Истоков общих тени

Вечность спустя Гарри вышел из благой, уютной тьмы и сразу увидел кубок. На постаменте, увитом лозами, он сиял манящей звездой в окружении жаждущих теней. Дрожь пронзила Гарри полностью, как разряд молнии. — Что бы ни было после аппарации, — слишком встревоженно прошептал Том, — помни: пожирателям ты нужен живым. Не размахивай палочкой, держи её при себе. — Возможно, сегодня я смогу разделить нас, — нетерпеливо бросил он. — Ты думал об этом? — Гарри, для такого сложного ритуала... — Я сделаю все, что в моих силах. — Если тебе удастся... Если я обрету тело, Гарри, — голос Тома дрогнул, — не верь мне. Тяжело вздохнув, Гарри схватил кубок. Скрутив внутренности, сжав тело в точку, пространство выбросило на землю. Вдох застрял в горле, в грудь врезались камни. Женский голос звонко и весело заверещал: — А-а, ты посмотри, он всё-таки пришёл. Пронзительные большие глаза сквозь путанные кудри с интересом разглядывали, как заторможенно пытался вскочить на ноги Гарри. Беллатриса Лестрейндж, не скрываясь ни маской, ни капюшоном, ласково сжимала плечо низкой фигуры, укутанной, напротив, так, что лица не разглядеть. Только глаза. — Всё-то у него получилось, а ты волновался, — продолжала она, склонившись ближе к фигуре. Только глаза. — Драко? — Недоуменно прищурился Гарри. Глаза и их ошеломленный блеск за тьмой ткани. Ярость вспыхнула в Беллатрисе. Ступив перед фигурой, она замахнулась палочкой. — Вправо, быстро! — Закричал Том. — Поднимайся! Рывком он поспешил было уйти от проклятия. Но за волосы, за воротник схватили руки, настойчивые и решительные, они потащили вверх, заставляя упереться ногами в почву, напитанную его гневными тенями. Взгляд тянули за волосы, выше и выше, и сжав зубы, Гарри обрывочно осматривался. Тьма неба бежала за закатным солнцем, льющимся сквозь крючковатые голые деревья на плиты — могильные плиты, куда ни обернись, — высокие и низкие, памятники и каменные кресты, и обелиски. — Никаких проклятий в присутствии мальчишки, Белла, — прогаркал у уха мужской голос. — Забыла, что повелел лорд? — Рабастан, — прошипел Том. — Не трогать его, — ответила она. — Кто и нарушает приказ, так это ты. Где Барти? — Я долго ждал. — И? Просто ушёл? Без него? — Что мне следует сделать, а? Штурмовать Хогвартс? — В раздражении Рабастан оттолкнул голову Гарри: тот едва устоял на ногах. — Я не пропущу возвращение лорда. Барти сам виноват, что застрял там. Это был долговязый и худощавый, но крепкий мужчина с усталыми, пустыми глазами. Он вытянул вперёд руку: — Палочку, Поттер. Нерешительно и шатко, Гарри застыл: выхватить и наставить её, взмахнуть и проклясть — так и тянулись руки, до покалывания на кончиках пальцев. Том предупредительно зашипел: — Даже не думай. — Серьёзно, Рабастан? — Насмешливо протянула Белла. – Что нам сделает этот ребёнок? — Ребёнок? Ты посмотри на него, — ткнул он пальцем, — четвёртый курс, здоровый лоб. Сбежал от десяти пожирателей! — Уничижительно бросил он. — Или сколько они с грязнокровкой сочинили? — Хрупче эго Рабастана, только оболганное эго Рабастана, — пробурчал Том. — Поменьше бы читал газет, — усмехнулась Белла. — Мальчишка даже империус Барти ни разу скинуть не смог! — Кто бы мог. Но будь по-твоему. — Недовольно Рабастан поволок Гарри за плечо к высокой статуе. — Палочка все равно ему не поможет. Крылатая, костлявая смерть с косой, обернутая мантией, каменная, неподвижная и монументальная, возвышалась над ними среди брошенных, терпеливых могил. Ветром гонимые ветви пожирали лучи солнца: мазанув золотым блеском по металлу у подножия статуи, по металлу за спинами Беллатрисы и Драко, последние блики скрылись совсем. И металл обрёл форму в глазах Гарри. Это был котёл, и котёл был огромен. Даже без солнца, он тускло сиял. Даже без теней, в нем искрилась и бурлила материя. — Вы закончили тут? — Прохрипел Рабастан возле котла, не отпуская Гарри. — Почти готово, — довольно кивнула Белла, расплываясь в улыбке. — Драко очень помог. Капюшон натянут так низко: Гарри больше не мог поймать его глаз. — У Малфоев всегда есть план, — напомнил Том: малое утешение. — Драко, неси-ка огненное зелье, — пропела Белла, — оно, должно быть, уже настоялось. А ты, Рабастан, оставь его, нам нужно больше глины. Но смотри у меня, — пронзительные глаза яростно вперились в Гарри, — попытаешься что-то выкинуть, и меня даже приказ лорда не остановит. Рабастан отступил, бросив что-то столь же угрожающее и настойчивое, но Гарри не слушал, не следил за суетой и приготовлениями вокруг: глаза его не отрывались от котла. Едва он приблизился к нему — материя восторженно потянулась в пространство, к рукам, в которых уже были когти: словно в истоке, Гарри уже окунал их в смесь теней, крови, и плоти, и внутренностей котла, уже ласкал мрак, уже выхватывал и переплетал меж собой, и видел вечность, и звезды, и... — Эй, — широкая и теплая ладонь легла на плечо, потянув назад, — кто-то вообще следит за пацаном? Он же сейчас нырнет. Гарри моргнул. Он завис над котлом, сжимая холодные металлические стенки: руки без когтей, без крови и плоти. — Гарри, ты опять меня не слышал? — Волновался Том. Мотнув головой, он обернулся, и Том зашипел: — Родольфус. Высокий и широкоплечий, с бычьими злыми глазами. Одной рукой он прижимал скомканную черную ткань к груди, словно величайшую ценность. — Мальчишка, — прошелестело нечто оттуда. Гарри округлил глаза. Оборванные тени текли и струились наперебой с тканью в крепкой хватке Родольфуса. Он узнал эти тени, а тени узнали его в ответ. Том пораженно молчал. Страдающие и безобразные лоскутья выжидательно и терпеливо следили за Гарри, не имея глаз. Не имея лица, и кожи, и тела — никакой плоти, ничего человеческого. Возможно, именно от этого Гарри не оторопел: что мог сделать маг без оболочки, палочки и крови? — Мальчишка, — вновь зашелестел он, — на первом курсе ты был разговорчивее. Голос из шороха осенних листьев, перелёта страниц на ветру, лёгкий и нелюдимый. Как много помнил этот кусочек Тома, ни к чему не привязанный осколок, потерянный и жаждущий жизни? — Мне что, — устало вздохнул Гарри, — каждый раз заново представляться? Родольфус яростно подался вперёд, стиснув зубы: — Следи за языком, паршивец. Перед тобой Тёмный лорд. — Довольно, — разлетелось по ветру шипение, — или мой приказ тебе не был ясен? Неохотно, он расцепил пальцы, убирая руку с плеча Гарри. — Виноват, милорд. Гарри вздернул брови, слегка наклонив голову вбок: — Даже угрожать не будешь? — Я следую приказам лорда, — оскорбился было Родольфус. — Он обращался не к тебе, — остановил его холодный голос Волдеморта. — Зачем бы мне так сразу угрожать? — Каждую нашу встречу ты начинаешь с угроз. — И куда это меня привело? Гарри моргнул. Ответ был похож на то, что мог сказать в его мыслях Том, хранивший напряженное молчание, бьющее по вискам. Напомнил, что, в сущности, каждый из них — осколок одного человека, и Гарри не сдержал смешок. Ещё один, и ещё. Лицо Родольфуса вытянулось, забавляя ещё больше. Что-то истерично-надрывное и чужое вмешалось в разрастающийся смех, Том взволнованно позвал: — Гарри... Тут же Гарри смолк. Кладбище все ещё звенело тем чужим надрывом, и он повернул голову. Вторя его угасшему смеху, Белла приближалась к котлу. Подле неё Драко левитировал зелье — треск огня в пробирке, — Рабастан держал глубокий кувшин, за их спинами семенил Петтигрю, сгорбившись, прижимал тканевый сверток к груди. — Милорд! — Весело пропела она. — У нас все готово. Вижу, мальчишка не рвётся ставить нам палки в колеса. Волдеморт ничего не ответил, выжидая реакции. — Ты не обязан, — проворчал Том изнутри. Гарри хмыкнул, пожав плечами: — Знаешь, до конца всё-таки не решил. Возможно, это плохо закончится. То, чего ты так жаждал. Либо сегодня, либо никогда, да? В упавшей на кладбище тишине, все, кроме Драко, направили на Гарри палочки. — Это угроза, Поттер? — проверещала Белла. — Отвечай моей жене, — палочка Родольфуса врезалась в шею. — Нам помочь тебе решить? — Хмыкнул Рабастан. — Достаточно! — Грозно рявкнул Волдеморт загробным шипением. Палочки опустились. — Гарри, — засуетился разгневанный Том в мыслях, — мы же обсуждали, никаких резких заявлений! — Это было крайне недальновидно, — подключился шелест Волдеморта. — Мои люди сильнее. — Им ничего не стоит пустить в тебя парализующее, — продолжал Том, — или круцио, или... — Ты не умеешь держать язык за зубами... — Сколько бы я ни старался научить тебя. —...при этом осознаешь свое положение... — Неужели так сложно не нарываться на проклятия? —...и все равно рвешься нарожон... — Иногда мне кажется, что тебе попросту нравится предчувствие смерти. —...так хочется на тот свет? — Всё! — Взвыл Гарри. — Понял. Ты даже на том свете достанешь. Давайте уже начинать. Никто не вскинул палочку вновь, казалось, лишь от шока, с каким разглядывали его недовольное лицо. — М-милорд? — Неуверенно позвала Белла. Загробный шаркающий вздох звучал устало: — Начинайте. — Вырвать тебе язык было не худшим моим обещанием, — проворчал Том. Гарри возвел глаза к небу. Тёмное и манящее, в россыпи звёздных дорог, далекой и вечной пустоты, от которой сердце защемило тоской. Едва примет участие в ритуале, не будет возможности отступить. Возродив одну часть, необходимо собрать все. Чтобы, как только Том оживет целиком, — убить. Гарри грузно вздохнул, слушая приказы Волдеморта, суету его пожирателей, тихие, осторожные взмахи палочек. Есть ли в нем способность к продуманному, намеренному убийству? — Ты все пропустишь, — пробурчал Том изнутри. — А так рвался на ритуал. Давай хоть посмотрим. Гарри оторвал взгляд от неба. Над котлом Родольфус взмахивал палочкой. Тени Волдеморта струились от ткани в хватке пожирателя — к зелью. Кроме них и Гарри, больше не было никого. — Остальные за тобой. — Объяснил Том. — Но не поворачивайся. Если ты решил идти до конца, пока не мешай. Похоже, глину уже добавили. Следующим будет... — Юный Малфой, — прошелестел Волдеморт. Над котлом показалась колба. В ней бушевал огонь злым, раскаленным пламенем. — Искра жизни, — продолжил Том. — Он мог обойтись и без. Но, видимо, существование вне тела настолько холодное... — Тебе стало интересно, — вдруг подметил Волдеморт. Гарри взглянул на него: рваные тени пульсировали нетерпением. — С этим огнём я смогу вобрать каждую прелесть и любую боль своей живой плоти, — жадно шипел он. — Моё бессмертие никогда не наскучит, вечное и наполненное. — Но откуда он? — Поднял бровь Гарри. — Я думал, такое можно получить только у драконов. — Это не совсем то, — протянул Том. — Полагаю, не стоит удивляться, что тебе это известно? — Вместо ответа прошелестел Волдеморт. — Малфой! Колба упала во внутренности котла, тёмные и манящие, как небо. Огненной звездой она вспыхнула на дне, зелье пришло в движение, забурлило в предвкушении древнего запретного ритуала. — Ты ведь видишь? — Проговорил Волдеморт, тени его тянулись к котлу. — Всю полноту материи, красоту тьмы. Потому так спокоен? Гарри улыбнулся: — Как бы твои пожиратели ни пытались меня запугать, я знаю, что вовсе не я ягненок на твой алтарь. После паузы, тягучей и задумчиво, Волдеморт позвал: — Хвост. Петтигрю, впопыхах и склоняя голову, подошёл ближе, протянул сверток. — Плоть отца, — прошелестел Волдеморт, — давшая мне жизнь. Сверток исчез во внутренностях котла. — И плоть слуги, жизнь мне посвятившая. Палочка рассекла воздух вместе с истошным, задыхающимся криком. Кровь растворялась в котле вместе с кистью Питера Петтигрю. Зелье жадно вбирало подношение, и боль, и вой, и рыдание. — Тебе не стоит на это смотреть, — тяжело бросил Том. Будь это другой маг, Гарри бы согласился. Не наблюдал бы за агонией с одним лишь отвращением на лице. И не оторвался бы, но Питера увели, заглушая крики. — Теперь твоя очередь, — обратился к Гарри Волдеморт. — Мне крайне любопытно, как ты попытаешься помешать на этот раз. — Помешать? — Криво улыбнулся он, хватаясь за стенки котла. Внутри полыхала магия. Зелье, напитанное дарами, в восторженном танце жаждало только теней. Они тянулись от Волдеморта, готовые погрузиться, они трепетали в руках Гарри, готовые последовать. — А если я захочу помочь? — Мой лорд, — подал голос Родольфус, предостерегающе и недоуменно. — Молчать, — было ему ответом. — Какого рода помощь мне может потребоваться от тебя? Ты хоть представляешь, мальчишка, что происходит пред тобой? — Блефует, — бросил Том. — Я понимаю больше, чем кажется, — хмыкнул Гарри. — Я нужен для ритуала. — Твоя кровь — и только, — поправил Волдеморт. — Уверен? — Гарри улыбнулся ещё шире. — Мне сказали однажды, что ничто не скроется от моих глаз. Да, я могу видеть всю красоту мрака. То, что было Волдемортом, замерло. — Тогда ты понимаешь, что я стремлюсь вернуть. — Я понимаю, от чего ты бежишь. От кого. Тени Волдеморта змеились по внутренним стенкам котла. — И я могу дать нечто большее, чем кровь. Взамен клятв. Выдержав паузу, Волдеморт рассмеялся — насколько возможно было рассмеяться, не имея плоти, рвано, высоким звенящим шипением. — Оглянись вокруг, мальчишка. Ты не в том положении, чтобы выдвигать условия. Гарри пожал плечами, наклоняясь ближе, крепче хватаясь за котел: — Поробовать стоило. — Гарри, что ты задумал? — Звенел в висках Том. Скользнув пальцами по металлу, он схватил тень Волдеморта. — Но едва ты окажешься в моих когтях, тебе не сбежать клятв. Другой рукой он расстегнул серьгу. Она вспыхнула огнём, и пространство взвыло. Перед глазами замелькало всполохами теней. Кричал и Том, и Волдеморт, и дневник в кармане мантии, и пожиратели. Гарри не успел осознать, снял ли серьгу, когда что-то толкнуло в котёл: пожиратель или тени Волдеморта, тени собственные или же оттолкнулся он сам. Тени Волдеморта так и не выпустил из рук — вместе падали они в жаркую, возмущенную взрывом тьму жадного, голодного зелья. — Гарри, плыви, — тревожные мольбы Тома, словно воспоминание о днях в Азкабане, о холодной бездонной воде, о Джойсе и надежде. — Только не забывайся во тьме. Гарри! *** На белой ладони. На огромной белой ладони с мраморными пальцами. Мрамором прозрачной кожи выступала из мрака теней ладонь. Как на ладони. Гарри моргнул. Зрение плыло, пока он вертел головой, и всюду сновали тени. Сновали там, где не было мраморной кожи ладони, на которой он сидел в озере чужих рваных лохмотьев-теней и бурлящего зелья. Потом была голова. Тьма расступилась перед громадным белым лицом спящей древности, заставшей каждую смерть. Сияющее мраморное лицо с закрытыми глазами тянулось над ним на несколько этажей. Не тронутое ни временем, ни чувствами, лицо. Затем — ещё два. По обе стороны от Гарри. Бледно-мраморные, возвышающиеся и необъятные. Но глаза их — открытые, мёртвые и следящие. Огромные глаза на огромных лицах. Мраморных. — Мора, — хриплый шепот глухо стукнулся где-то далеко в пространстве. Его собственный шепот. Живые глаза на знакомом лице распахнулись. Зелень едко въелась в кожу, гневная и праведная, и тени потекли из её глаз, поползли по щекам, по скулам, наверх по лбу. — Ты не рассказывал, что слышишь его голос. Обвинение вибрацией пробежало по телу, забило в ушах: она говорила, не размыкая губ. — Он все ещё шепчет тебе? — Мора, — с дрожью выдавил Гарри, — ты злишься? — Он все ещё с тобой? — Громче разлилось в голове. В глубоких уголках разума, если намеренно искать, если сосредоточиться, он скрылся, загнанный и изнуренный. Чужие тени тесно льнули к его, незаметные. — Д-да, — признал Гарри нетвердо. Голова живых глаз приблизилась, вонзаясь зеленью в каждую тень души, проникновенно и настойчиво: — Слишком долго и глубоко. Так просто его не достать. Его бессмертие ты саморучно обеспечиваешь прямо сейчас, ясно ли тебе это? — Ты говорила, — растерянно бормотал Гарри, — что у меня получится. — Убить его? — Сверкнули глаза свысока. — Не теперь. Правда была сокрыта от меня. Думаешь, я позволю кому-то выпотрошить твою душу? Он опустил голову. Поднёс ладони к глазам: чужие тени текли и рвались сквозь пальцы, мимо длинных нетерпеливых когтей. — Что же мне тогда делать? — Выбирать. Я не вправе мешать. Но и помогать не стану. Не стану защищать его от сестры. Гарри вздрогнул. — Но ведь я могу сам выплести его осколок из своих теней? Она молчала. Ничего, кроме сожалений в древних глазах. — О том, что ты носишь внутри, никто не должен узнать. Даже он сам. Особенно — моя сестра. С этим выбором, с этой тайной — ты один на один. Она сомкнула зелень. Лишь мёртвые глаза вперились в его дух. Так отдалённо и равнодушно: осознание вдруг накрыло Гарри — он не первый пред ними, обернутый тенями, промокший ритуальным зельем, отчаянный, бросивший смерти вызов. Скольких повидала ты магов, жаждущих вечности, порочных, исступленно-одержимых? — Ты разочарована во мне? — Горестно ухмыльнулся Гарри. — В моем вранье. В моем выборе. Я и сам разочарован. Яростно и стремительно, он погрузил когти в материю, в искрящее зелье. В этом рисунке не было начала, не было и конца — это было плетение жизни, кровящих кусков души. Тут же замелькали лучи светляков: часть теней полностью поглощала их, поистине чёрная, часть — отражала искрами в Гарринных глазах. В их свете он ясно видел, как трепетали собственные тени, как сияла в них нить клятвы Питеру Питтегрю; как тяжёлые тени молодого Тома боролись с рваными тенями Волдеморта. И как собрать это воедино. Гарри знал точно, какие хватать. Воодушевленно, нетерпеливо, осторожно, настойчиво, мягко. Только осколок Тома в собственных тенях едва удавалось поймать: туда, где спутались их души, плотно и тесно, даже смотреть было болезненно. Сквозь стиснутые зубы, слезы и агонию, он остервенело пытался схватить их. — Ты должен поклясться, — шептал Гарри. — Ты никому не навредишь. Я вплету в тебя клятвы. Чего бы мне это ни стоило, Том. Как повелось, тьма не ведала времени. Гарри и не ощутил, прошло ли оно, когда что-то сжало плечи и потянуло. Что-то далёкое и невидимое, и тени взлетели, накинулись, заметались до черноты в глазах. В полной тьме Гарри услышал: — Мне жаль, дитя. Ты лишь человек. И моргнул. Зубы. Заостренные, прятались за тонкой улыбкой. Их белизна ещё ярче от капель крови, когда уголки губ разъехались шире по бледной коже. Они непривычны плоти и плоть непривычна им. Тёплая, едва рождённая, длинными дрожащими пальцами впивающаяся в плечи, расцветающая, живая плоть. Она сделала первый судороженный вдох, пробежала языком по зубам, оставив новые капли крови. Ещё больше суждено пролить ей. Гарри дёрнулся. Холодные и мокрые руки сжали крепче. Глаза не сходили с него. Знакомая, глубокая, преследующая, жадная синева, и у Гарри невольно вырвалось: — Том? В мыслях была тишина. Вокруг — тишина. — Неужели получилось? — Воодушевленно подался Гарри вперёд, заглядывая в синеву: рассмотреть все тени, сотканный им узор. Плоть взрослого Тома подняла брови: — Мы уже перешли на имена? Гарри замер. Изнутри никто не заговорил, не возмутился, не запротестовал. — Мне, в самом деле, каждый раз заново представляться, — вздохнул он обречённо. Наклонив голову вбок, плоть Тома изучала его озадаченно. — В этом нет нужды, Гарри Поттер. — Значит, все-таки, помнишь. — Вспомню, когда ритуал закончится. Что ты со мной сделал? — То, что ты хотел. То, что хотела каждая твоя часть. Совсем не помнишь? Том замер, прислушиваясь к чему-то внутреннему, глаза его бегали по Гарринному лицу, по теням, вихрящимся во тьме. — О, Гарри Поттер, — озарение искрой вспыхнуло в синеве, — действительно ли понимаешь ты, что сделал для меня? Насторожившись, он буркнул исподлобья: — Поучаствовал в твоём возрождении. — Почти убедил меня, что я жив. И он улыбнулся — более не оскал, тепло и коротко, и Гарри почти поверил, что получилось. Что перед ним Том — его Том. — К чему такое удивление? — Хмыкнула плоть Тома. — Ты ведь чувствуешь: тени среди нас роятся. Тени мертвецов. Как часто их загробное дыхание сдабривало твою магию иной силой? Каково это, найти душу, что способна полностью осознать это чувство? Гарри вздрогнул: его Том знал бы ответ. — Ты скажи мне. — Это, — взгляд плоти мечтательно мазанул по теням, — это обнадеживающе. — И метнулся к Гарри. — Они могут разорвать тебя, ты знаешь это? — Твои пожиратели? — Недоуменно бросил он. Качая головой, Том коснулся щеки, забирая в плен своих глаз. — Тебе лучше сосредоточиться. Пальцами другой руки он нашёл серьгу. Паника и ужас, от которых Гарри застыл. Том вновь коротко улыбнулся: — Не бойся, Гарри Поттер. Защелкнувшись, серьга налилась жаром. С оглушительным хлопком, тьма взорвалась красками мира, и Гарри запрокинул голову, загнанно дыша. Мокрые волосы лезли в глаза, путаясь в звездах ночного кладбищенского неба. Одежда липла к телу, тяжёлая и сырая, жаля холодом. Лишь плечи грелись чужой твёрдой хваткой, жарким лбом, тёплым дыханием: едва сошли тени, явившаяся свету плоть застонала в агонии, болезненно опустив голову к его груди. — Гарри! — Позвал Том изнутри. И Гарри задрожал древним ужасом: за плечи держал Волдеморт, обреченный его вмешательством на страдание, Волдеморт, мыслящий враждой и местью, чужой и далёкий. Без капли его Тома, которого Гарри так надеялся вплести в жизнь, в тёплое пустое тело. — Ты весь дрожишь, — прохрипел Волдеморт на ухо, сдавливая плечи сильнее. — Ты боишься. Тихо охнув от боли, Гарри зажмурился. Агония соединения осколков души в одной плоти — он не желал быть её свидетелем. — И правильно делаешь, — вернулся голос Тома, и Гарри распахнул глаза. — Пора уходить. — Том, — восторженно выдохнув, прошептал он в надежде, в мольбе. Хватка ослабла, скользнув ниже к предплечьям. — Сколько их? — Хрипло рыкнул Волдеморт. Гарри вздрогнул, забегал глазами по могильным плитам, по мёртвой земле, по суетившимся пожирателям, по тёмной метке, зависшей в небе, по искрам ярких проклятий, прорезающих чёрный воздух. — Нашли! — Верещала Белла. — Защищайте лорда! — Авроров? — Прошелестел Гарри. — Сколько, — он вскинул голову, взгляд агонии, — сколько частей во мне? Отпустив Гарри, Волдеморт схватился за стенки котла и застонал, сжав зубы. Тёмные, беспорядочные, мокрые волосы; острые, широкие плечи; синие вены, выступающие сквозь тонкую, прозрачную кожу. Гарри не мог поверить, что ещё с утра этого тела не существовало. — Гарри, приди в себя, — звал Том настойчиво. — Они заняты появлением авроров, этим необходимо воспользоваться. Он попятился, вылезая из котла, осматривая хаос в кладбищенском мраке под зелёным светом метки, под вспышками магии. — Купол! — Кричал откуда-то Родольфус. — Как они успели? — Не подпускать к лорду! — Вопила Беллатриса. Плоть Волдеморта дернулась очередным разрядом агонии, склонившись ниже над зельем котла: волосы почти касались глади — и Гарри было кинулся к ней, когда вскрикнул сам от колющей боли. Метнув взгляд к ногам, он увидел лишь хитрые лисьи глаза и торчащее из лодыжки павлиное перо. Оно подмигнуло Гарри, и тени взметнулись, застилая все тьмой. *** Птичий крик прорезал мрак, и Гарри моргнул. Десятки глаз моргали ему в ответ, изучая сквозь цветные перья. Под их взглядами он застыл. Ветер играл с мокрыми волосами, колко впивался в кожу до озноба. — Гарри! Разгоняя глаза и перья, Гермиона налетела мягким, тревожным теплом объятий, и он выдохнул. — Ты жив! Я так волновалась! — Она тебя задушит, — пробурчал Том. — Мисс Грейнджер, — прозвучал рядом голос, и Гарри расслабил плечи, — нам следует поторопиться. — Конечно, мистер Диггл, — отстранилась она. — Мы в Малфой-мэноре? — Ни ужаса, ни удивления не было в слишком спокойном, слишком равнодушном тоне: Гарри вдруг осознал, что силы давно покинули его. — Да, Гарри, — ответил Дедалус. — И что-то мне подсказывает, что скоро его хозяева будут крайне заняты. Его гоблинские глаза глубокой тьмы вперились в Гарри. — Я правда не мог иначе, — слабо начал он оправдания. Дедалус молча протянул руку. Гарри удивлённо замер. — Неужели не видишь? — Проговорил Том. — Ему не нужны объяснения. Преданный человек. Твой человек. Также крепко сжало пространство, насколько крепка была его хватка. Втроем они оказались под безграничным ночным небом. Потерянно, покинуто, невидящим взглядом Гарри изучал тёмный силуэт Норы. — Рон, — проговорил он обреченно. — Это был Рон. Я оставил его там. И вы перенесли меня к Норе? Как мне смотреть миссис Уизли в глаза? И Драко — там, с Беллой... — Полагаю, — прервал Дедалус убежденно и спокойно, — наследник Малфой непременно воспользуется суетой появления авроров. Эта семья никогда не влезет в авантюру, из которой не продумано отступлений. — Твои люди приняли решение следовать за тобой, — одобрительно протянул Том. — Я не хотел этого. — Как мы могли оставить тебя, Гарри? — Тихий голос Гермионы звенел. — Ты тоже была... Герм, если бы что-то... — Я была со всеми на трибунах, — покачала она головой, — когда ты исчез с кубком и затрубили о победе. А ты так и не появился... Среди суматохи и ужаса, я была спокойна, потому что Рон и Драко были правы. Они предупредили заранее — лишь поэтому я заметила то, на что никто не смотрел. — И все же, мисс Грейнджер, не стоило одной преследовать пожирателя, которому уже давно нечего терять. Уж тем более пытаться задержать его... — Что? — Воскрикнул Гарри возмущённо. — Крауча? Одна? Гермиона! Смутившись, она вспыхнула: — Говоришь так, словно это я самая безрассудная сегодня! Он отшатнулся в удивлении от искр её острых глаз. — Прости, Гарри, — тут же виновато опустила она голову. — Я очень волновалась. Все ещё волнуюсь. Они там, а я все ещё ничего не знаю... — Я сделал это, Гермиона, — подался Гарри вперёд, игнорируя вспыхнувшую боль в груди. — Гарри, замолчи! — Отчего-то взвинченно вскрикнул Том. — Я воскресил ег... — Он закашлялся, не в силах договорить. — Волд... — Попытался Гарри вновь. Иглами заскребло ребра изнутри, и он согнулся, впиваясь пальцами в колени. Гермиона схватилась за него, мелко дрожа, осыпая вопросами. Палочка Дедалуса беспокойно заплясала у лба. — Молчи, кому говорят! — В ужасе ругался Том. — Какими клятвами ты повязался? — Что? — Смог прохрипеть Гарри. Магия угрожающе натянулась стрелой у самого сердца — стоит пропустить вдох, позволить себе лишнее слово, и его разорвёт вклочья. — Это последствия ритуала? — Гермиону трясло. — Ничего не отвечай! — Твердил Том. В гоблинских, чёрных глазах — беглая паника. Дедалус сжал её плечо и вкрадчиво заговорил: — Когда вернётся Дамблдор, скажите ему что я аппарировал сюда лишь вас и сразу вернулся на поиски Гарри. Его здесь не было. — Д-да, но... — Мисс Грейнджер, — тверже сказал он, — с Гарри все будет хорошо. Вероятно, она увидела во взгляде Дедалуса образ истины, или надежды, или убежденности. Потому что, прежде чем пространство поглотило Гарри в дрожащих руках мистера Диггла, она кивнула тихой уверенностью. Возле бущующих и холодных вод Гарри упал на тёмный песок, её пронзительное выражение все ещё перед глазами: в тот миг Гермиона знала все его секреты. — Гарри, слушай мой голос, — молил Том. — Только не закрывай глаза. — Прости, Том, — едва шевелились губы. Не было сил: Гарри повис в руках Дедалуса, ощущал его магию, шепот заклятий, боль свою и чужую — отчаянную и внезапную, далекую. — Энки! Гарри встрепенулся от этого страшного, гортанного крика, разлепляя веки. — Тащи родовую чашу, живо! Передняя Азкабана уносилась ввысь хрусталем грандиозных люстр, ослепляя. — Весь асфодель и драконью кровь в зал рода, быстрее! Растекаясь тенями по воздуху, Джойс несся по главной лестнице. — Что случилось? Гарри? — Дико подлетел он. — Истощение. Вероятно, откат обета, — кратко торопился Дедалус. — И он провел ритуал. — Что? — В ужасе замер Джойс. — Уже? — Да неси ты его к камню! — Вскипел Том и Гарри дернулся. — Азкабан! — Взревел Джойс, сгребая Гарри в осторожные объятия. Моментально отворились все двери, чудом не слетая с петель. За каждой мутным, ускользающим зрением он видел глубокий зал родового камня. Журчание воды нарастало водопадом. — Джойс, — слабо позвал Гарри. — Ради Мерлина, молчи, — хрупко прошипел Том. — Всё хорошо, малыш, — щебетал Джойс, влетая с ним в первую дверь. — Мора, должно быть, в бешенстве. Это все моя вина, мне так жаль. Гладкий потолок плавно перетек в грубую пещерную глыбу. С Гарри стянули все, кроме штанов, опуская на мокрый, холодный, жадно пульсирующий камень. Мягко, но нервно тянулся плеск воды. — Дедалус, мне нужен весь твой резерв. — Конечно, лорд Флимонт. — Чашу. Вода ритмично забилась о твердое дно. Гарри вздрагивал на нагревающимся камне, пока Джойс корпел над ней, требуя ингредиенты от домовика, пока Дедалус взмахивал палочкой, следуя приказам, пока Том тревожно шептал, молил, обещал. Гарри забылся, не видя и не слыша ничего. Но едва тёплая, вязкая субстанция принялась втапливаться в кожу пальцами Джойса, он, наконец, вздохнул полной грудью, без задыхающихся всхлипов. — Не прерывай вдох, — твердил Том. — Всё хорошо, ты дышишь. Агония сердца, натяжения магии отпускала по мере движения рук, звука голоса. — Вот так, малыш, — устало и потерянно улыбнулся Джойс, и воздух вокруг него расплылся тенями, — полежи немного. Дальше мы придумаем... Жар камня и рун, разбегающихся по коже, трезво и стойко вернули в реальность, но не было сил поднять голову. — Давай, — мягко приподнял Джойс за затылок, поднося металл к губам. — Выпей. Это вода. Ледяная. Гарри закашлялся. — Ему нужно в Мунго, — тихо, но твёрдо бросил Дедалус. Затылком Гарри ощутил, как напряглась рука Джойса. — Ты считаешь, там ему безопаснее, чем в родовом зале моего замка? Его замка! — Вы купировали откат. Теперь ему нужны зелья и целители. — Тогда достань зелья, — вскипел Джойс. — Если они дадут тебе не ту дозу или перепутают состав, — зло плюнул Том, — ты выжжешь себя изнутри. О чем, дракл его раздери, он думает? Дедалус лишь хмуро смотрел на его отрицание, не двигаясь. Вокруг все затрещало, стуча: Азкабан вызывающим протестом ритмично забил дверьми. — Да чтоб все рухнуло! — Взвыл Джойс. — Какой прок от меня среди живых, если я могу только шептать над камнем? — Неправда, — попытался улыбнуться Гарри. Растекаясь чернилами по воздуху, Джойс оказался над ним рывком, взгляд — боль и тоска. Впервые видел Гарри его тоску, давно — такой силы и глубины. — Но Дедалус прав. Как бы я ни хотел, чтобы ты остался... — Всё в порядке. Спасибо, Джойс. Я бы хотел рассказать. — Опять отката хочется, Поттер? — Вскрикнул в мыслях Том. — Нет, Гарри, нет. Никому не рассказывай. Хоть мне и интересно, когда ты успел обвешаться непреложными, я потерплю. — Мне тоже интересно, — сквозь зубы кинул Том. — Ни на секунду не оставить. — Дедалус, — смиренно позвал Джойс, — прошу, проследи, чтобы маги не угробили моего наследника окончательно. — Конечно, лорд Флимонт. *** Узорчатое стекло впускало свет звезд круглым куполом над головой. Тонким серебром ажурный рисунок расходился из единого центра, ветвясь, цепляясь к листьям капителей колонн нагромождением деталей и рёбер. — Гарри, я не выдержу трехнедельного разглядывания потолка, — как-то болезненно отчаянно звучал Том. — Опять. Витраж, воздушный, парящий и лёгкий: Гарри вглядывался в него с фанатичным восхищением, совершенно забывшись. Ему виделось живое, мудрое древо, с трепещущими от ветра ветвями. Стеклянная крона держала небосвод над приёмной Святого Мунго. — Гарри, — звал Том, — подойди ближе. Ничего не слышу. Дернув головой, он огляделся, словно в туманной пелене. Возле стойки Дедалус настойчиво переговаривался с дамой, облаченной в одеяние лёгких зелёных оттенков. Зелёный чепчик сидел на ней почти также безупречно, как цилиндр — на мистере Диггле, пока она недовольно качала головой и кидала на Гарри обеспокоенные взгляды. — Вы хоть понимаете, о чем просите? — Звенел её голос, когда он приблизился. — У нас все подотчетно, мы отвечаем перед департаментом, не говоря уже о благе пациентов... — Мадам Страут, прошу. Позовите целителя Тики, мы во всем разберёмся. — О, я не сомневаюсь — так разберётесь, потом наружу не всплывем. — Мистеру Поттеру срочно нужна помощь. — Я отведу его в палату, а вы заполните этот бланк. — Никаких документов! Гарри ничего не будет подписывать. — Если так продолжится, — гнево пробубнел Том, — ты отключишься прямо в этой клятой приёмной. — Ты прав, — тихо буркрул Гарри, — надо хотя бы найти диванчик. Он было развернулся — но в этом помогли чьи-то крепкие руки. Высокий и худощавый мужчина, полностью в зелёном, пытливо и задумчиво уставился в его лицо. Гарри не мог отвести взгляд от носа, скульптурного и орлиного, с острой горбинкой. — Привет, — ухмыльнулся мужчина, направляя палочку к Гарринной переносице. Том принялся некрасиво ругаться. — Здрасте, — скомканно пролепетал Поттер. — Смотри сюда. На конце палочки зарождалось сияние, ярче и ярче. Этим светом вились в воздухе руны, за ним Гарри неотрывно следил. — Янус! — Обернулся Дедалус. — Ты здесь! Мадам Страут настойчиво уверяла меня в обратном. — Как радостно, что я ошиблась, — кисло произнесла она. Дедалус ринулся к целителю, перехватывая за кисти. Свет рун истлел и Гарри вернул внимание к потолку, не в силах удерживаться в реальности. — Ты вовремя, — шептал он Янусу: тот склонился ниже. — Остаточное от отката — в любой момент может стать хуже. Только прошу, никакой огласки, никаких следов. Я могу рассчитывать только на тебя... Не чувствуй Гарри опустошение, он крайне удивился бы поведению мистера Диггла, его обращению к Янусу, совершенно на него не похожему и неформальному. — Всё потом, — отмахнулся Янус. — В первую очередь — пациент. Ты ведь Гарри, да? Идем со мной. Аккуратно и невесомо повёл он под локоть к лестнице: Гарри плыл, не ощущая движения ног, твердости и высоты ступений. — И, Мириам, — бросил Янус через плечо, — никаких бумажек. Она возмущённо выдохнула. Отдалённо Гарри слышал разгорающийся спор Дедалуса и мадам Страут. *** — Гарри, — тревожно звенел голос Тома. — Тебе нужно выпить то, что он даёт. Прошу, пока не засыпай. Больших усилий стоило открыть глаза. Он не помнил, как оказался в палате. Как лёг на кровать, как снял очки и мантию, как укутался в одеяло. — О, Гарри, — прорвался голос целителя сквозь шум в ушах, — снова с нами! Значит не придётся вводить зелья в кровь, как славно. Довольно выносливый молодой человек! Больше таких — и у меня совершенно не останется работы. Перед глазами на фоне белого потолка показалось задумчивое лицо. От быстрых взмахов палочкой замелькали сложные диагностические линии, соединения, цветастые сферы. — Ты, по всем показателям, не должен был явиться сюда на своих двоих. Или в сознании. Вы оба не договариваете. Откровенно говоря, ты вообще молчишь. Тихий пациент — мертвый пациент, знаешь ли. — Какие разговоры? — Начал выходить из себя Том. — Ты в предобморочном состоянии! Очередным взмахом Янус приподнял Гарри голову, следующим — поднёс к губам фиал с зельем. — Знакомься, это высшее укрепляющее. В ближайшие две недели вы с ним — лучшие друзья. На вкус, конечно, отвратительно, не будем скрывать, но друзей не выбирают. Гарри возмущённо буркнул прямо в противное зелье и тут же закашлялся. — Не лучшее первое впечатление? — Хмыкнул Янус касаясь горла, и кашель ушёл. — Не торопись засыпать, мы не закончили знакомства. Ещё один друг, — подлетел новый фиал, — восстанавливающая настойка. На чистейшей саламандровой крови! Гарри скривился, недоверчиво бегая глазами по лицу Януса. — Следующий, — продолжил тот, и другое зелье ткнулось к губам, — ртутная эмульсия. Содрогнувшись, Гарри невольно сжал зубы. — Сколько сомнений! Алхимическая ртуть, к слову, отлично подавляет отрицательные воздействия темной магии. Запрещенных министерством её аспектов. Он смерил Гарри многозначительным, долгим взглядом — не было и намёка, что он понимал, от каких ритуалов слег пациент. И очень хотел это знать. — Возможно, — прохрипел Гарри, кашляя, — возможно, мне подойдёт. — И как вас, таких скрытных, лечить, не зная от чего? Что там с вами делают на этих Турнирах? — С нами? — На сегодня ты не первый пациент из Хогвартса. Турнир закончился весьма предсказуемо. Подавшись вперёд, Гарри схватил целителя за рукав мантии, игнорируя тошноту. — Кто ещё здесь? — Ну-ну, Гарри, нельзя так резко, — он надавил на плечи, и не было сил сопротивляться. — Ложись-ка назад. — Прошу, скажите. — Не положено нам, — сжал он губы. — Сейчас не думай об этом. Давай ещё парочку зелий, потом умиротворяющее и ты поспишь. — Спроси у него, носит ли он метку, — вдруг подал голос Том. — Невыразимец не будет лгать, если узнает твою суть. Гарри вскинул голову, изумленно, по-новому изучая Януса. И почти сразу опустил глаза. — Спасибо за заботу, целитель Тики. — Как благородно, — будь у Тома глаза, он непременно возвел бы их к небу. — Всегда пожалуйста, Гарри, — усмехнулся Янус. — Больше ведь нигде не болит? Если сосредоточиться, если прислушаться к себе, а затем к чему-то далёкому — острые иглы все ещё скребли чью-то грудь, сквозь чьё-то сердце все ещё опасно натягивалась магия. Но не его — чужая. Потому Гарри покачал головой. *** Сон, тревожный и беспокойный, полный острых белых зубов, искривленных улыбкой. Давно не было такого: из мирной тьмы теней — в цепкий кошмар. Гарри бежал. Зубы стучали за ним, цокали и скребли, и смеялись, и раздражённо шипели. — Нашёл, — наконец, удовлетворённо выдохнули они. Пасть захлопнулась, и Гарри открыл глаза. Кровавые зубы в искусанных губах остро скалились, шипяще дыша. Обнажённая грудная клетка рвано вздымалась, бегло дергая плечи. Волнистые волосы путались мокрыми клочьями, сквозь них — яростный блеск синих глаз. Дрожь длинных пальцев била Гарри по рёбрам острием палочки, втапливаемой в его кожу сквозь тонкую футболку. Гарри перестал недоуменно глазеть, слеповато моргая, едва Том — его Том, изнутри — громко выругался в праведном возмущении. Гарри узнал новую плоть только по словам: — Что ты сделал со мной, мальчишка? Когда успел? Звуки вырывались хрипло из сдавленной челюсти. Агония подчеркивала чистый гнев и полностью шла живому лицу: она окрасила кожу румянцем, она мокрым сиянием поселилась в глазах. Гарри намеревался было ответить, но тут же зашёлся в приступе кашля, хватаясь за горло. Давление палочки на грудь ослабилось. — А с собой-то ты что сделал? Зачем давать клятву, если сам не в состоянии её исполнить? Невольно ухмыльнувшись, Гарри вновь затрясся в кашле. Резкими, рваными движениями плоть Тома — Волдеморта — всунула ему палочку, лежавшую прямо на тумбочке в изголовьи кровати. Сжав его пальцы своими вокруг рукояти, Волдеморт направил её кончик на собственную грудь, склонившись над Гарри, не разрывая зрительного контакта. — Повторяй за мной, — прохрипел он. — Фините инкантем. Палочка Волдеморта, все ещё нацеленная на Гаррино сердце, налилась жаром магии. Тихий тёплый свет заструился вокруг, и стало легче дышать. Напряжённым молчанием, тяжёлым взглядом Волдеморт ожидал. — Ты ведь знаешь, что это чары отмены, — тихо раздалось в мыслях голосом Тома. — Он первый облегчил откат, ничего не требуя. Ему тоже тяжело: он не знает текст клятвы. Том тоже ничего не требовал, лишь высказал то, что Гарри и без того понимал. — Фините инкантем, — вздохнул он, скребя горло звуками. К рёбрам Волдеморта, к плечам, накрытым наспех накинутой мантией, ластился свет чужой палочки. Прикрыв глаза, он расслабился. Агония уходила мелкой дрожью, он опустился на край кровати, переводя дух, не в силах устоять на ногах. — Как умудрился ты накинуть на меня не мою клятву? — Устало хмыкнул он. Любопытства больше, чем ярости. Прежде, чем он успел ответить, к губам подлетел стакан. Гарри недоуменно взглянул на Волдеморта. — Не волнуйся, это не яд, — почти весело заговорил тот. — Конечно, если местные целители не задумали отправить на тот свет героя Британии. Гарри фыркнул, жадно глотая воду. — Я не думал, что получится, — ответил он, наконец. — Об этом я и сам мог догадаться. С тобой всегда так. Потому давай быстро разорвём её, и я пойду. Ночь у меня впереди длинная — кое-кто против моей воли затолкал в меня несколько осколоков, и они крайне болезненно уживаются. Дыхание его выравнивалось, отсутствующий взгляд блуждал впустую по потолку. — Выглядишь бодро, — буркнул Гарри. Синева недовольно метнулась к нему: — Это временный эффект. Сними клятву. — Нет, — тихо бросил Гарри. Всем торсом новое тело развернулось к нему, опасно склоняясь ближе, почти нависая, выдыхая шипением: — Что? — Будь осторожен, прошу, — тревожно заговорил Том. — Он не знает тебя так, как знаю я. Не забывай, мы не одно целое. Гарри лишь упрямо дёрнул головой: — Ты слышал меня. — И дал шанс исправить ответ. Поттер, ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать? — Сделал бы, если бы мог, — оскалился Гарри в ответ. — Полагаю, клятва — единственное, что спасает меня от непростительного. Волдеморт моргнул. — Я что, совсем варвар в твоих глазах? — В этом вини не меня. Упрямыми и свирепыми взглядами впились они друг в друга. Кто из них первым прервал бы тишину, они уже не узнают: дверь палаты отворилась, впуская другой голос: — Гарри, раз тебе не спится, вот ещё одно... Янус замер с зельем в руке, в глазах его бегло сменялись эмоции: удивление, настороженность, недоверие, угроза. Волдеморт в тонких штанах, в мантии на оголенный торс, босиком — будто сбежавший пациент отделения недугов разума. — Мистер Поттер, — продолжал Янус, — посетители в такой час под строжайшим запретом. Палочка легла в пальцы целителя легко. Медленно, по-кошачьи Волдеморт развернулся, соскользая с больничной койки, самодовольно ухмыляясь: — А как же нуждающиеся в помощи? Гарри не видел — чувствовал звенящую мощь, нетерпение палочки Волдеморта. Сквозь слабость он приподнялся, готовый наброситься — неясно кому в защиту. Тени тревожно отозвались на его дрожь, заклубившись в пальцах. — Они проходят через приёмную. Ваше имя? — Гарри, дыши, — напомнил Том, и он подчинился. — О, не утруждайтесь, — Волдеморт скалился грозно, жестоко. — Я не за вашей помощью. — Если не хотите стать моим пациентом, — Янус вскинул палочку в открытой угрозе, — вам лучше немедленно испариться из моей больницы. Гарри почти задохнулся. Янус не догадывался, кому угрожал — а в мыслях Гарри одна картинка пыток целителя сменялась другой, хуже и хуже. Тени бешено бились, бесконтрольные и гневные: он никак не мог успокоиться, что бы ни шептал Том. Чужая тёплая ладонь коснулась предплечья. — Ну, что ты? Тише, тише. Хватит на сегодня. Гарри не сразу осознал, что прозвучал парселтанг, что успокоить пытался Волдеморт. Язык этот он слышал лишь из уст призрака молодого Тома, от василиска, парочки змей. Но у живой человеческой плоти — эхо гортани и лёгких, тёплые связки, стук языка о зубы, вибрация дыхания. У живого человеческого тела парселтанг, оказывается, выходил так завораживающе, лично и откровенно, что Гарри позабыл себя. Синева глаз трепетно изучала, как затихал танец теней. Выпрямившись, с намёком улыбки, Волдеморт заключил: — Но в следующую встречу я жду подробности нашей клятвы. Игнорируя Януса, его решительную ярость, Волдеморт выставил вперёд предплечье впиваясь палочкой в кожу. В едкую метку. Она зазмеилась отчетливым шипением, задымилась тёмным туманом. Гарри знал, что будет сказано: предвкушал эти древние, стылые слова. Они уже пульсировали меж рёбер, уже трещали на языке, уже кололи пальцы ужасом смерти. — Non omnis moriar. Обращаясь чернильным туманом, Волдеморт скрылся в тёмном небе за распахнутой створкой узорчатого высокого окна.