Хранительница магии музыки

      Утро в доме на тихой улочке Гардинии.

Солнце уже уверенно поднималось над крышами, заливая кухню тёплым золотистым светом. Муза, ещё сонная, но уже собранная, спускалась по скрипучей деревянной лестнице, придерживая рукой перила. За ней, точно тень, бесшумно скользил абиссинец — рыжевато-медный, с огромными янтарными глазами и вечным выражением лёгкого удивления на морде. Кот звался Ра, но Муза почти никогда не называла его по имени — чаще просто «ты» или «мой хороший». — Муза, спускайся. Завтрак стынет, — донёсся из кухни голос матери. — Иду, иду… Доброе утро, мам. А папа где? — Ушёл рано. Опять сверхурочные. А ты куда собралась с утра пораньше? — На встречу с Энди. Мать поставила на стол тарелку с оладьями и посмотрела на дочь с привычной смесью нежности и лукавства. — Внуков нам с отцом когда-нибудь сделаешь? — Мам, — Муза закатила глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули, — это не свидание. Просто встреча. — Я и не против, чтобы ты с ним кофе попила. Но предупреждаю по-дружески: в постель к парню не прыгай.       Очередная шутка про «бабушку в тридцать восемь». Муза только фыркнула, привычно проглотив подкол. Позавтракав быстро и почти молча, она поднялась из-за стола. — Подожди-ка, — окликнула мать. — У меня для тебя подарок. — Подарок? Мне? — Да. Чтобы ты по городу быстрее передвигалась.       Муза вышла на крыльцо — и замерла. У невысокого заборчика, прислонённый к яблоне, стоял новенький велосипед: матово-синий, с тонкими покрышками и изящной раме. Не скутер, не мопед, не электросамокат, о которых мечталось втайне. Велосипед. Сердце сжалось от внезапной нежности и лёгкого разочарования одновременно. Но сказать хоть слово упрёка она не могла — это же от мамы с папой. — Спасибо… правда, очень мило, — тихо выговорила она. — Зато будешь самой здоровой среди сверстников, — подмигнула мать. — И фигурку сохранишь. А то все эти Митси на своих скутерах скоро вообще ходить разучатся.       Муза невольно усмехнулась. — Да плевать мне на Митси и её мнение. — Вот это уже моя девочка, — женщина шагнула ближе и крепко обняла дочь. — Помню, как ты раньше из-за неё чуть ли не плакала. А теперь… выросла.       Муза чмокнула мать в щёку, ещё раз обняла — сильно, почти до хруста — и, отойдя на пару шагов, легко оседлала велосипед. — Увидимся вечером!       Мать долго смотрела вслед удаляющейся фигурке: тонкая спина, развевающиеся на ветру волосы, уверенные движения ног на педалях. — Так быстро… — прошептала она в пустоту.       Гардиния летом дышала легко и беззаботно. Улицы пахли свежескошенной травой, цветущей липой и кофе из маленьких уличных кафе. Подростки стайками бродили по набережной, кто-то катался на роликах, кто-то просто валялся на газонах с наушниками. Школа казалась далёким, почти нереальным воспоминанием. Муза уже почти доехала до парка, когда рядом раздался приторно-сладкий голос: — Хэй, Муза. Всё лето в Гардинии торчать будешь?       Она затормозила, поставила ногу на асфальт. Рядом, картинно облокотившись на новенький блестящий скутер, стояла Митси — чёрные волосы идеально уложены, губы подчёркнуты глянцевым блеском, взгляд сверху вниз. — Не твоё дело, — процедила Муза. — Ой, какие мы колючие. А я-то думала, мы подружки. — Я с лицемерами не дружу.       Митси театрально надула губки. — Ну и ладно, зануда. Отдыхай на своём велике. Увидимся в школе… или нет. Кто знает.       Муза только пожала плечами и поехала дальше, чувствуя, как внутри медленно закипает привычная злость. От одного вида Митси хотелось поскорее закончить школу и уехать — куда угодно, лишь бы подальше от этого надменного голоса. Парк встретил её прохладой и пением птиц. Муза оставила велосипед у ограды, достала телефон и написала Энди: «Я на месте». Ответ пришёл мгновенно: «Бегу, две минуты». Она прошла к своей любимой скамейке — той самой, что пряталась за поворотом тропинки, откуда открывался вид на маленькую цветочную поляну. Здесь почти никто не появлялся. Здесь было тихо. Здесь ветер иногда приносил целые мелодии — будто кто-то невидимый напевал их прямо ей в ухо. Энди прибежал запыхавшийся, красный, с гитарным кейсом, бьющимся о бедро. — Прости… опоздал… — Ничего страшного, — Муза пожала плечами.       Опоздания Энди давно стали частью их дружбы. — Ты злая. Опять Митси? — Она просто… существует. Этого уже достаточно.       Энди улыбнулся краешком губ. — Ей никогда не сравниться с тобой. Она это знает. Поэтому и бесится.       Муза посмотрела на друга — растрёпанные светлые волосы, веснушки на носу, искренние глаза — и почувствовала, как злость медленно отступает. — Идём? — Идём. Я хотел, чтобы ты послушала одну мелодию…       Они сделали всего несколько шагов, когда небо над ними неожиданно треснуло. Звук был похож на разрыв огромного полотна — резкий, пугающий. В зените разверзлась неровная рваная щель, из которой, словно из разбитого окна, вывалилась человеческая фигура. Секунда — и трещина схлопнулась, будто её никогда не существовало. Муза и Энди замерли, задрав головы. А потом девушка сорвалась с места. — Муза, стой! — Энди схватил её за запястье. — А вдруг это опасно? Давай полицию, скорую, кого угодно! — А если там человек умирает?! — она вырвала руку и побежала.       Там, среди высокой травы, лежала девушка примерно её возраста. Смуглая кожа, длинные каштановые волосы, слипшиеся от какой-то тёмной вязкой жидкости. Одежда — странная, переливающаяся, будто сотканная из металлизированной ткани. А за спиной — полупрозрачные, словно стеклянные, крылья. Одно сломано, другое мелко дрожит. Муза опустилась на колени, осторожно перевернула незнакомку на спину. Та дышала — тяжело, прерывисто, но дышала. — Эй… ты слышишь меня? Очнись, пожалуйста…       Никакой реакции. Паника подкатила к горлу. Что делать? Кого звать? Сказать «упала фея»? Её же засмеют или в психушку увезут… Муза схватила незнакомку за руку. — Ну пожалуйста… хоть кто-нибудь… помоги ей…       И в тот же миг её ладони окутал мягкий бледно-розовый свет. Свет закружился вихрем, тёплым, обволакивающим. Ссадины на руках Музы затягивались прямо на глазах. Раны на теле незнакомки медленно, но уверенно исчезали. Крылья дрогнули и расправились чуть шире. Свет угас так же внезапно, как появился. Муза смотрела на свои руки, не понимая, что произошло. В груди пульсировало тёплое, почти болезненно яркое чувство. — Муза… — голос Энди дрожал. Он стоял в нескольких метрах, широко раскрыв глаза. — Это… это ты сделала?       Он медленно поднял взгляд на подругу, потом на лежащую девушку. Та дышала уже ровно. Глаза всё ещё закрыты, но лицо разгладилось, словно боль отступила. А в голове Музы билась только одна мысль: «Что я такое?»