мой любимый девственник.

Хосок спит. Юнги нервно курит на балконе, сжимая пустую пачку очередных сигар. Его хитрая ухмылка, не сходит с лица. Он как дурачок стоит и улыбается всему ночному Сеулу. Тело ломит. Спать совсем не хочется. Лёгкие уже наполнены табачным дымом. Бесконечная любовь. Нет. Ни к Хосоку. К никотину. 3:47... Небо начинает светлеть. Машины ездить чаще. Птицы дают знать о своем ебучем писке. Сраные людишки, постепенно выбираются наружу. Дико раздражает. Худые ноги уже не держат тело. Все болит. Резко захотелось трахнуть какую нибудь омегу. 4:20... Дверь закрывается. У машины загораются фары. Колеса начинают движение. Заебаное лицо. Руки на руле. Нарастающее возбуждение. 5:23... Стоны на всю комнату. Умоляющие. Громкие. Приятные на слух. Резкие толчки. Юнги смотрит, как его член, исчезает в хрупкой, невинной омеге. Он вдалбливает ее в кровать, не жалея сил. Сжимает кожу, до синяков. Кончает внутрь. Но без сцепки. Он знает что делает. Молча застегивает ширинку джинс, и кидая на пол пару мятых купюр за секс, уходит. Ему наплевать... Приходит в дом. Пахнет блинчиками. Идёт раздражение на Миновы рецепторы. На кухне стоит Хосок в фартуке. Завтрак готовит. Подпевает под радио, стоявшее на кухонной тумбе. Дахен запудрил парню мозги, за недолгое отсутствие Мина. Ну и пусть. Зашёл к себе в кабинет. Выдохнул. Закатил глаза. Лег на кровать. И уснул. Чон времени не терял. Приготовив себе завтрак, парень решил подкрепиться, а позже пойти домой. Но уходить совсем не хотелось. Хотелось остаться. Попив чаю, Хосок вышел из дома Юнги. Голова, мысли, раздумья, забиты по уши им. Только им. Но почему? Почему он снова хочет вернутся туда? К Юнги. В это место, пропитанное ненавистью, сигаретами и ... похотью? Странное чувство. Сердце как будто иголкой колит. Прям царапает. Оставляет кровавые полосы. А потом и дырки. Такие большие. Их много. Слишком много. Но терзают сомнения и вопросы. Он твой брат, Хосок! Ты не можешь любить брата, Хосок! Это просто симпатия. Он разве не отвергнет тебя? Вдруг, он считает тебя только как за двоюродного брата? И все. Что было вчера? Чон не помнит. Он не помнит как раздвигал ноги, перед величественным Мин Юнги. Как просил продолжения ласк. Как ваще пошел попить чай, а оказался под алкогольным опьянением. Как мгновенно влюбился. Влюбился в родственника. Своего двоюродного мать его брата! Как его душу терзают дьяволы. Он не знает о любви. Он впервые влюбился. Сердце бъет по мозгам, выигрывая. Хосок поворачивается и идёт. Опять. В ту же сторону, откуда несколько минут назад ушел. Его лицо озаряет улыбка. Он послушал свое сердце. Напрасно. Идя на встречу боли. Но не зная об этом ни гроша. В дверь поступают три удара. Юнги открывает глаза. Смотрит по сторонам. Встаёт, дав всем понять, что он сам откроет. Потому что знал. Знал что он прийдёт. Приползет. Прибежит. Не сможет смирится. -Кто? - голос за дверью сонный, уверенный, понимающий. Рука уже тянется открыть эту ебаную дверь. Убрать расстояние. -Я - ответил гость. Руки сцеплены в замок. Челка не ровно уложена. Волнуется. Смешок. Тонкие пальцы, надавливают на ручку, до побеления костяшек. Проход снова открыт. Чон стоит на месте. Боится. Боится сделать что то не так. Спугнуть. -Проходи - Шаг назад. Голос грубый. Будто наждачная поверхность, если по которой сделать одно неправильное движение, лишишься части тела. Хосок не глупый. Он учуял. Он понял. От Юнги пахнет другим. Что-то смешанное. Как будто микс. Запах мяты, вперемешку с ванильной сладостью и горечью корицы. Приторно. Видимо пока он спал. Стало немного больно. Пройдя в глубь он застыл. За его спиной скрестив руки на груди, стоял Мин. Теперь они поменялись местами. Юнги смотрит в спину молча стоявшего Хосока. Чон же просто поступил взгляд в пол. Не знает что сказать. Хотя нет. Знает, но не может подобрать нужные слова. Нужные сложноподчинённые предложения. Нужные паузы. -Зачем пришел? -Одна бровь поднимается вверх. Спрашивает, зная ответ, на свой же вопрос. Но хочет услышать эти слова от него. Слюна становится вязкой. Она проблематично скатывается по горлу. Сердце колотиться в бешеном ритме. Пытается выдавить из себя хоть словечко. -Захотел... И снова смешок. Этот гадкий, наглый смешок, в спину Хосока. Он пристально смотрит. Выжидает. С нетерпением. Но не получает того, чего хочет. Парень поворачивается к Мину. К этому угрюмому выражению лица. Но держит улыбку. Хочет зацепить Юнги. Задеть. Точно так же въесться в память, мысли, в голову. Но почему то не получается. Как будто доступ закрыт, перекрыт, замурован. Доступ в его засранную одиночеством душу. -Я же знаю, что ты пришел, а точнее вернулся сюда не просто так, Хосок. Я тебя чем то обидел? - угрюмость сменяется издёвкой. Зубы начинают скрипеть, от собственного давления челюсти. Последнее слово обидел здесь ни к чему. Оно лишние. А точнее неправильно подобранное. Обида- эта некая боль. Но Юнги же не причинял Хосоку боль. Пока что. Он мог его отыметь на столе, пока тот ничего не соображал. Но не стал. Хитрец лишь хотел увидеть душу парня. И у него это получилось. Мин хочет, чтобы тот делал всё на трезвую голову. Говорил, скулил, стонал, просил. Хочет чтобы тот на светлую голову, понял что такое боль. Он тиран. Он дъявол. Он мать его господин сущего ада.