Changing Pockets

      Три года, восемь месяцев и семнадцать дней.       Так много времени прошло с тех пор, как Дазай и Чуя покинули сторону Портовой мафии, чтобы провести медовый месяц.       Три года, восемь месяцев и двадцать один день.       Вот как давно они решили предать Портовую мафию и объединить усилия с конкурирующим с мафией агентством.       Три года, восемь месяцев и двадцать два дня.       Вот как долго они оба находились на попечении Вооруженного Детективного Агентства.       Чуя легко сдал вступительный экзамен, даже не задумываясь. Он словно бы знал, что нужно делать.       Дазай тоже сдал, но главным образом благодаря своим умственным способностям и умению рассуждать, а не моральному кодексу, как Накахара, но его все равно приняли в Агентство.       Они вдвоем полноценно соединились здесь, словно кусочки головоломки, которые были незаконченными, но об этом никто не знал. Рыжик успокаивал Куникиду, когда Осаму срывал его идеальное расписание на день — или высмеивал шатена, или рассказывал неловкие истории, пока Доппо не перестал возмущаться. Суицидник почти бездумно взял Ацуши под свое крыло, наставляя его правильно главным образом потому, что использовал свой очевидно непревзойденный интеллект.       Дазай и Ранпо много соперничали, но очень пассивно и агрессивно. Чуя в ужасе изумлялся им, наблюдая за тем, как они обменивались оскорблениями и шпильками, одетыми в комплименты и непристойные высказывания, бросая вызов интеллекту друг друга на каждом шагу.       Накахара оказался даже в курсе того, что Дазай признавал факт, что Ранпо может быть умнее его. Чуя также случайно узнал, что Ранпо думал так же про Осаму . Конечно, никто из них никогда не признался бы в этом вслух, но им не нужны были их слова, чтобы знать это.       Было приятно иметь возможность общаться со всеми в Агентстве и не обязательно иметь установленного партнера. Чуя и Дазай работали вместе так же часто, как и отдельно друг от друга. Каждый случай или происшествие, которое им давали, был назначен тому дуэту или команде, которые справились бы с этим лучше всего. Фукудзава знал, что нужно делать его оперативникам, и никогда не ошибался.       На данный момент ВДА было также хорошо известно, как и Портовая мафия. И так как бизнес ВДА был — почти — полностью легальным, они имели тенденцию получать намного более сильное освещение в прессе. Это означало, что, когда Чуя и Дазай исчезали куда-либо, их местонахождение не оставалось загадкой надолго. Конечно, ни один из них не был настолько небрежным, чтобы его можно было сфотографировать — глубоко укоренившиеся привычки мафиози не исчезали так легко — но было несложно понять, что печально известные Соукоку несут ответственность за определенные вещи. Их стиль был довольно характерным.       Излишне говорить, что эта встреча между ВДА и Портом была более неловкой, чем Чуя вообще мог выразить словами. Он не мог смотреть никому в глаза, склоняя голову к полу и позволяя слезам стекать по его носу, пока рука Дазая крепко сжимала его.       Осаму, конечно же, это было почти безразлично. — Фукудзава-доно. — проворчал Мори, кивнув высокому седовласому мужчине.       Накахара вздрогнул, услышав этот голос впервые за почти четыре года. Это было все еще так же чисто, так же красиво и непринужденно, как он помнил. Он не думал, что сможет справиться с собой, когда Акутагава начнет говорить, или — о ками! — Кое. Он вздрогнул, сдерживая рыдания и сильнее сжимая руку мужа. Он не мог провести эту встречу без рыданий, как маленький ребенок. — Мори-сенсей. — произнес Фукудзава. — Я ценю, что вы все пришли к нам сегодня.       Дазай исполнил роль посланника, чтобы организовать встречу между двумя организациями, расположив их на нейтральной земле за городом, без оружия. Впрочем, он очень хорошо знал, что в обеих организациях было много людей, которые были столь же опасны с голыми руками, как и с любым оружием. — Уверяю вас, мы оценили ваше приглашение. — отмахнулся Мори.       По правде говоря, он был в ярости. Но Кое каким-то образом об этом узнала, а затем и Акутагава, и, прежде чем он узнал об этом, перед его столом стояла половина его чертовых оперативников, требующих, чтобы они хотя бы пошли на начальную встречу и выслушали их, хотя бы для того, чтобы увидеть Дазая и Чую в последний раз. — Я хотел бы попросить несколько минут поговорить с Чуей-куном и Дазай-куном, прежде чем мы начнем, если можно? У нас нет злых намерений, я просто верю, что все пройдет более гладко, если эмоции будут выпущены заранее.       Накахара снова вздрогнул, услышав свое имя.       Несколько мгновений Фукудзава пристально смотрел на Огая, который легко улыбался и непринужденно смотрел на него, а потом кивнул. — Я согласен. — сказал он. — Пожалуйста, дайте нам знать, когда вы будете готовы.       Остальная часть Агентства отступила от линии, на которой они находились, стоя перед подразделением Портовой мафии, отгораживая Осаму и рыжика. Они с беспокойством смотрели между своими новыми членами и мафиози, но без жалоб последовали за президентом.       Долгое время все было тихо и спокойно, Чуя едва решался дышать в этой тяжелой тишине.       А потом по плитам белой плитки послышались шаги, зашелестело кимоно, щелкнули каблуки, и Чуя почувствовал, как слезы горят у него на глазах и на щеках, скатываясь вниз. Он не знал, чего он ожидал, когда шаги остановились прямо перед ним, но его сердце почти разбилось, когда нежная рука Кое-потянулась, чтобы схватить его подбородок и запрокинуть голову.       Хрустальные слезы стекали с ее ресниц, глаза лихорадочно двигались по лицу Накахары, как будто она никогда не увидит его снова, а затем она дернула рыжика вперед, сжав его в своих руках и тихо плача в его волосы.       Руки Чуи дрожали, когда он поднял их, чтобы обернуть вокруг талии Озаки в ответ, но когда она его не оттолкнула, он вцепился в нее, как маленький ребенок. Он отчаянно рыдал, крупно дрожа всем телом, с трудом удерживаясь на ногах и прижимаясь к ней. — Ане-сан… — задохнулся он. Слово печальное, разбитое и извиняющееся только в двух слогах упало с его губ. — Мне жаль.       Это было все, что он мог сказать, все, что он мог предложить в качестве компенсации за боль, которую -он знал- она пережила. Он повторял эти слова снова и снова, всхлипывая в ее руках, пока она не отстранилась от него. Он схватился за нее, боясь отпустить ее, хотя знал, что это иррационально. Полоски туши, стекающие по ее щекам, разбили ему сердце десятки раз. — Ты прощен, Чуя. — сказала она ему голосом, когда еще одна слеза скатилась по ее щеке. — Я всегда буду любить тебя, и если ты захочешь, чтобы я была в твоей жизни, я всегда буду рядом. — она резко сглотнула, хлопая мокрыми от слез ресницами. — Я сильно скучала по тебе. — Ане-сан… — жалко прошептал Чуя. Его грудь вздымалась от рыданий, слишком благодарных, извиняющихся и любящих, чтобы он мог произносить правильные слова. — Я люблю тебя. Я скучал по тебе. Я хочу, чтобы ты была рядом. — он снова всхлипнул, когда еще одна волна горя охватила его. — Мне жаль.       Она снова притянула его к себе, крепко обняла и успокаивала, плакала вместе с ним, пока он, наконец, не перестал дрожать, наконец, не набрал достаточного контроля, чтобы нормально дышать и взять небольшую пачку салфеток, которую Дазай предложил ему.       В ту секунду, когда на его руке появилась перевязанная рука, глаза Кое стали холодными. Она выпустила Чую и сделала единственный шаг к Осаму, глядя на него злым и презрительным взглядом. Если бы ее взгляд мог убить, то тот бы уже был мертв.       Дазай убрал свою радостную усмешку, как только она начала двигаться к нему, и теперь просто смотрел на нее, стиснув зубы и приготовившись к тому, что должно было случиться дальше. Он заслужил это, независимо от того, что это было бы, будь то нож в его кишке или пуля в его мозгу, он это заслужил.       Пощечина, которую он получил, выглядела довольно слабой по сравнению с тем ледяным гневом, кипящим во взгляде Озаки, но Осаму принял ее и разбитую губу. Ему все равно. Он заслужил. — Как ты смеешь? — яростно прошипела на него Кое. — Я доверила тебе его — моего драгоценного сына — а ты что сделал? Ты забрал его у меня, ты спрятал его в какой-то другой организации, а потом просто отправил письмо с вопросом, не хотим ли мы встретиться за чаем. Я перережу тебе горло. — Ане-сан, это… — Я бы заслужил это. — сказал ей Дазай. — Я бы заслужил даже то, чтобы ты пытала меня в течение тысячи лет за это. И я приму любое наказание, которое ты захочешь мне дать. Но, пожалуйста, позволь мне сначала извиниться должным образом. — Никакие извинения, которые ты мог бы дать, никогда не смогут компенсировать то, что ты сделал. — плюнула Кое. — Но давай, унижайся, умоляй и проси, если хочешь. Это ничего не изменит.       И Осаму знал, что это действительно так, но это не значит, что она этого не заслуживала. Поэтому он опустил взгляд на землю и очень демонстративно опустился на колени. Он проигнорировал удивленный вдох над ним, а также потрясенный писк Чуи рядом с ним и положил ладони перед собой, опуская лоб на землю. — Прости. — твердо заявил он, стараясь, чтобы его собственный голос был ровным. — Я причинил тебе горе и боль, и мне жаль. Я знаю, что извинения никогда не восполнят моих действий и не исправят причиненный ими ущерб, но я надеюсь, что со временем ты примешь их, даже если не поймешь или не простишь. — он резко сглотнул, глубоко вздохнув. — Ты навсегда получишь мои извинения, и все, что я могу сделать, чтобы искупить это, будет сделано без возражений.       Он долго ждал, прежде чем откинуться назад и встать, в основном просто чтобы контролировать свои эмоции. Он не мог быть так эмоционален, чтобы плакать, каким был его муж. Глядя в потрясенное лицо Озаки, он пристально смотрел на нее. — Извини, Кое. — повторил он. — Тебе нет прощения. — сразу ответила она, но замолчала, осознавая свои слова. Они звучали почти как у робота, и шок все еще проникал сквозь нее.       Она никогда не видела, чтобы Дазай серьезно извинялся. В чем-либо. Когда-либо. Не тогда, когда случайно наткнулся на кого-то, не тогда, когда нанес кому-то серьезную травму, не даже тогда, когда разрушил отношения или сломал что-то бесконечно дорогое. Вид того, как он отбросил достоинство и гордость, которые он носил, словно вторую кожу, потряс ее больше, чем она готова была признать. — Я собираюсь привести себя в порядок. — заявила она более уверенным голосом.       Повернувшись, она почувствовала, как рука схватила рукав ее кимоно. Обернувшись, она обнаружила, что рука Чуи в перчатке удерживает ее там на секунду дольше, чем нужно было: — Ты вернешься? — робко спросил Накахара, зная, насколько глупым был вопрос, но ему было совершенно безразлично. — Для тебя - всегда. — ответила она, точно зная, что ему нужно, и протянула руку, чтобы сжать его ладонь. — Меня не будет всего пять минут.       Рыжик кивнул, отпустив ее и отступив рядом с Дазаем, его глаза снова упали на пол, когда Озаки удалилась. Мягкий кашель заставил Чую снова поднять взгляд, направляя прямо на Акутагаву, который глядел сквозь него своими мрачными серыми глазами. — Рю. — тихо позвал Накахара. — Как вы думаете, у вас есть право называть меня так до сих пор? — холодно спросил его Рюноске.       Чуя отшатнулся, словно его ударили, задыхаясь от вопиющего отказа. Он не должен был ожидать ничего другого, но это все еще слишком больно. Его глаза снова упали на пол, слезы навернулись и горели на ресницах. Он не смог сдержать позорного всхлипа. — Акутагава-сан. — поправил он. — Это не ответ. — бросил недовольно брюнет.       Он услышал его легкие шаги, которые длились слишком долго, прежде чем его бывший лучший друг встал перед ним. Когда мозолистые руки сжали его тонкие плечи, рыжик вздрогнул, почти ожидая удара, даже если знал, что Рюноске никогда и ни за что не причинит ему вреда. — Посмотри на меня. — потребовал Акутагава. Когда он не получил ответа, он добавил. — Чуя!       Голубые глаза нерешительно поднялись к нему. Надежда в них была вызвана нехваткой почтения и холода, даже если лицо брюнета перед ним все еще было невыразительным. — Я спросил, думаешь ли ты, что заслуживаешь называть меня так? — твердо повторил Рюноске.       Чуя не получил ни намека на продолжение, ни искривления его губ, ни блеска в глазах, чтобы привести его к другому ответу, но правда того, что он думал, очень ранила. — Нет. — прошептал он, и его голос сломался. — Я думаю, что потерял это право, когда ушел. Я все еще думаю о тебе, как о своем лучшем друге, и я все еще люблю тебя, так же сильно. Но я не думаю, что заслуживаю, чтобы ты ответил мне взаимностью. — Тупица.       Лицо Акутагавы не изменилось, его голос звучал тихо и ровно, без улыбки на губах. Чуя подумал, что он мог галлюцинировать это. — Ты все еще хочешь называть меня своим другом? — задохнулся он.       Облегчение обрушилось на него вместе с новой волной слез, когда брюнет обнял его, и его крепкие руки прижали его к сильному телу. Это не продолжилось долго, Чуя отпустил, когда отошел, независимо от того, как сильно он хотел цепляться за брюнета, потому что он знал, что тот не любил физический контакт. — Я готов это рассмотреть. — поддразнил Акутагава с ухмылкой на губах чуть более секунды, но это развеяло все заботы Накахары.       Рыжик облегченно вздохнул, когда Рюноске повернулся к Дазаю, зная, что он не будет таким же плохим, как Кое. — Старик, — твердо сказал брюнет. — ты заботился о нем, пока нас всех не было? — В меру своих возможностей. — серьезно ответил Осаму. — Я сделал все возможное, чтобы он был счастливым и здоровым, и я держал его, когда он плакал из-за того, как сильно он по вам скучал. А еще я пообещал ему с самого начала, что это будет не последнее прощание с вами всеми. — Он бы никогда не ушел, если бы это было так. — уверенно сказал Акутагава. — Точно.       Они долго смотрели друг на друга, почти что как старший брат против мужа, прежде чем Рюноске сухо кивнул: — Продолжай заботиться о нем. — проинструктировал он шатена. — И никогда не заставляй его снова плакать. — Я сделаю все, что смогу. — пообещал суицидник.       Он протянул руку, Акутагава взял ее и крепко пожал. Ни один из них не опустил взгляда , не прерывая зрительный контакт. — Королевы драмы. — раздраженно вздохнул Чуя, вытирая счастливые слезы с глаз и поворачиваясь к остальной части мафиозной группы.       Тачихара, Хигучи, Хироцу, Гин и сам Мори терпеливо стояли, наблюдая, как он идет к ним. Глубоко вздохнув, он сделал все возможное, чтобы широко улыбнуться, даже когда его глаза снова наполнились слезами: — Привет, ребята. — он справился с собой, чтобы его голос не дрогнул. — Давно не виделись.