Часть 26.
25 февраля 2020 г., 19:54
Баки считал, что был слишком жесток с сыном, но это было сугубо из лучших побуждений. Ему было нужно выбить Питера из его состояния, и порка была лучшим, что пришло в голову солдата. Да и вообще, он не считал подобного типа наказания какой-то дикостью или чем-то в этом роде, ведь у его отца оно было в ходу. Джеймс, будучи хорошим боксёром и человеком, который был против насилия и несправедливости, часто приходил домой с синяками и сбитыми в кровь костяшками пальцев. Тогда-то он и получал ремня от Гарольда Барнса, но это было не так долго, лет до пятнадцати, так как в то время, человек более старшего возраста считался взрослым и имел право творить то, что хочет, но и ответственность за это он нёс сам. Питер же, в глазах Баки был куда большим ребёнком, чем должен был быть в шестнадцать, почти семнадцать лет.
После того, как отец отправил Питера привести себя в порядок и успокоится, прошло около часа. Баки, постепенно вспоминая себя после того, как отец его выпорол, думал о том, что скорее всего его сын воспринял это вполне адекватно. Питер должен понимать то, что заслужил подобное обращение, ведь он обвинял отца в ужасных вещах. Если-бы Джеймс посмел сказать такое своему отцу, то тот бы его убил. И это не было преувеличением. Гарольд был довольно строгим отцом.
— Питер, как ты, приятель? — приготовив сыну сэндвич и налив ему колы, Баки решил пойти к ребёнку и ещё аз поговорить, но более спокойно.
Ответа не последовало и Джеймс прошёл в комнату. Питера в помещении не было, а дверь в ванную оставалась прикрытой. На кровати валялись какие-то вещи, кажется кофта и олимпийка, но они были так сильно скомканы, что Баки сомневался. На тумбочке лежала пара журналов про технику.
— Пит! — ещё раз позвал отец, но была тишина. Шума воды не было, а значит ребёнок не мог принимать душ или ванну. Тогда Баки осторожно толкнул дверь, и едва не упал от шока. Его сын висел в петле, которая крепилась к штанге для шторки, впаянной в стену, — твою же, — он подлетел к хрипящему Питеру и вынув из кармана джинс складной нож, который носил с собой по привычке и тут же перерезал веревку.
Паук болезненно вздохнул, когда воздух проник в его лёгкие. Баки снял петлю и принялся трепать его за щёки, уложив на холодный кафель белого и серого цветов. Поступок Питера шокировал Баки, он вообщем не мог подумать о том, что пацан из-за небольшой ссоры дойдёт до такого поступка, как суицид.
— Давай, открывай глаза, — дотянувшись до крана, Барнс повернул барашек и открыл холодную воду и попрыскал на лицо сына. Тот скривился и издал что-то нечленораздельное.
Подхватив ребёнка, словно он был пушинкой, Баки отнёс его на кровать. Шею подростка покрывали полосы красного цвета, которые остались от верёвки. Питер ещё не открыл глаза, но его дыхание постепенно выравнивалось.
Баки был зол. Он был зол и на себя и на Питера. И пока что не мог точно сказать, на кого он злился сильнее. Питер поступил больше, чем глупо. Он не должен был ничего делать с собой. Они договорились о том, что будут все обсуждать. Что Питер придет к нему, если его состояние начнет ухудшатся.
— Па-па, — прохрипел Паук и тут же закашлял. Баки резко перевернул его на бок, на тот случай, если подростка стошнит. Не хватало ещё того, чтобы Питер захлебнулся своей же рвотой.
— Признал, наконец, — фыркнул отец, — и что на тебя нашло? — Паук пожал плечами. Он был зол на отца, когда вернулся в свою спальню и какое-то время общался с Зеро. Тот то и посоветовал Питеру устроить так называемый демонстративный суицид. Питер думал, что все будет хорошо, но потом он потерял контроль над ситуацией.
— Ппп… прости, — шепчет Питер неуверенно, боясь посмотреть на отца. Он знал, что отец очень зол. Питер снова его подвёл. Он всегда всех подводит. Он подвёл Мэй, и Тони, и Хеппи, а теперь и Баки. Питер ужасный человек и если бы его сегодня не стало, то всем стало бы легче.
— Так, иди сюда, — хмурит брови отец, заметив, что сын плачет. Он приподнимает его и усадив, прижимает к себе, — успокойся, — он начал поглаживать сына по спине, — всё будет хорошо, Питер. Н ты должен доверять мне и больше ничего с собой не делать.
