конечность собственного существования, но, должно быть, в змеиной хватке её мышиное сознание близко к этому как никогда. Мысли о скорой смерти — то, что следует неизбежно, когда оказываешься под влиянием такого свечения. Подобную зелень Гарри видел в своих кошмарах. Эта зелень ворвалась в его сознание сейчас. Неразборчивый говор собеседника смерти стих. Он повернулся к Гарри. Ошеломленные и опасно сверкающие глаза. Длинные клыки в мощной челюсти: удивление лишь немного затронуло его пасть, сохранив хищный оскал. Тётя часто говорила — если мальчик будет плохо себя вести, его заберут и съедят страшные чудовища. Не было чёткого представления о том, как именно чудовища должны выглядеть. Теперь, смотря одному из них прямо в глаза, Гарри думал только о том, что очень не хочет быть съеденным. Грозная громада вдруг улыбнулась — очередной оскал — бросила многорукому, смертельному собеседнику несколько фраз и направилась к Гарри. Мгновение спустя и собеседник двинулся следом. Плавные движения во мраке вихрей, словно они обращались с неизвестной, но грозной стихией. Гармония сочетания светлой кожи с тёмными всполохами, к ней льнущими. Острые черты лица с клыками, резкие движения мощных ног — лап, — покрытых тёмной шерстью. Неспешная поступь соседней фигуры. Хищнику незачем торопиться, когда жертва задыхается в крепкой хватке. Спокойная фигура походила на женскую. Одна из её изящных рук — а их было ровно шесть — легла на огромное плечо, разогнав всполохи, заставляя клыкастого замедлить движение. Не верилось, что кто-то с таким приятным лицом способен поедать детей, даже самых отвратительных и непослушных. В ужасающей зелени её глаз таилась живость мысли, а отсутствие ярких эмоций не походило на бездушную маску двух других голов, темные глаза которых, даже затронутые удивлением, были пустыми. Мёртвые глаза. Если бы Гарри умел исчезать и появляться в другом месте, он бы сделал это не раздумывая, когда огромные лапы чудовище остановились перед ним. Даже если бы этим местом был ад или пучина с самыми отвратительными плавающими созданиями, или — о боже — спальня дяди и тёти. Куда угодно, лишь бы быть дальше от широких ладоней с когтями, покоящихся на коленях, столь близко от Гарри, что он мог рассмотреть рисунок вен через тонкую кожу. Смотреть ли на когти, что тебя разорвут, или на клыки, что будут вгрызаться в твою плоть. Не все ли равно? Он поднял взгляд к лицу существа. И вновь содрогнулся, заметив массивные ветвистые рога. Вихри взметнулись вверх, не прекращая хаотичного движения. Они совершенно не мешали Гарри смотреть на рога, прекрасней которых он не видел ни у горных козлов, ни у быков, ни у оленей, ни у каких-либо других животных. И он не сомневался, что эти винтовые изгибы и роскошные спиралевидные наросты с лёгкостью вспарывают внутренности, терзая жертву в агонии до самой смерти. А смерть здесь — в зелёном сиянии неотрывно наблюдающих глаз. Очередная дрожь, и танец вихрей теперь — гонка. Больно смотреть. Только мерцающая зелень. И голова кружится. — А ты нравишься теням, — раздаётся довольное громыхание. Затем — резкий поворот рогатой головы к подошедшей фигуре: — Давно в Истоке не было новых лиц. Не в обиду двум твоим, но сотни лет их не молодят. Упомянутые лица на это не отреагировали. Вместе с третьим они не сводили взгляда с мальчика. Головы с тёмными глазами парили над плечами в сгустках тёмных вихрей. Их ли рогатое существо зовёт тенями? Они оплетали все вокруг, наводняя пространство. Скользили даже в чёрных волосах девушки — именно так хотелось назвать без сомнений опасное, но прекрасное существо, отчего-то нежно улыбающееся Гарри. И никаких клыков. Зачем хищник улыбается жертве? — Но почему так рано? Слишком рано, — произнесла она в недоумении. Гарри уже и забыл, что громадное существо заговорило первым, ожидая ответа. Оно начало посмеиваться, выпуская воздух из носа: странный, неожиданный звук. — Прекрати, ты пугаешь ребёнка, — раздражённое шипение и лёгкое движение одной из рук. Подзатыльник. Гарри мог бы засмеяться: так это было похоже на обычный подзатыльник от тёти. — Его пугают несуразные мысли, которые ему зачем-то вдалбливали в голову, — было недовольным рычанием в ответ. Но потом смешок. — Только представь, я — страшное чудовище, поедающее плохих детей! Гарри округлил глаза в удивлении, наблюдая, как существо — мужчина,— сдерживал громкий смех. От осуждающих взглядов он продолжил: — Что? Это не я подслушивал, это он думает слишком громко, — пожаловалась громада. Будто это не Гарри пять лет. Мальчик фыркнул и снова сконцентрировал их внимание на себе. — Но и правда рано, — глубокомысленно продолжал мужчина. — Сколько тебе уже? Три? Десять? И почему здесь только его дух? То есть, как это — дух? Опустив голову, Гарри уставился на собственные ладони в тёмном течении вихрей. — Неужели ты еще не умеешь говорить, дитя? — ласковый вопрос девушки. Гарри умел. Но обычно от него не ожидали слов, не хотели слышать ни звука, и он старался быть тихим. Будучи малышом, он плакал и вредничал меньше своего кузена: уже тогда понимал, что на его слезы не отреагируют. Когда Дадли залепетал первые слова, со временем складывая их в предложения, Гарри молчал. Ему не к кому было обращать слова "мама", "папа" или "дай". Никто не пытался учить его говорить, как обычно учат малышей, с нежностью и обожанием. Тетя и дядя были счастливы любым успехам сына, молчание Гарри, если и было ими замечено, не являлось предметом волнений. До какого-то момента. Дадли с трех лет уже болтал со взрослыми, его кузен же и в четыре года не пробовал произнести ни слова. Это было достаточно необычно, чтобы привлечь внимание Дурслей. У тети вошло в привычку все чаще за ужином, в конце тяжелого дня, обсуждать необычность племянника. Она то злорадствовала, то горделиво сравнивала с сыном, то порой довольно мирно просила сказать хоть что-то, но неизбежно злилась, ведь мальчик игнорировал все ее попытки. И слова. Бесконечный поток лишних, ненужных, обидных слов. — Тетя, я был бы очень благодарен, если бы вы больше не говорили таких вещей. Шокированные взгляды уставились на закрывшуюся дверь чулана. Он знал, что за подобное его обязательно накажут, стоит удивлению схлынуть. Но, по крайней мере, больше не придётся притворяться немым, когда тётя унижает его неспособность к речи, восхваляя кузена. — Он, действительно, думает слишком громко, — девушка прервала его мысли вновь. Ее тихий, печальный голос. — Не прячь глаз, дитя. Всем суждено встретить мой взгляд. Немногие так стойко выдерживают на себе его тяжесть. Почему же сейчас ты потупил взор и тоскуешь? Вес чужой широкой ладони на макушке. Длинные когти осторожно перебирали волосы, касаясь кожи. Мужчина больше не боялся его спугнуть. Вероятно потому, что для такого огромного существа это как-то и не солидно. — На ощупь и правда как дух, — хмыкнул мужчина и Гарри ниже опустил голову. — Не волнуйся, малыш, разберёмся, — теперь он уже свободнее растрепал детские волосы. — Нужно уводить его отсюда. Не лучшее место ты выбрала для разговоров. — Ты прекрасно знаешь, что не я его выбирала. — И сколько раз я твердил тебе, что с ней бесполезно договариваться? — Воскликнул мужчина, убирая ладонь, оборачиваясь в сторону девушки. Гарри с интересом вскинул голову. Склонившись перед мальчиком, даже на корточках мужчина легко мог смотреть в глаза центральной головы, стоило лишь немного выпрямиться. — Она уже давно безвозвратно слетела с катушек! — Мы не могли не попробовать все варианты. — Да неужели ни одна из трех твоих голов не понимает, что нельзя доверять этой поехавшей? — Почти рычал он. Боже, среди этих существ встречаются и сумасшедшие. Тётя говорила, что это самые отвратительные люди, они ещё ненормальнее мальчика и его родителей. Такое сравнение Гарри не понимал и не хотел принимать, но рассказы дяди про психов и маньяков вселили в него неприятие и страх с ними столкнуться. — Нужно научить его, как правильно защитить мысли, — уже спокойнее произнёс мужчина. Головы девушки нахмурились одновременно. — Здесь не место разговорам, ты прав, — никак не прокомментировав идею, она опустилась на колени, уменьшая расстояние до зелени глаз. Сияние невольно привлекло внимание и Гарри больше не опускал взгляда. — Посмотри сюда, пожалуйста, — улыбка ещё печальнее. Пара рук указала в направлении правой головы, другой рукой она решилась впервые коснуться щеки мальчика. — Что ты делаешь? — услышал Гарри раздраженное шипение мужчины, перед тем, как его сознание окутал мрак глаз, кроме которых больше ничего не существовало. Он не видел, как тени завихрились вокруг быстрее, чтобы через несколько секунд остановиться, оседая на его теле, унося в непроницаемую глубину. Мужчина, опасаясь вмешиваться, бессильно наблюдал, как мальчика неторопливо и аккуратно обнимала тьма, пока, наконец, тени не поглотили его полностью.