Перемирие

Пробуждение выдалось не из приятных, голова всё так же гудела, а солнечный свет из окна слепил глаза. Прежде чем Союз понял, что находится не в своей квартире, прошло пару минут. Воспоминания возвращались постепенно, вместе с тягучим чувством боли в конечностях. Рассматривать комнату пришлось недолго: владелец квартиры приоткрыл дверь и вошёл. За те несколько секунд, что Рейх потратил на приближение к кровати, на которой сейчас сидел Союз, во взгляде последнего пронеслось столько эмоций. Смешались и удивление, и страх, и гнев и даже некоторая обида на дне медовых глаз плескалась, и немец это видел. —Не смотри на меня так, я тебе, вообще-то, помочь хочу. — русский только сейчас замечает в его руках стакан с водой и пласт с таблетками, вероятно от головы, и, как ожидалось, стеклянный стакан он поставил на прикроватную тумбочку, а после сел на край кровати. —Да-а. Получился весьма неловкий и короткий разговор после стольких лет молчания. Не так я себе это представлял.— в конце Третий издаёт тихий смешок. Было видно, как сильно он нервничает, видимо, не зная, как начать разговор. Он протягивает беленькую таблетку Совету, поясняя: — Это от головы, и лучше запить. Союз недоверчиво смотрит на протянутую руку, напряженный каждой клеткой своего тела, точно натянутая струна, его мучал один вопрос. В чём же подвох? —Ты за кого меня принимаешь? — не выдерживает этот "театр одного актёра" Союз, на что получает вопросительный взгляд со стороны. Со злостью он бьёт ладонью по чужой руке, тем самым отводя её от себя. — Думаешь, прогнал этого американца, и всё? Автоматически заслужил прощения и можешь дальше втягивать меня в свои авантюры и обманывать наигранной дружелюбностью? Чёрта с два! С каждым услышанным словом немец мрачнел на глазах, но, как не странно, опасности в его ауре так и не чувствовалось, скорее, он сам стал серьёзнее во взгляде, брови чуть нахмурились. Молчание продлилось недолго, до того момента как Третий обдумал свои слова. —За два десятка лет, хочешь не хочешь, но в себе что-то поменяешь. Я понимаю, ты обескуражен моим поведением, потому что запомнил меня другим. И сам я порой удивляюсь, что смог забыть тот голос великого диктатора, вечно указывающий мне, как поступать и жить. Было нелегко отречься от привычного, но когда понимаешь, что больше от тебя не зависят огромные территории и столькое количество людских душ... Приходит осознание, что теперь твоя жизнь зависит только от тебя. Как ты, вероятно, знаешь, долгое время приходилось скрываться. Я многое переосмыслил и многое понял. — Третий прерывается ненадолго, будучи неуверенным, стоит ли говорить дальше. — Что виноват, в особенности перед тобой. Хотел попробовать изменить что-то. Совет выслушал его, сохраняя непоколебимый вид. Невольно он вспомнил своего отца, который точно так же уехал когда-то на территорию Италии, в отставку, дабы начать новую жизнь. Им потребовалось время, чтобы простить друг друга и начать с чистого листа, хоть их отношения не будут так крепки, как в далёком детстве Союза, но зато Империя до сих пор поддерживает связь с родным сыном и между ними нет места недосказанности и обидам. С Рейхом произошло практически то же самое, но доверия социалиста так быстро не добиться, и Третий это прекрасно понимает, но так же он и замечает, что некогда сжатые руки в кулаки расслабились. Русский хмыкнул, отводя взгляд на окно, за которым простиралась небесная гладь с медленно плывущими облаками. Получилось так, что основное влияние на его бывшего друга оказывало именно окружение и в особенности избранный человек. Неужели ему просто промыли мозги и внушили, что власть над остальными - единственная отрада? Отчасти, Союз и сам такой, не ради ли утверждения своей политики он, и другие республики, правят железной рукой бок о бок со своим вождём, прикрывая все смерти благой целью? Признавать этого вслух он, конечно, не будет. Но, тем не менее, хотелось понаблюдать за попытками Рейха переубедить русского. Любопытство и интерес Совета по большей части и сыграл в выборе между "пошёл нахуй" и "попробуй". —Хорошо. Я дам тебе ещё один шанс, но столь крохотный, что если заставишь сомневаться в тебе хотя бы секунду, я не побрезгую достать пистолет. — выдвигает своё условие Союз, и Третий с ним соглашается. Мотивы немца были неизвестны, вгоняло в ступор даже то, с чего он вообще решил пойти на риск ради прощения, столько вопросов в голове и ни одного ответа не находится в платиновых очах немца, лишь невероятное спокойствие. Внезапно, Совета будто током прошибает и он вспоминает кое-что важное, подтягивает к своему лицу запястье, на котором красовались старенькие часы с кожаной пряжкой, благо, они не разбились в недавней потасовке, и точно показывали стрелку на римской единице, говорящей о том, что до самолёта у Союза есть ещё два часа. —Вот черт, мне уже пора, а я тут разлегся. Где мои документы? — русский поднимается с кровати и следует за хозяином квартиры, что доводит его до прихожей, заодно и показывая сумку с док-ами, ожидающую на полке. —Я могу тебя подвезти, это быстрее будет, чем по автобусам в незнакомом городе таскаться. — ненавязчиво предлагает Третий, наблюдая, как живо Совет собрался и уже держал в руке телефон. Странно, Рейх точно помнил, как его разбили, хотя, может второй прототип был запасным вариантом на случай потери первого. Социалист ещё недолго стоит, что-то печатая, после убирая кнопочный мобильник в карман куртки. —Этого не нужно, я уже написал своему человеку, куда подъехать. — страна почему-то мешкает, вешая барседку на плечо, — Но спасибо. Благодарить его было так странно, на грани дискомфорта, возникало ощущение неправильности, даже при условии, что это обычная любезность и манеры. Третий отпирает дверной замок и позволяет Союзу выйти на лестничную площадку. Немец хотел попрощаться, но русский повернулся обратно к нему, и Рейх, ожидая вопроса, опёрся о дверной косяк, всё ещё держа ручку двери. —Напомни, когда следующее собрание? — неловко просит Совет, удивляясь, каким образом важная дата вылетела из головы. —Двадцатого декабря. Вероятно, ты забыл и то, что оно будет проходить во Франции. —легко отвечает немец, смотря на русского сверху вниз. Надо же, видеть макушку страны, которая когда-то не упускала момент подшутить над низкорослым немцем, было немного комично. Рейх находил милым то, что теперь русскому приходится поднимать голову, чтобы сказать что-либо. Вот и сейчас, социалист поднимает голову, смотря в глаза, и снова благодарит Третьего, после чего и коротко прощается. Рейх успевает ответить, прежде чем русский скрывается за этажами. Немец закрывает дверь на замок и уходит вглубь квартиры, на кухню. Только сейчас, сидя за столом с кружкой кофе в руках, в голове проносится мысль, не сколько важная, сколько навязчивая. А откуда этот русский знает, где он живёт? 😲