Настоящий секс

Гермиона Грейнджер — так и не ставшая Уизли. Она невидящим взором смотрела в новый законопроект о детях, обладающих магическими способностями, рожденных магглами, что сейчас был важнейшим на повестке последних собраний в Министерстве магии. Гермионе оставалось сделать последний рывок до изменений в законе и возможности предупреждать родителей о том, кто их дети и какое великое будущее их ждет. Последний рывок, который она не могла сделать по нескольким причинам. Самая раздражающая — это день Святого Валентина. Из-за него собрание было отменено, вернее даже не назначено. Хотя Гермиона и настаивала. Вторая же причина — это ее собственное ухудшающееся самочувствие. И дело, как ни ужасно было осознавать в банальном, грязном, грешном, старом как мир акте. Вернее, в его отсутствии. Секса у Гермионы не было ни с кем, кроме себя, с тех пор как от нее ушел Рон. Ее бывший лучший друг. Её бывший жених. Человек, которого она выбрала себе в спутники жизни, но просчиталась. Она была уверена, что сможет его контролировать, уже наметила, где они будут жить, скольких детей растить и где обедать по воскресеньям. И была права. Но его полная покорность в какой-то момент стала откровенно бесить Гермиону. «Да, Гермиона. Нет, Гермиона. Как скажешь, Гермиона. Быстро или медленно, Гермиона. Ты уже все, Гермиона?» «А-а-а-а», — внутреннее застонала она, вспоминая такие скучные ночи в объятиях рыжеволосого парня. Когда-то она хотела именно этого, но поняла, что прожить всю жизнь с заведенной на согласие собачкой просто не сможет. Рон ушел без возражений, сказав свое очередное: «Если тебе этого хочется, Гермиона». И вот прошло полгода, а она одна. Без перспектив на личную жизнь и без способа банально снять напряжение. Собственная рука и даже тайком купленный вибратор не были способны заменить мужское тело и прелесть настоящего полового акта. Рон не был пылким любовником, но он делал все, что говорила ему Гермиона, и ее это вполне устраивало. До определенного момента, когда она поняла, что его механические ласки больше не возбуждают. Конечно, куда ей такой сухой и бесчувственной претендовать на страсть и любовь, но даже она не железная и не может возбуждаться от касаний по команде. Так она оправдывала себя, когда прощалась с Роном. Теперь же она скучала даже по тем механическим ласкам. По любым ласкам. Когда-то Гермиона испытывала бурный прилив чувств к другому своему лучшему другу, но его пренебрежение, а потом и вовсе влюбленность в другую девушку напрочь сместили приоритеты и заставили оглянуться по сторонам. Гермиона быстро поняла, что влюбленность, тем более безответная, приносит боль и дискомфорт. Поэтому нашла человека, с которым решила построить совместное будущее, перед этим, разумеется, его нужно было приручить. Приручила, сама не рада. Так что за всеми этими мыслями Гермиона пришла к неутешительному выводу. Ей нужен секс. Вернее не так. Ей нужен мужчина. И единственным, кто мог ей в этом помочь, при этом не посмеявшись над ее проблемой, был недавно разведенный Гарри Поттер. Тот самый, в кого она и была влюблена. Тот самый, ради которого она прошла огонь и медные трубы. Именно поэтому первое, что она сделала, убрав все документы в рабочий стол и заперев его магией, это налила себе бокал Шардоне. Да, да, именно вина, чтобы хоть немного унять дрожь страха в теле и прибавить себе смелости. Допив положенные сто миллилитров до дна, она налила себе еще, глубоко вздохнула, осматривая свою светлую, забитую книжными полками квартирку и решительно взмахнула волшебной палочкой. Думая о моменте, когда она сквозь ужас и мрак поняла, что Гарри все-таки выжил, Гермиона выпустила светящуюся выдру из палочки. Поздоровавшись с милым, родным зверьком и дав ему потереться об свою щеку, она отправила сообщение источнику своих дум и страхов. «Гарри, я сейчас к тебе приду». Сегодня герой войны и бывший муж Джинни Уизли, а ныне заместитель главы аврората был дежурным и тоже по сути проводил праздник влюбленных в одиночестве. Спустя несколько мгновений, за которые Гермиона успела осушить второй бокал, в квартиру с мансардой ворвался сверкающий, рогатый олень. Такой же рогатый, как сам Гарри, со смешком подумала Гермиона и невольно восхитилась станом благородного животного. Да, Джинни изменила Гарри, да еще в их супружеской спальне с бывшим парнем, чернокожим Дином Томасом. Она, конечно, утверждала, что это Гарри сам виноват, мол не уделял ей должного внимания, но Гермиона подозревала, что отношения с Дином в принципе никогда не имели повода к разрыву. Тот просто ждал, когда рыжеволосая красавица, наконец, полноценно к нему вернется. Дождался. Как было известно Гермионе, Гарри долго не горевал. Вот и сейчас, когда она подходила к его кабинету, его уже окучивала какая-то белобрысая мымра из транспортного отдела, тоже дежурившая в этот праздный час. Гермиона ощутила неприятный укол ревности, уже хотела отвернуться, уйти восвояси, но Гарри ее заметил и помахал рукой. Его лицо, только вроде бы имевшее скучающее выражение, засветилось краской удовольствия и симпатии, что в свою очередь польстило Гермионе и вызвало приятное тепло в груди, словно она хлебнула медовухи. А может быть это от вина? Гермиона улыбнулась и прибавила шаг, с наслаждением думая о том, что Гарри предпочитает обществу этой длинноногой красотки ее — весьма, надо сказать, невзрачную серую офисную мышь. Сегодня она оделась как обычно: серый костюм, забранные наверх волосы. Разве что сбрызнула себя легкими фруктовыми духами. Девушка, кажется Кейт Уинслет, разочарованно надула губы, но безропотно откланялась, давая возможность друзьям сжать друг друга в привычном приветственном объятии. Обычно его цель поддержка, но сегодня Гермиона впервые почувствовала всю крепость мужского тела и снова подумала об олене, с которым теперь ассоциировала возмужавшего за два года после войны Гарри. Он открыл ей двери в кабинет, и она завороженно смотрела за игрой мышц на его предплечье, что красовалось под закатанным рукавом белой форменной рубашки. И невольно заволновалась из-за бодрой походки, точеной, с которой он прошел за свой широкий стол и пододвинул к краю вазочку с конфетками. — Лимонную дольку? Гермиона звучно рассмеялась, и напряжение отпустило ее из своих сетей. И чего она боится? Это ведь Гарри, просто Гарри. Она с улыбкой покачала головой — прошла и села в мягкое кресло, что принимало форму исходя из желаний посетителя. Гарри, ухмыльнувшись, пожал плечами и ловким движением палочки превратил вазочку в две чашки ароматного зеленого чая. Над чашками витал легкий дымок. И Гермиона, думая о том, как все-таки хорошо ее знает Гарри, благодарно улыбнулась и принялась пить свой чай, невольно бросая взгляды на сильные руки Гарри, которыми он очень нежно, но крепко обхватил чашку и поднес ее ко рту. — Праздник без Уизли, — заметил он с грустной усмешкой и осмотрел свой просторный, светлый кабинет с темной мебелью, словно ожидая, что сейчас его заполнит красочная толпа рыжего семейства. — Непривычно, да? Гермиона кивнула и уставилась в глянцевую поверхность стола, вспоминая шумные вечера в Норе. Она отпила еще чаю, которого днем с огнем не сыщешь в многоэтажном доме Уизли — они предпочитали пить сок — вдруг осознала, что ни капли не скучает: ни по ирландской музыке, ни сытному обеду, ни громким разговорам обо всем на свете. Сейчас, здесь наедине с Гарри ей гораздо, гораздо комфортнее, несмотря на неловкость от предстоящего разговора. — На самом деле, так мне нравится гораздо больше. — Как, так? — уточнил Гарри. — Здесь и сейчас. С тобой. Гарри благодарно усмехнулся на этот незатейливый комплимент и задумался, что и его все устраивает. Он был бесконечно благодарен рыжему семейству. Они действительно были его родными, но ни одному из них он не рассказывал столько, сколько этой уставшей женщине, в которую превратилась когда-то полная сил староста Гриффиндора. — Ты выглядишь ужасно. Гермиона поперхнулась чаем, отставила чашку, резко выпрямилась, неприятно удивленная подобным заявлением, и скривила губы в подобии улыбки: — Спасибо, ты как всегда галантен. — Я как всегда сказал тебе правду. Кто еще это сделает? Гермиона никак это не прокомментировала, рассматривая свои тонкие изящные руки, думая, что несмотря на его обидные, неделикатные слова, она хочет сказать, ради чего собственно пришла. — Тебе жарко? Гермиона подняла взгляд, вдруг осознавая, что тело и правда покрылось тонким слоем испарины, волосы прилипли к затылку, а дышать стало труднее. Как ему сказать? Что он ответит? Не посмеется ли? — Нет, но я бы не отказалась глотнуть свежего воздуха. Гарри кивнул и, взмахнув палочкой, освежил воздух, наполнив его запахами моря и солнца. Именно с ними ассоциировалась у него Гермиона, вызывая порой безотчётное волнение. Он не понимал его природы, ведь никогда не думал о ней больше, чем как о хорошей подруге. Откровенно говоря, он вспомнил о том, что она девушка, только когда случайно увидел ее обнаженную грудь, увенчанную бледными, нежными сосками. Это случилось в палатке. Тогда он не на шутку возбудился, представив все, чем можно было бы заняться с обнаженной красивой девушкой, но страдания Гермионы по Рону и постоянные перемещения не дали развить мысль о ней как о предмете сексуального желания. Странно, что он вспомнил об этом именно сейчас. Гермиона уж точно ни видом, ни словом не давала понять, что готова каким-то образом сместить границы их дружбы. Гарри даже нахмурился, поняв, что в принципе не против. Но никогда не заикнется об этом сам, чтобы не нарушить той неуловимой гармонии, что между ними всегда существовала. Тем не менее, смотря, как разгорелись щеки подруги, а глаза блестят, ему и самому становилось все душнее, а в паху все теснее. — Гермиона, что случилось? — перешел он к делу, помня, что подруга крайне редко приходит без повода. — Гарри, у тебя кто-нибудь есть? Вопросы прозвучали одновременно, и друзья даже рассмеялись этой параллельности мыслей, но тут же стали серьезными. — Ответь, — мягко попросила Гермиона. Этот тон, не присущий строгой Гермионе, вызвал в Гарри новый прилив непонятного, теплого чувства, медленно растекавшегося по груди и спускавшегося все ниже, к самым глубинам его тайных фантазий. Гермиона могла быть такой. Мягкой, уступчивой, податливой. Наверное, такой мягкой она может быть с детьми. А может ли быть она такой с мужчиной? Гарри предполагал, что нет. Да и Рон часто подтверждал его мысли. — После Джинни? — уточнил он, прочистив горло, и вдруг понял, что больше не чувствует горечи в отношении бывшей жены. Он помнил, что даже испытал некоторое облегчение, когда остался в доме один. Ему стало легче дышаться. Но при этом пришедшая просто почитать рядом Гермиона никак этот воздух не крала. — Ничего серьезного, — продолжил, — пара контактов, чтобы сбросить напряжение, — без утайки сообщил Гарри и заметил, что при этих словах Гермиона выпрямила спину и поджала губы. — А что? Гермиона не могла смотреть на Гарри и смело сказать, ради чего она пришла. Она боялась. Она стыдилась того, что у нее вообще возникла подобная проблема. Вон, он с кем-то сбрасывал напряжение, почему же Гермиона не могла сделать того же самого? Несколько мужчин оказывали ей знаки внимания. И даже Виктор, которого она встретила на конференции во Франции. Но деликатность болгарина напомнила послушание Рона, и она быстро свела новое знакомство на уровень деловой переписки. Тем не менее, несмотря на страх, Гермиона не была трусихой. Не зря же она училась на Гриффиндоре. Поэтому, упрямо посмотрев Гарри в глаза, втянув воздух, она на выдохе рубанула словами: — В таком случае, я считаю целесообразным вступить нам с тобой в половую связь.