Синий лотос

Она не помнила точного момента осознания себя. Возможно после нескольких минут после рождения, может дней. Они были подобны тягучей смоле, что тянулась сковывающим шоком. Четкого представления времени не было. Был холод, мурашками касаясь оголённой кожи. Были горячие и жёсткие ладони уверенные держащие за голову. Не осознавала точно, тихо хныча и едва ли в силах разобрать возможный шёпот некой женщины. Мокро. Больно. Она старается дышать и почти кричит, когда её касается нечто обжигающее. Взмахивает руками и почти бессильно опускает обратно. Её ручки непривычно слабые и почти не слушают очевидные команды. Она и встать не может. Ей не дают всё те же руки, что кажутся такими большими. А может быть она так слаба от холода и голода. Ей хотелось есть. Она... Не могла точно вспомнить точного момента почему оказалась тут. Последние воспоминания связанные узлами, мутные, со всеми возможными красками на полках, изящными кисточками, холстами и драконом. Ярко красным драконом, с мудрыми глазами и чарующим голосом, что извивался подобно юркой змейке. Возможно ли лишь на секунду закрыла глаза, чтобы ощутить всё отвратительно давящее, удерживающие крепкими и невозможно большими ладонями. Ей что-то говорили, не особо разборчивое для нежного слуха. Возможно ей лишь сняться кольца большого дракона, что пел колыбельные и смеялся над неумелыми попытками пошевелить хотя бы рукой. Хоть немного. Сухими губами спросить как долго пробудет в палате, прежде чем отправиться домой. Или попить... очень хотелось глотнуть хотя бы капельку. Немного, разве она просила больше, чем необходимо? Нечто тёплое касается рта. И оставалось лишь смущенно завозится, прежде чем понять, что это могло бы быть. И вновь завозится в целях отодвинуться подальше. Это точно перебор. Она не младенец, чтобы сосать молоко. Ну уж точно нет. Но некто была слишком упряма, не отпускала головку и кормила. Нет, возможно подселенка легко сдалась, но голод всё настойчивее рвался из желудка, потому сцепив всю возможную волю начала мерно глотать нечто особенно вкусное. Послышался тихий женский смех, когда маленькая принцесса Зуко после долгих колебаний начала пить молоко кормилицы с лицом полным отвращения и непонимания бытия. -Вы только посмотрите на такое славное личико. Ну, не хмурьтесь принцесса. Вас ждёт прекрасная жизнь. - шептала женщина, поглаживая младенца по головке. Принцесса Зуко лишь помотала головой, отодвинувшись от груди. -Наелись, маленькое солнышко? Солнышко было явно против такого названия и возмущенно запищало, неумело приоткрывая рот. Кормилице оставалось недоуменно смотреть, как неумелые ладоши махали в её сторону и затушить первые искорки, сорвавшие с крохотных пальцев. Младенец запищал ещё что-то, пытаясь сообщить и задремала, полностью вымотанная вспышкой плохого настроения первого дня в своей жизни. Су Лин молилась Агни, благодаря за столь прекрасный подарок, мерно раскачивая Зуко. Младенец вновь возмущённо зашевелился с чуть ли не воем и мутными глазами продолжала изучать имеющее убранство. Какой же прекрасный ребёнок.

***

Отрицание Возможно ли... Нет, ситуация происходила точно не с ней. Не бывает такого точного и большого мира, где все держат её на руках и говорят незнакомым языком. Большие люди делились на три категории. Первой были ласковые женщины, что кормили молоком. Условные кормилицы, что совали грудь попаданке с целью накормить непослушный комочек расшатанных нервов. И если первые дни она усиленно обрабатывала информацию, когда не спала и пялилась до невозможности яркие цвета, то начались первые расстройства нежелания пить эту тёплую жидкость. Она просто плакала, не в силах остановить или же приглушить рёв, неуверенными ручками обхватывая всё, что плохо лежит. На большее её силы способны не были. Хотелось спрятаться, хотелось зарыться в простыни и не отвечать этому миру, где большие люди кормилицы продолжали давать ей молоко и убирать результаты жизнедеятельности после. Вторая категория были недовольные волосатые дяди, что пялились и скептически посматривали на её неумелые попытки отползти от них или же изгнать подальше резкими вскриками. Все они в ровно таким же отношениям к её скромной персоне не задерживались в палате, то таская по непонятным местам обращаясь к местному божеству... Наверное, слишком уж величественно они говорили некое "Агне" или как-то там ещё, что понять было чревато очередным потоком слёз. Они не уходили просто так, перемещая по различным местам в поисках благословения и благодарно смотрела на яркие искры... Что за чудной мир, где дети могли создавать такое яркое и горячее? И снова погружалась в ноты горя, понимая собственную кару маленького и крохотного комочка! Младенца, что оказался слишком чувствителен к этому миру. Третья была женщина, что смотрела на неё очень внимательно, носила везде, разве не кормила и бормотала что-то, напевала колыбельные. Вот её попаданка не любила больше всех. От её рук хотелось уйти, она уж точно не могла удержать её правильно. И сообщить не сумела, когда так же неудобно и резко нарушая покой долгожданного сна. И вызывая новый поток слёз. -Зуко, милая моя, не плачь. - неуверенно говорила женщина и более неудобно держала её невозможно тяжёлую головку. Гнев Где были слёзы, там постепенно проявился гнев, что сносил и прижимал несчастную яркими простынями и горячими руками. Тогда и были не последние искры, что резко били, касались кожи и шипели, полностью пропадая из поля зрения. Девушка считала себя правой в справедливом гневе, переполняющий грудь и чуть ли не плевалась искрами. Ей никто не нужен. Она ни в ком не нуждается! Почему они этого не видят, настойчиво такая её повсюду и тревожно рассказывая на своём непонятном языке длинные предложения. И тоже божество, что упоминалось чаще. Бородатые дяди вернулись в составе неизвестного мужчины, что смотрел больше. Касался дольше. И улыбался её резким вспышкам плохого настроения. Не будь она погружена в собственный гнев, где маленькие искорки и попытки шипеть на недоброжелателей, задумалась на не типичном поведении незнакомца. Едва ли кому-то должно нравиться крики, борьба и недовольство младенца к этому миру. То, что её звали именем слишком знакомым, чтобы игнорировать так же вносила лепту гнева... Но длился этот период меньше остальных. Он отнимал все её силы и наступала желание голода, где гнев отходил за черту детского сознания. Ей оставалось лишь измученно шипеть и подремывать от упадка сил... И возвращаясь к отрицанию. Её яркий сон с редкими встречами с сияющим драконом, что мерно говорил и так же терпеливо учил новым словам. Не тем далёким на её родине, а в этом чудном мире жарких дней, нелепых одеяний и ярких искр. Пугающий и яркий дракон, что напевал колыбельные, говорил о тяжёлом будущем и раздражающее улыбался нелепым попыткам попросить вернуть её домой. В квартиру вместо дворца, старых друзей вместо услужливых слуг и маму, вместо этой неумелой женщиной, что называлась матерью в этом огненном мире. Хотя бы возможность. Хотя бы условие того, чтобы вернуться в квартиру, прибраться наконец, включить того же "Аватара" и насладиться хотя бы толикой разнообразия еды вместо отвратительного молока этих незнакомок. И скатиться в очередную стадию Торга и Депрессии. Как же хотелось домой, позвонить маме и извиниться за стащенную шоколадку из закромов перекусив ей до обеда. Всё лучше... Зуко верно засыпала после дня попыток вывернуться подальше от этих наглых рук, завернутая в мягких простынях и почти улыбалась желанному сну прорвавшихся гула автомобилей, чуть слышного привкуса острой лапши и смеха над неудачной шуткой на одном из форумов. Чудесный сон, смешанный с разочарованием настойчивого утра. Тревоги очередного дня и знакомством с знакомыми яркими глазами. Тот самый дракон держал её в объятиях человеческих рук и таким же голосом знакомился с ней. Мягким голосом новых слов. Знакомых. Приятных. И успокаивающих. Дядя Айро, вот мы и познакомились. Зуко прикрыла глаза в тяжёлых размышлениях, ощутив те досадные месяцы боли, истощения и впервые подарила миру беззубую улыбку. Принятие. -Доброго утра, моя дорогая. - Айро мерно покачивал и правильно держал её головку. Наконец, хоть кто-то правильный в её жизни. Здравствуй, как же она тебя ждала. Просто обещай не уходить сейчас. Хорошо? Но вместо формировавших слов было воркование в приветствии нового лица в её новой жизни. С пальцев сорвались искры. Но не с целью обжечь, нет. А подарить улыбку. Не обжигающие, как других. Успокаивающее. Усыпляющие. Она только на секунду закроет глаза. Хорошо? Только на секунду, погружаясь в неясные сновидения танцующих огней.