Истоков общих тени

Нередко Гарри замечал в равнодушных глазах тетки едва уловимые изменения: они пустели, лишаясь всякого чувства, которое была способна охватить душа, оставляя место лишь глухой тоске. И тоска эта, также едва уловимая, была подмечена только на уровне догадок и ощущений, но при этом столь сильных, что, казалось, он вновь видел преследующие тени в её обреченных глазах. Тени шепчут о леди Смерти, о трех её головах и любви к музыке. Шепот пустоты пространства — звон тишины, ограждающий от звуков мира. После наказания Гарри всегда слышал его во снах. Должно быть, оттого чувство смятения, зуд в мыслях, не желающий разрешиться. К нему больше не применяли силу. Прошло уже две недели и три дня. Гарри и сам не понимал, почему, но продолжал свой отсчёт каждый день. Отсчёт до чего? Тоска в её глазах. Как громко кричала она его имя за дверью чулана. Как ворвалась, не услышав ответа. Разомкнуть веки — трудно, ещё сложнее — неуклюже подняться с кровати и последовать за тётей. Дома никого, Гарри понял это по тишине. Так долго он спал? — После такого даже синяков почти не видно, — шептала тетя, держа в тисках своей ладони его подбородок. Тогда он впервые увидел тоску в её глазах. Его посадили за обеденный стол: приятный аромат каши, булочек и чая. Склонившаяся над ним тётя, крепче сжала подбородок. — Ешь, — мрачно проговорила она. — Не попадайся Вернону на глаза до завтрашнего утра. Он очень зол. На следующий день она дала работу по дому, покормила перед приходом дяди и отправила в чулан. Гарри больше не смотрел передачи про животных: по возвращении дяди его закрывали в чулане. Чуть больше недели спустя, тётя начала оставлять его за работой по дому и вечером, обучая готовке: что-то нарезать, принести, добавить в блюдо. Невольно Гарри начинал благодарить тётю за неделю заточения: каждый раз, когда он резал пальцы неосторожным движением, ронял на пол какой-то продукт или случайно добавлял не тот, то чувствовал прожигающее давление гневных глаз. Но, осторожно нарезая овощи для рагу, подумал он, что сегодняшний вечер будет отличаться от других, и мог поклясться, что понял это, едва Вернон Дурсль ступил в столовую. Полностью игнорируя мальчика, дядя направился к жене и, искренне улыбаясь, обнял её. Гарри даже отложил в сторону нож: редко в семье Дурслей случались приступы нежности, когда он находился поблизости. — Милая, все решилось! Они дали мне отпуск! Её лицо мгновенно преобразилось: тётя нежно улыбнулась в ответ и сильнее обняла мужа. — О, Боже, наконец-то. Давно пора. А ты говорил, что об отпуске нам ещё слишком рано мечтать. — Я и не ожидал, что удастся так быстро, но ты ведь знаешь, — глаза дяди встретились с детскими, и он резко оборвал мысль. — Пусть убирается к себе. Немедленно, — бросил сквозь зубы. В то же мгновение Гарри вскочил из-за стола, направляясь в чулан. Весь оставшийся вечер до него доносились довольные возгласы Дурслей и споры по поводу места предстоящего отдыха. Гарри старался не вслушиваться, прекрасно понимая, что он-то уж точно никуда не поедет. Радостный Дадли бегал и прыгал на ступенях над чуланом так усердно, что звук падающей штукатурки был слышен даже сквозь его невыносимой вопль. Кузена часто хотелось проучить, а в такие моменты — особенно сильно и неприятно. Ногами в живот и голову об пол, как делал дядя. Гарри и на четверть не так силен, и, вероятно, своими попытками вызовет только смех. Часть его желала причинить боль. И часть эта напугала бы, если бы не ярость, стремительно сжигающая кровь. Именно такое ощущение. Горящая кровь. Лёгкая дрожь — снова, как и в тот раз. Гарри знал эту дрожь, знал, что именно увидит у своих рук во мраке чулана. Темно-фиолетовые, иссиня-черные, серебро-черные и абсолютно, невероятно и немыслимо черные — чернее тьмы вокруг – они танцевали для него впервые после того случая. Гарри уставился на них с надеждой вернуть что-то позабытое и важное. Мирное движение плотнее сковывало тьму перед взором, желая унести к её глубинам. И не было страха. Звук танца теней медленно заглушал другие. Гарри почти поддался ему, когда в монотонный шепот пространства вдруг ворвались резкий треск, громкий визг кузена и удары его тела при падении со ступеней лестницы. Затем — рев и надрывный плач, взволнованые причетания тёти и грозный бас дяди. Наваждение тут же истаяло, словно Гарри потерял контроль, отпустил дрожь. Развернувшись на жёсткой кровати спиной к двери, он прикладывал все усилия, чтобы создать правдоподобный вид спящего ребёнка. Дверь чулана с силой распахнули, его опалила чужая холодная ненависть. Тогда пришёл страх и сковал внутренности. Гарри точно выдал бы себя, если бы не нахлынувшее ощущение, что с подобным страхом он уже сталкивался. Встречал настоящий ужас, и дядя не та угроза, которая может его порождать. Он стоял у двери. Тяжелое дыхание било по ушам, и Гарри не мог сфокусироваться. — Вернон, помоги мне положить Дадличка на диван! Перед тем, как развернуться и захлопнуть дверь, он медленно и тихо проговорил сквозь сжатую челюсть: — Я знаю, что это ты, отродье. Я знаю, на какие штучки ты способен, и я не позволю применять их на моей семье. Гарри остался один во тьме. Громкий хлопок двери был последним звуком: шаги дяди, плач кузена, теткины вопли — все вмиг исчезло. Сжимая руки у рта, чтобы не всхлипывать громко, Гарри мелко дрожал. С дрожью вернулся странный, неразборчивый шепот. Музыка мрака. Её сопровождали почти нежные, успокаивающие касания у рук и щёк. Движение теней гипнотизировало, и Гарри покорно забылся. Невозможно сказать, через какое время он пришёл в себя, но когда это произошло, Гарри обнаружил бесконечное течение мрака вокруг и звездную россыпь над головой. Воспоминания ворвались в сознание. Страх, непонимание, восторг, интерес и любопытство быстро сменяли друг друга. Почему он забыл? Где теперь те существа? Тени взметнулись и накрыли его, неизбежно и мягко обнимали, снова сопровождая в абсолютную тьму. Она содрогнулась, ослабевая, и легко выпустила из объятий в неизвестное помещение. Тени клубились у рук, и Гарри, стараясь не паниковать, осторожно осматривался. В полумраке и полной тишине, окружённый книжными переплётами, он пораженно застыл. Каждый стеллаж, каждая полка были мастерски выточены из дерева и украшены искусной резьбой. Шкафы, тянувшиеся вдоль коридоров во все направления, отстояли друг от друга, оставляя место для конструкций, напоминающих настенные светильники: от них исходило тёплое свечение. Гарри подошёл к ближайшему стеллажу и аккуратно провел пальцами по переплётам. Запрокинув голову наверх, поражённо застыл. Потолка не было: полки тянулись ввысь, насколько Гарри мог видеть, постепенно утопая во тьме. В их строении было мало привычного и понятного: поначалу ровный строй нарушался выбивающимися, вьющимися полками, повторяющими рисунок резьбы так, что было удивительно, как книги продолжали держаться под таким наклоном. Чем выше, тем интереснее изгибались полки, переплетаясь друг с другом. Словно ветви деревьев. Это настолько походило на единую живую систему, на тесную флору, где все взаимосвязано и одно переходит в другое, что в какой-то момент почудилось, будто полки пришли в движение. Отступая назад, он наткнулся спиной на соседний шкаф, ударившись ногой. Абсолютную тишину нарушил глухой стук и детское шипение. Гарри рассматривал ушибленное место. Тонкие, непривычно бледные конечности, окружённые чёрными вихрями в падающих ярких лучах. Лучах, которым неоткуда было взяться в полумраке. Гарри резко вскинул голову. Это было большой ошибкой: свет ослепил, заставляя зажмуриться. Едва зуд и мерцание в глазах утихли, он осторожно поднял веки. Продолговатая конструкция-светильник смотрела на него. Нечто, не имеющее глаз, наблюдало за ним лучами света. Гарри не двигался. Закончив осмотр, лучи забегали вдоль шкафов и полок. Вскоре весь светильник источал их. Гарри сильнее вжался в книжный шкаф, когда тело конструкции приподнялось на стене, отцепляя от неё конечности. Словно огромный паук. С тем лишь отличием, что пауки не освещают пространство и имеют меньше шести пар лап. Стоило светильнику двинуться, Гарри тут же сорвался с места. Тени вихрились рядом, издавая едва узнаваемый шепот. Книжные коридоры не имели ни конца, ни тупика. Гарри петлял по ним, не запоминая пути, пока не выдохся: лег без сил, тяжело дыша, с ноющей болью и смотрел на вьющиеся ввысь полки. Всё так же стремились они во тьму, и тьма успокаивала, придавая сил. Он вздрогнул, когда раздался звук карканья ворона, хищных придыханий, рваный и грозный. Какое существо было способно издавать такое? Его не сбежать и не скрыться. Задыхаясь от с трудом сдерживаемого плача, Гарри приподнялся, смотря на кисти, вокруг которых тени не прекращали танец, и мелко дрожал. Сквозь жуткое громыхание голоса —громкие, медленные шаги: и он зажмурился, пряча лицо в ладонях. Больше не хотелось оставаться здесь. Хотелось исчезнуть, вернуться, жить. Лёгкое касание к плечу, и, подпрыгнув на месте, Гарри открыл глаза. Среди книг затаился светильник, изучая лучом света пространство, клубящийся сгусток теней. Чёрные вихри плотно переплетались, словно змеи, старательно что-то нашептывая. Ритмичный стук и удар, после — визг, раздражающий и знакомый. Крепкая хватка на плечах. Бешено оглядываясь вокруг и никого не замечая, Гарри ощущал лёгкую тряску тела. Все это — отголоски настоящих чувств — не здесь — но не менее реально, чем хищный ни то смех, ни то вой, вгоняющий в панику. Призрачная хватка тянула к плотно сплетающимся теням. Касания пальцами достаточно, чтобы они взметнулись в пространство вокруг, обволакивая все тьмой. Визгливые ругательства тетки. Руки, больно сжимающие плечи. Запах старого, пыльного чулана и каши на завтрак. Сознание бросило в эти ощущения неожиданно и болезненно. Резко открыв глаза, Гарри увидел раздражённое лицо. Тоска в её глазах. Когда она покинет их? — Боже, наконец-то проснулся, — недовольно и устало. — Заболел что ли? — Отпустив плечи, тётя коснулась его лба. — Не похоже, — она стремительно выпрямилась, её хмурое лицо не разгладилось, — Собери свои вещи. Потом — на кухню. И не задерживайся. Вещей было немного. Не его вещей. В этом доме не было ничего, что ему бы принадлежало. Во всем мире, полагал он, не найти его вещи, потому что он никогда ничем не владел: ничто и никогда не было куплено, подарено или сделано исключительно для него. В старый и потрепанный рюкзак кузена поместились несколько его же поношенных футболок, пара таких же штанов, сменное нижнее белье, носки и расчёска. Книжка с детскими сказками — простая, купленная специально для Дадли, но заброшенная, потому что кузен постоянно капризничал и плакал, стоило её открыть, — такие же заброшенные, быстро наскучившие брату солдатики, и небольшая мягкая игрушка округлой формы с огромными глазами и длинными конечностями на ленточках, чудом сохранившихся в целости. Летнее солнце не освещало кухню: из окна виднелись грозные тёмные тучи, от которых чернело небо. Тётя сделала тише новостную передачу, когда увидела Гарри. Указала на стул возле накрытой завтраком части стола, и, стоило ему сесть, заговорила: — Ты уже знаешь, что мы скоро уезжаем. Вернон и Дадличек отправились за билетами. У них прекрасное настроение, и я надеюсь, что сегодня ты больше не выйдешь из чулана, — дождавшись слабого кивка, она твёрдо продолжила. — Завтра будь готов встать раньше, чтобы не пришлось долго будить, как сегодня. Отведу тебя к миссис Фигг: останешься с ней на месяц. Она была так добра, что согласилась присматривать за тобой так долго, — хмыкнула тётя. — Как только доешь, помоешь свою посуду. Ту, что в раковине — тоже. Затем поможешь с вещами. До приезда Вернона и Дадличка мы должны успеть. Перед сном Гарри практиковался в чтении под тусклым светом лампочки, которого вполне хватало для крошечного чулана. Но отрывал взгляд от страниц, чтобы вновь и вновь раздумывать о недавнем путешествии в таинственную библиотеку. Старался вспомнить ощущение танца теней у рук, пытался выхватить из тёмных силуэтов фигур чёткие очертания, услышать тихие фразы. В его попытках не было смысла. Несколько раз он вглядывался в ладони, надеясь увидеть вихри. Но был так опустошен, что в итоге лишь безразлично и бесцельно смотрел в пустоту. Отвлёкся, когда тётя постучала по двери, приказывая выключить свет. Гарри долго лежал в темноте, так ничего и не увидев, и в конце концов, все же заснул. Мирное покачивание на волнах под звёздным небом очищало сознание. Звезды чередовались абсолютным мраком и забвением долгого отдыха, и казалось, что все эти две недели и четыре дня он ждал именно этого чувства покоя. Забытое ощущение себя ворвалось к Гарри неожиданно, с громким стуком и голосом тетки. Вскоре он наблюдал едва взошедшее солнце, с лёгким ознобом от летней прохлады и свежести касающейся ног зелени, пропитанной росой. Миссис Фигг жила совсем близко. Гарри часто оставался с ней, когда Дурсли уезжали к родственникам или не хотели, чтобы он путался под ногами. Миссис Фигг отстранённо держалась с Гарри, отдавая предпочтение множеству своих кошек и котов, но старалась за ним присматривать, и её наблюдение — всегда прямой и порой слишком долгий печальный взгляд. Он любил животных и обожал передачи о них, но котов у старушки было такое количество, что возникало ощущение преследуемой жертвы под их взглядами. Пока тётя громче и настойчивее колотила дверь, шепотом проклиная медлительную старуху, в окно за ними наблюдала кошачья морда. Пронзительная зелень её глаз заставила Гарри содрогнуться. — Давно не был у парикмахера, должно быть? Гарри перевёл взгляд к двери. На миссис Фигг был старый домашний халат. — Доброе утро, — вежливо начал Гарри. Оглянувшись, он увидел удаляющуюся фигуру тёти. — Мне и так очень даже нравится, —чёлка падала на глаза, но Гарри привык. Миссис Фигг молча кивнула и прошла вглубь коридора, приглашая зайти. В этом доме ему выделили комнату. Целую комнату, с окнами и просторной кроватью. Она встретила мяуканьем. В доме не могло быть незанятых углов: куда ни кинь взгляд — увидишь кота или кошку. Гарри плохо засыпал под их взглядами и возней, привыкнув к одиночеству и тишине чулана. Согнав с кресла пару кошек, Гарри оставил в нем рюкзак и упал на мягкое покрывало кровати. Взгляд от обшарпанного потолка он оторвал, ощутив лапы на своей груди. Тот самый кот, что смотрел из окна, замурчал, свернувшись на Гарри. Вздохнув, мальчик погладил черный затылок, почесывая за длинным ухом. Позавтракав под присмотром старушки и печальными комментариями о его худобе, Гарри вышел на улицу. Во дворике дома, возле небольшого, но ухоженного садика, он старался проводить время, любуясь природой, слушая пение птиц, помогая миссис Фигг ухаживать за садом и дорожками. Она не просила и не заставляла, но Гарри очень не хотел сидеть без дела. И всегда замечал рядом хотя бы одну кошку, потому не удивился и теперь, взглядом натыкаясь на серо-голубую шерстку среди кустов. Было не по себе каждый раз. Движение у ног: чёрный кот к нему ластился. Уже давно рассвело, и в лучах солнца темная шерсть переливалась шелком, пока животное шло рядом. Гарри устроился на жёсткой ржавой скамейке под дубом со своей книгой. Он мог бы взять любую другую из коллекции миссис Фигг: именно она учила его буквам, с ней Гарри заговорил намного раньше, чем с родственниками. Однако большинство её книг были очень сложны. Сказки — понятны и интересны, а читать их — много легче, чем собрание сочинений Ромена Роллана или Виктора Гюго в неподъемных томах. И лишь раз он пожалел, что слабо ориентировался в письменном языке. Это случилось полтора года назад, едва он выучил алфавит и начал читать по слогам. Изучая библиотеку миссис Фигг, Гарри нашёл нечто действительно интересное, с иллюстрациями многолапых мохнатых существ и огнедышащих крылатых животных, в богатой кожаной обложке. Тогда он долго сидел под этим же деревом, листая страницы и рассматривая детальные изображения, а затем, решившись, направился в дом. Услышав просьбу почитать, старушка перевела мрачный взгляд на книгу, с осторожностью взяла ее в руки и направилась в свою комнату. Удаляясь, она глухо сказала, что рукопись на латыни, — неизвестном ей языке, — и посоветовала выбрать что-нибудь полегче. Спросить, зачем ей в доме что-то, что сама она прочесть не сможет, Гарри не успел. Больше старушка о ней не вспоминала, и с тех пор таинственную книгу он ни разу не видел. На скамейку запрыгнул преследующий его кот, отвлекая внимание. Весь оставшийся день он крутился неподалёку. Миссис Фигг вернулась только к вечеру. После ужина, Гарри пораженно уставился на десерт в виде кусочка торта. — С днем рождения, Гарри! — С чувством произнесла миссис Фигг. — Вы знаете? — Он не привык придавать этой дате особого значения. — Конечно, — грустно улыбнулась она в ответ. — Уже шесть сегодня. Дети быстро растут в глазах старости. Приятного аппетита. — Спасибо, — он был так тронут, что слезы чувствовались в уголках глаз. Десерт он съел почти счастливым. Слушая сопение кошек в полумраке комнаты, Гарри пытался заснуть. Тяжелая сытость, чувство которой успел позабыть, прогоняла сон так же эффективно, как и периодический осмотр кистей, вокруг которых, однако, ничего нового, тёмного и запредельного не появлялось. Чёрный кот мирно лежал рядом, но беспокойно водил ушами и бил хвостом, когда мальчик в очередной раз вздыхал и переворачивался на другой бок. Что-то упало с тумбы. Кот, кличку которого Гарри так и не спросил, сидел возле кровати и держал в зубах его мягкую игрушку. Конечности на лентах качнулись, когда похититель вскочил, устремляясь в сторону двери. Гарри коснулся босыми ногами ковра на полу, покидая тёплую постель. Если по приезде тётя обнаружит испорченное или потерянное имущество, — даже то, которое намеревалась самолично выбросить — непременно будет гневаться, и живым Гарри уйдёт от неё только на мытье каждого угла дома и даже, возможно, стен. Коридор в лунных лучах, льющихся сквозь слабо зашторенные окна. Гарри тихо следовал за котом вниз по лестнице, шепча просьбы одуматься и отдать украденное, будто животное могло понять его мольбы. На первом этаже не было видно ни одного кота, кроме вора, забравшегося со своим трофеем на комод возле камина. — Так, котик, — шептал Гарри, когда подобрался достаточно близко. — Верни мою игрушку. Пожалуйста. Осторожно протягивая руку к животному, он совсем не ожидал обнаружить вокруг неё абсолютно черные, болотисто-темные, темно-серебряные и прочие уже знакомые оттенки оживщего пространства. То, что он увидел, подняв глаза, поразило даже больше. Возрастающий интерес. Призрак улыбки пасти, сжимающей жертву. Это было почти столь же невозможно, сколь невозможны все пережитые путешествия во тьму. Улыбающийся кот. Он ловко спрыгнул с комода в камин и скрылся в высоте дымохода. Гарри полез следом. Босиком прямо в золе, пачкая руки и пижаму касаниями о стенки и кирпичи. Тени сгустились плотнее и ощутимее, постепенно все больше обволакивая тело и пространство вокруг. Не придавая этому особого значения, Гарри шёпотом упрашивал кота спуститься. Детский голос стих, и вихри ускорили движение, зеленый дым наполнил камин свечением. Тени поглотили Гарри, отдавая тьме.