Перемирие

Удар приходится непозволительно близко с чужим лицом, тяжёлый кулак с не менее опасным стальным кастетом на пальцах, сталкивается с ярко-красной кладкой кирпича. Напряжённой тенью нависал над Союзом разъяренный американец, уже не обещающий, что следующий его замах примет на себя всё та же стена. —Ещё раз я замечу твоих людей за шпионажем, я тебе самолично шею сверну. — сквозь плотно сжатые зубы рычит мужчина, сверля своего врага убийственным взглядом из под солнцезащитных очков, так кстати скрывающие его глаза. Мужчина, всё это время упиравшийся в стену, даже бровью не повёл, хоть и держался за живот, куда буквально две минуты назад забрёл очередной удар Штатов. Было больно, но терпимо. —Только после того, как ты выведешь своих шпионов из моей страны, конечно, если их всех ещё не перестреляли. — криво скалится Совет, вытирая с уголка губ каплю крови. Америка, который, казалось, только остудил свой пыл, вновь гневно хватает русского за грудки, отчётлтво слыша, как рвутся нитки на воротнике. Штаты не видел смысла держать себя в узде в этом темном переулке, где невозможно что-либо разглядеть, поэтому швыряет нахальную страну на земь, не придавая значения излишне громкому хрипу, что вырвался из чужой груди. Совет принимает попытки встать, но оказывается прижат тяжёлой ногой, давившей на недавно полученную гематому. —Прекрати сейчас же! А ни то я..— русский прерывает поток угроз, рефлекторно сгибаясь пополам от удара в живот острым носом ботинка, жалкими попытками пытаясь прикрыть уязвимое место руками, отчего получает ещё несколько ссадин и синяков, отзывающихся тягучей болью на теле. —А ни то ты что?! Позовёшь своих прихвостней? Увы, но нет.— Американец достаёт из кармана его куртки телефон и разбивает о каменную плитку, совсем рядом с Советом. —Ты у меня за всё заплатишь. Перед глазами русского до сих пор плыло после нелегкого соприкосновения с твердой и грязной кладкой из камня, боль не ощущалась так ярко, пока веки наливались свинцом. Принимая свое поражение, Совет зажмурил глаза, ожидая нового удара, но его не последовало. Зато, словно сквозь вату, русский услышал третий голос, но узнать его не представилось возможным. —Как низко. Появление третьей персоны в этом, казалось бы, непримечательном переулке было не запланированным, но даже так Штаты старался поддерживать авторитет и свою непричастность, насколько то было возможно. —У нас свои счёты, и, как видишь, проигравшая сторона выявила себя. Ты не имеешь права вступать в наш конфликт.— американец наконец оставляет в покое обездвиженного Совета, хоть и с нежеланием. —Неужели? Когда это избиение на уровне дворовой драки стало так высоко цениться? Ты играешь грязно, я был лучшего мнения о тебе. — Союзу не довелось видеть третьего, но стальная холодность в голосе определённо казалась знакомой. Всё же, через боль, парень приподнимается, дрожащими руками упираясь в пол, его ослабшее после невероятных потерь* тело не пришло в норму, он ощущал себя слабым и сейчас это чувствовалось как никогда раньше. Повернув голову, он обомлел, узнавая в чужих чертах своего бывшего врага. —Не лезь не в своё дело. Ты больше не имеешь власти, так что держи язык за зубами. — только успел произвести Штаты, получая крепкий удар в челюсть, ошатываясь назад. Рейх как всегда пользуется элементом неожиданности, нападая внезапно))0 Ответ себя ждать не заставляет, Америка сплевывает кровь с разбитой губы и бьёт по лицу, немец этого и ждал, уворачиваясь, успевая ударить противника в грудь, мгновенно выбивая воздух из его лёгких. Наци надеялся, что это его ненадолго дизоориентирует, но американец терпит, и бьёт, что называется, по печени. Нужно было заканчивать бессмысленный мордобой и Рейх хватает его руку, выворачивая, и упирая лицом к стене. —Слушай сюда, кто-то из прохожих вызвал полицию, и если ты не хочешь прославиться как агрессор на ближайшие страны, наперекор идеалам, что видят в тебе люди, советую убраться. Немец знал, как Штаты печётся за свою гордость, поэтому отпускает того, даже не смотря на него. Сам Рейх разборок не желал ни себе, ни парню, что уже успел подняться и явно собирался уйти, прижимая руку к животу. —Даже не поблагодаришь?— без толики надежды спрашивает ариец, подходя ближе к русскому. —Было бы за что. А это, — Совет явно намекает на десятки синяков, — пройдёт через пару дней. В любом случае, он бы ничего больше не сделал, мог бы идти куда шёл. —Мой интерес был сильнее меня, хотелось посмотреть на смельчака, вздумавшего подраться рядом со зданием Совета Стран. — говорит немец, так легко, словно перед ним не тот, кто разгромил его пару десятилетий назад. На это Союз ничего не отвечает, только хмыкает, когда наконец доходят до конца переулка, он убирает ладонь от каменной стены, теряя точку опоры и в миг понимая, что лучше бы переждал. Русского тянет в сторону, он в беспаметстве заваливается на немца. —Сильно же он тебя.. Эй, не закрывай глаза. Ты меня слышишь? — русский ловит лишь малую часть из того, что говорит ариец, теряя связь с реальностью. Он определённо не думал, что, как казалось, лёгкое головокружение может закончиться потерей сознания перед собственным врагом. Он не был уверен, что его вообще поймали, да и не важно было в момент, когда проваливаешься в столь спокойную мглу, обволакивающую его избитое тело, не оставляя после себя боли, совсем ничего.