Отблеск призрачной любви

Роскошная карета с королевскими гербами на дверцах медленно двигалась к занесённой снегом столице Аквианского государства. До утра оставалось пара часов, но тяжелые тучи закрывали небо без какого-либо просвета и ночная мгла не собиралась отступать. Карету окружали вооружённые воины, держа в руках горящие фонари, однако свет едва пробивался сквозь обледенелые стёкла. Суровая зима, редкая для этих мест, обрушилась на страну злыми метелями, засыпая снегом дороги, дома и людей, осмелившихся высунуть нос на улицу. Четвёрка мощных лошадей с трудом тянула карету, колёса которой утопали в рыхлом снегу. Пожилой кучер, бормоча сквозь зубы проклятия разыгравшейся непогоде, подгонял измученных животных, громко щёлкая хлыстом. Слишком медленно двигалась карета, то и дело застревая в сугробах, а иногда чуть не переворачиваясь, когда попадала колёсами в глубокие канавы, скрытые под снегом. Усталый кучер, несмотря на мороз и порывистый ветер, пробирающий до костей, дрожал от страха, временами вытирая пот, крупными каплями стекающий по вискам. И было от чего переживать! Он вёз не кого-нибудь, а Главного Лекаря Королевского Двора, и по совместительству, как утверждает молва, любимого фаворита Его Величества короля Рейнгольда, повелителя Аквиании. Ох, и не сносить им всем головы, если хоть что-нибудь случится с царским любимцем! Красная бархатная занавеска на оконце кареты слегка приподнялась, выпуская наружу тонкий лучик света. Скачущий рядом молодой воин повернул голову, но, кроме изящной руки, обтянутой белой кожаной перчаткой, ничего не успел разглядеть, - шторка уже заняла своё место, плотно закрыв окно. Пассажир, юноша, почти мальчик, на вид лет семнадцати-восемнадцати, откинулся на подушки, недовольно хмуря идеальные брови. Он не любил зиму из-за длинных тёмных ночей, хмурых рассветов, пронизывающего холода, тоскливого воя ветра в каминной трубе. А в этом году зима не на шутку разбушевалась. Свирепые метели налетали одна за другой, покрывая землю толстым снежным ковром. В такую погоду страшно нос на улицу высунуть, а его, несчастного, по какой-то срочной надобности, вырвали из тёплой, уютной кроватки, чтобы привезти в королевский дворец. Юноша зябко повёл плечами и плотнее запахнул шубку из белого, с золотистыми подпалинами, меха, уткнувшись аккуратным носиком в мягкий вязаный шарф светло-сиреневого цвета, под стать глазам, поблескивающим из-под длинных густых ресниц. Белоснежная грива слегка вьющихся волос, перекинутых через плечо, шелковым каскадом ниспадала почти до пола, устланного толстым шерстяным ковром с затейливым узором. Карету снова сильно тряхнуло, и юноша едва не упал с сиденья, вовремя схватившись за ручку дверцы. Маленькое оконце под потолком кареты чуть приоткрылось, и раздался встревоженный голос кучера: -Не ушиблись, Ваша Светлость? Простите! Опять в яму попали. -Не волнуйтесь, любезный,- послышался звонкий, как колокольчик, голос.- Всё нормально. Мы скоро приедем? -До города чуток осталось, а там и прибавим ходу. Дороги-то в столице, хоть и занесённые, но ровные. Ям да ухабов больше не будет. -Хорошо! Старик заглянул в щёлку, чтоб удостовериться, что с парнем действительно всё в порядке. Качающийся под потолком кареты фонарь отбрасывал мерцающие тени на пассажира, то освещая его, то погружая в полумрак, и от этого прекрасное лицо Королевского лекаря казалось то невинно-нежным и юным, то чеканно-строгим и холодным, словно выточенным изо льда. Лишь чётко очерченные губы не вступали в эту игру света и тьмы, оставаясь маняще розовыми, искушающе пухлыми и, как-то по-детски, капризно изогнутыми, будто обладателя этих соблазнительных уст лишили сладкого. Время от времени юркий язычок пробегал по губам, увлажняя тонкую кожу, и тогда робкий луч фонаря отражался от ровного ряда жемчужных зубов, мелких, как у котёнка. -До чего же хорош!- подумал кучер, закрывая окошко.- Повезло же нашему королю! Отхватить какое сокровище не каждому посчастливится. А молодой человек, тем временем, поёрзал на мягком сиденье, устраиваясь поудобней, закрыл глаза и безмятежно уснул, уже не сомневаясь, что до места назначения его доставят в целости и сохранности… Карета дёрнулась, чуть накренилась, делая разворот и, наконец, замерла на месте. Сквозь завывания вьюги послышались голоса перекликающихся людей, заскрипел снег под чьими-то ногами, дверца открылась, и в проём сунулась голова в меховой шапке, запорошённой снегом. -Приехали, Ваша Светлость,- прохрипел огромный гвардеец.- Кхе-кхе. Простите, горло прихватило. Да неудивительно в такую-то холодину. Благополучного прибытия! Дозвольте помочь. Снегу навалило тьма, как бы ножки не застудили. А то, не дай бог, расхвораетесь. -Дозволяю!- Раздался из глубины кареты мелодичный голос.- Спасибо, дружок! -Так мы завсегда готовы услужить Вашей Светлости! А как же иначе! Вы ж не гнушаетесь помогать простым людям, за это Вас и уважают, и молятся за Вас. Истину говорю. Вы капюшон-то накиньте, накиньте. Ветрище, аж с ног сбивает. Вот так! А теперь извольте наружу выйти, тут я Вас и подхвачу. Мужчина выдвинул из-под днища кареты лесенку в три ступеньки, оббитых красным бархатом, рукой в толстой перчатке стряхнул налипший снег и отошёл на полшага, почтительно склонив голову. Из кареты грациозно вынырнула гибкая фигурка, по самый нос укутанная в меха. Сильный порыв ветра распахнул полы шубки, открывая длинные ноги, обтянутые плотными белыми лосинами. Высокие чёрные сапоги на небольшом каблучке, расшитые серебряными нитями, словно морозным узором, подчёркивали стройность ног, изящной форме которых позавидовала бы любая красотка. Обладатель чарующего голоса ступил на подножку и внимательно посмотрел на мужчину. -Ничего страшного. Обычная простуда. Я дам вам настойку, и все пройдёт -Премного благодарен, Ваша Светлость! Вы так добры! Недаром в народе говорят, что Вы осенены благодатью небесной. Молодой человек что-то недовольно пробормотал, но его слова тут же унёс налетевший шквал, бросив в лицо пригоршню колючих снежинок. Юноша пискнул, ещё ниже натягивая капюшон. Гвардеец, боле не мешкая, подхватил на руки хрупкое тельце и бережно прижал к груди. «Прекрасен, как цветок, а глаза холодные, будто льдинки, пронизывают аж до самого нутра,- думал он, стараясь повернуться спиной к бушевавшему ветру, чтобы уберечь драгоценную ношу от ледяного холода, норовившего пробраться под одежду.- А сам-то тёпленький, как котёнок. Что ж так заморозило душу-то твою, бедолага?» Сокрушённо вздохнув, мужчина припустился бегом, в два шага достиг широкой лестницы и стал подниматься, разом перешагивая через несколько ступеней. Подойдя к высоким двустворчатым дверям, оббитым стальными пластинами, он на мгновение замер, переминаясь с ноги на ногу. -Открывайте! – загрохотал гвардеец, теряя терпение.- Уснули, что ли, канальи! Одна створка приоткрылась, пропуская мужчину с его ношей и тут же захлопнулась за его спиной, преграждая путь рванувшему было следом мощному порыву ветра. Пожилой слуга, по богатому костюму похожий на дворецкого, низко поклонился и виновато забормотал, с умилением глядя на засыпанный снегом меховой кокон, уютно расположившийся в крепких руках огромного гвардейца: -Добро пожаловать, Ваша Светлость! Простите, что замешкались! Не ожидали, что так быстро прибудете. Дороги-то занесло, не пройдёшь, не проедешь. Его Величество ждёт Вас, очень волновались, как Вы доберётесь. Надеюсь, не сильно продрогли? Сейчас Вам помогут раздеться, принесут подогретого вина. Королю доложат о Вашем приезде. Юноша раздражённо хмыкнул. Ничего себе быстро! Ему-то показалось, что они ехали целую вечность по этим ямам, да ухабам. Дворецкий хлопнул в ладоши и по огромному залу заметались слуги. Кто-то зажигал факелы, кто-то подбрасывал дрова в камин, кто-то двигал кресло поближе к огню. Гвардеец, тем временем, осторожно опустил свою ношу на пол. Из боковых дверей выбежало несколько лакеев в роскошных ливреях и захлопотали вокруг гостя, помогая снять шубку, стряхивая снег с сапожек, с низкими поклонами принимая шарф и перчатки, и, наконец, глазам присутствующих предстал юноша невероятной красоты. Небольшого роста, изящный, как статуэтка и какой-то воздушно невесомый, будто снежинка. Точёное лицо с большими глазами, слегка приподнятыми к вискам, поражало своей нежной прелестью. Гладкая матовая кожа была золотистого оттенка, словно обласканная лучами солнца. Тонкие брови вразлёт, длинные пушистые ресницы и очаровательная родинка в уголке розовых губ дополняли идеальный образ неотразимого красавца. Так и хотелось, не отводя взгляда, долго любоваться им, упиваясь его сказочным очарованием. Бархатный колет тёмно-сиреневого цвета, делавшего необычные глаза юноши ещё более пронзительными, плотно облегал гибкую фигурку, а тонкую талию подчёркивал наборный пояс из чеканных серебряных пластин с пряжкой в виде головы единорога. Каскад белоснежных волос, которые юноша снова небрежно перекинул через плечо, блестящим водопадом спускался до колен. На лоб падало несколько непослушных завитков, делая его лицо ещё более юным и каким-то по-детски невинным. Но такое впечатление тут же рассеивалось, стоило заглянуть в льдистые глаза, взгляд которых буквально обжигал холодом. Потрясающее по своей невероятной красоте зрелище! Необычная внешность юноши завораживала, никого не оставляя равнодушным к его чарующему, загадочному облику. -Ледяной Цветок!- Эхом пронёсся по залу благоговейный шёпот.- Такой редкий гость!.. -Он прекрасен, как мечта!.. -Да уж! Многие лорды до сих пор мечтают завладеть красавчиком… -Ага! Слюнями капают… - А он всех вежливо отшивает… -Да зачем ему какие-то лорды, когда у него есть король!.. -Сколько же сердец он разбил своей холодной недоступностью… -Это правда! Холодный и равнодушный, будто замороженный… И, действительно, лицо юноши ничего не выражало. Оно будто застыло в вечном ледяном спокойствии и от него веяло мёртвенной стылостью. В прекрасных глазах не было ни искры жизни, они сверкали холодом драгоценных камней, бесценных, но не дарящих тепла. Никто не видел, чтоб он искренне улыбался, никто не слышал его смеха. Воистину, Ледяной Цветок! Дворецкий, бросив сердитый взгляд на слишком говорливых слуг, виновато склонил голову. Но юный красавец даже бровью не повёл. Видимо, такие разговоры были для него не в новинку и нисколько его не трогали. Старик почтительно препроводил гостя к креслу у камина. Молодой человек грациозно опустился на шёлковые подушки, откинув голову на высокую спинку и чуть прикрыв глаза трепетными ресницами. Дворецкий накинул ему на колени тёплый плед, ласково приговаривая: -Погрейтесь с мороза, Ваша Светлость. Промёрзли, небось, до самых косточек. Его Величество сейчас выйдет, чтобы лично поприветствовать Вас. А на этих болтунов не обращайте внимания. Что тут поделаешь! Дворец настоящий рассадник слухов и сплетен… Вот, выпейте тёплого вина, обогрейте душу,- старик протянул юноше бокал. Гость нехотя открыл глаза и, слегка кивнув в знак благодарности, принял угощение. Мужчина отступил на шаг, внимательно следя, чтобы тот сделал хотя бы глоток рубиновой жидкости. -Спасибо, милейший,- тихо сказал молодой человек, делая маленький глоточек. – Ваше лицо мне кажется знакомым. Ваше имя Джозеф, да? -Совершенно верно, господин,- радостно улыбнулся дворецкий. -Как поживает ваша внучка? Как её здоровье? Ничего не беспокоит? -О, после Вашего лечения она скачет, как козочка. Вы просто волшебник. Всю жизнь буду молиться за Вас! Если бы не вы… Джозеф незаметно смахнул выступившие на глазах слёзы. Прошло почти три года, а он до сих пор с ужасом вспоминает тот день, когда его четырёхлетняя внучка, в которой он души не чаял, попала под колёса гружёной телеги и ей раздробило ножки. Его дочь, мать девочки, заболталась с соседкой и не уследила за малышкой. Они тогда оббегали всех местных лекарей, но те в один голос заявляли, что ребёнок обречён на всю жизнь остаться калекой, если не умрёт от заражения. Но, видимо, небеса услышали его молитвы. Король устроил очередной приём, на котором должен был появиться Главный целитель. Джозеф тогда решил во что бы то ни стало добиться с ним встречи и на коленях умолять о спасении внучки. Все знали, что он творит чудеса исцеления и никому не отказывает в помощи… Мысли старика прервал стук каблуков. Он повернулся к широкой беломраморной лестнице. -А вот и король,- прошептал дворецкий, склонившись в низком поклоне. Потом выпрямился и торжественно провозгласил -Граф Патрик Велейский, Главный целитель двора Его величества короля Рейнгольда Первого прибыл и ожидает аудиенции. Гость неспешно поднялся из кресла, склонив голову в знак приветствия, потом бесстрастно посмотрел на высокого молодого мужчину, стремительно приближавшегося к нему, и чуть изогнул губы в неком подобии улыбки. Лицо короля озарилось искренней радостью, но в синих глазах притаилась грусть и робкая надежда на что-то, ведомое только ему. -Все свободны,- властно сказал он, и зал мгновенно опустел. Мужчина подошёл к юноше, и жадным взглядом окинул его с головы до ног. Сколько лет он знает графа, а до сих пор у него захватывает дух от его немыслимой красоты. Щедрая природа не поскупилась, когда создавала это маленькое чудо! Совершенное, неповторимое создание, из-за которого всегда сдержанный в своих чувствах король потерял голову. Редчайшая, бесценная жемчужина! Подобная драгоценность должна украшать его корону! - Патрик, душа моя! Как же я рад тебя видеть,- король осторожно сжал хрупкие плечи молодого человека, затем усадил обратно в кресло, а сам устроился на роскошной шкуре у его ног, с обожанием глядя на юного красавца.- Мы так давно не виделись. Целых полгода! Я ужасно соскучился. Ты стал ещё прекрасней, мой мальчик, ещё желанней.- И, взяв в руки прохладную ладошку, нежно поцеловал тонкое запястье.- Ну, расскажи, как твои дела, что нового. Граф аккуратно высвободил руку из тёплого плена сильных пальцев, взял со столика бокал с вином и сделал маленький глоток, невозмутимо глядя на красивое лицо короля, и лишь уголок губ слегка дрогнул в лёгкой улыбке. -Ваше Величество…- начал было он. -Рейнгольд,- прервал его король,- и на ты. Без всяких церемоний. Мы же договорились, что наедине никаких титулов. Мы кровники. Ты спас мне жизнь, и я никогда этого не забуду… -Да-да, кровники, почти братья,- нетерпеливо перебил короля Патрик, делая вид, что не замечает, как мужчина недовольно поморщился. Намёк на братские узы ему явно не понравился.- Тогда, по-простому, без этих светских любезностей. Рейнгольд, надеюсь, что ты сорвал меня из дома ночью, да ещё в такую мерзкую погоду не для того, чтобы узнать, как у меня дела? Иначе, я подумаю, что метель плохо действует на твои умственные способности, образовывая сквозняк в этой умной голове.- И граф легонько ткнул пальчиком в лоб повелителя. Мужчина громко расхохотался, тряхнув гривой тёмно-каштановых волос. -Какая же ты вредная колючка!- проговорил он, вытирая выступившие слёзы.- Не погода, а ты лишаешь меня разума. В твоём присутствии я просто теряю голову, а без тебя безмерно тоскую. Нет-нет, только не сердись, мой дорогой! Конечно, я пригласил тебя по очень важному делу, иначе не рискнул бы вызвать твоё недовольство. Но об этом несколько позже. Сейчас мне хочется просто поговорить с тобой, как бывало раньше. Тогда ты ещё умел улыбаться… и даже шутил иногда. Помнишь, какие задушевные беседы мы вели, сидя у походного костра? Шла война, кровь текла рекой, а мы были так молоды и бесшабашны, что могли радоваться самому малому, даже подгоревшей каше из закопчённого котелка. -Это правда, мой король,- с грустью ответил юноша.- Ведь тогда каждая минута жизни для кого-то могла оказаться последней. Перед моими глазами до сих пор всплывают мёртвые лица наших боевых товарищей, которым я не смог помочь. Проклятая война! -Я тоже не могу забыть наш Великий Эргадский поход. Пять лет прошло с той поры, а, кажется, что это было совсем недавно. Страшная была бойня! Эргад коварно напал на мою страну в тот момент, когда я только надел царскую корону. Они рассчитывали на мою неопытность, на естественный раскол, наступающий в период смены власти, но ошиблись. Общая беда сплотила всех, от высшей знати до простого люда. Знатно мы им тогда наваляли, гнали до самой их столицы! Но чего нам это стоило! Сколько разорённых городов и сёл, сколько невинных жертв, сколько полегло воинов! На этой кровавой войне я и встретил тебя, моё маленькое чудо! И, скажу тебе без преувеличения, ты внёс огромный вклад в нашу победу. Не надо скромничать, Патрик. Если б не ты, погибших было бы во много раз больше. Твой чудесный талант врачевателя за год войны спас тысячи жизней. Солдаты вдохновлялись на битву одной лишь верой, что ты вытащишь их из лап смерти. Ты был символом их надежды на жизнь. Что уж говорить обо мне! Это же надо было умудриться словить вражеский болт чуть не в самом начале войны! Ты буквально вытащил меня с того света! Повторюсь,- если бы не ты, не было бы победы, не было бы моей страны. К чему я это говорю? А к тому, что, не смотря на все ужасы войны, я был счастлив. Да-да! Я был счастлив потому, что рядом со мной был ты. Мы были боевыми товарищами, делили все тяготы походной жизни, спали в одной палатке, ели из одного котелка. А, главное, я видел тебя каждый день, а не раз в полгода, как теперь. Прости за многословие, но мне очень горько от того, что мы всё больше отдаляемся друг от друга. -Рейнгольд, я…- мягко начал было граф, но ему не дали продолжить. -Подожди, милый. Дай мне высказать всё, что накопилось в душе. Ты мой главный придворный целитель, а я болен тобой, поэтому излечить меня можешь только ты, поскольку являешься причиной моего недуга. Вот такой замкнутый круг получился! -Рейнгольд! Послушай… -А ведь решение этой проблемы лежало на поверхности, если б не твоё упрямство,- снова прервал Патрика король.- Ты отклонил моё предложение стать официальным королевским фаворитом, жить во дворце в холе и неге под моим покровительством, окружённый любовью и заботой. Я с великой радостью потакал бы всем твоим капризам и прихотям. Но, увы! С болью в сердце мне пришлось принять твой отказ. Я слишком уважаю тебя, чтобы принуждать к чему-либо и никогда не опущусь до подобного, как бы горько мне ни было… Юный граф молчал, сдвинув тонкие брови. Этот разговор ему совсем не нравился. Откровения короля пугали его, заставляя сердце сжиматься от неясной тревоги. Снова пережить кошмар под красивым названием «любовь»? Нет, ни за что! Ему с лихвой хватило горького опыта прошлого. Тогда тоже были клятвы и обещания, а в итоге, кроме разодранного в клочья сердца, боли и слёз, он ничего не получил. Патрик больше не верил ласковым словам и нежным взглядам. Он не верил никому и ни во что, поэтому и не желал впускать в свою душу чувства, способные разрушить с таким трудом обретённое спокойствие… Король задумчиво посмотрел на пляшущий в камине огонь и тяжело вздохнул. Он до сих пор не понимал, почему Патрик отказался от такого заманчивого предложения, ведь в нём не было ничего постыдного, ничего, задевающего честь и достоинство. Наоборот! Это была великая милость, которой ещё никто не удостоился. Многие юноши из самых знатных домов мечтали оказаться на месте неприступного красавца. В его стране было в порядке вещей заводить фаворитов. Каждый молодой человек мечтал о богатом покровителе, который обеспечил бы не только безбедную жизнь, но и многие привилегии, как для него самого, так и для его семьи. Устраивались даже смотрины, в которых участвовали все желающие, независимо от социального положения. Была б мордашка смазливая, да попка аппетитная. Знать с удовольствием посещала эти мероприятия, выбирая себе игрушку по вкусу. Всё было вполне законно. Обе стороны подписывали договор, состоявший из нескольких пунктов. Основным условием было обязательство приобретателя достойно содержать своего фаворита, заботиться о его здоровье, помогать семье, если та нуждается в финансовой поддержке. Фаворит же, со своей стороны, должен быть верным и преданным своему покровителю, иначе договор разрывался. В общем, взаимовыгодное партнёрство, которое чаще всего переходило в длительные любовные отношения, основанные на нежной привязанности друг к другу. Об этом и мечтал король, но получил категорический отказ, сделанный хоть и в мягкой форме, но от этого не менее обидный. В мелодичном, как колокольчик, голосе упрямца можно было уловить стальные нотки, которые болезненно впивались в душу. Но тогда, скрепя сердце, Рейнгольд вынужден был отступить, хотя ему неимоверно захотелось до хруста сжать эти цыплячьи плечики и от души встряхнуть так, чтобы лязгнули зубы, чтобы на этом бесстрастном лице отразились хоть какие-то чувства. Но не посмел. Слишком трепетно он относился к мальчику, слишком дорожил его доверием. Молча проглотил обиду, утешая себя мыслью, что Патрик ещё не отошёл от ужасов войны, которая оставила в его душе неизгладимый след. Да ещё его завуалированный намёк на некую любовную трагедию, разбившую ему жизнь, заставило короля проникнуться уважением к чужим чувствам. Тогда он пообещал себе не давить на мальчишку, поэтому набрался терпения и больше пока не касался этой щекотливой темы. Он верил, что время лечит любые раны, и надежда на благосклонность красавца до сих пор жила в его сердце. Однако, сейчас видел, судя по всё более каменеющему лицу графа, что за эти годы ничего не изменилось… Хотя, нет. С горечью Рейнгольд понимал, что их отношения ухудшаются. С каждой встречей Патрик становится всё отчуждённей. Было видно, что любовь короля напрягает юношу, вызывает какой-то подспудный страх и полное отторжение. Их дружба, кажется, трещит по швам. Но Рейнгольд решил, что сегодня он ещё раз попытается убедить Патрика принять его предложение. Отступать он не собирался, и сдаваться тоже. Слишком лакомый кусочек лежал на весах его счастья. Любуясь этим блистательным созданием, невозмутимо попивающим вино и смотрящим на него своими бездонными глазищами, мужчина чётко осознал, что не в силах больше сдерживать свои чувства. Жар растёкся по телу огненной волной, когда он представил это гибкое тело в своих объятиях, затуманенный страстью взор, манящую улыбку розовых губ, жадное нетерпение на тонком лице. Это видение было так реально, что король едва не застонал от охватившего его желания. Настоящее безумие! Одержимость, с которой больше нет сил бороться! Патрик должен принадлежать ему во что бы то ни стало! Поэтому Рейнгольд твёрдо решил продолжить тяжёлый для обоих разговор, делая вид, что не замечает недовольство графа. Король надеялся, что ему всё таки удастся уговорить мальчишку сделать правильный выбор между любовью и одиночеством. А ещё он надеялся, что этот разговор не станет причиной их окончательного разрыва… Тягостное молчание затянулось. Патрик, упрямо поджав губы, наглухо закрылся в своём ледяном панцире, явно не собираясь продолжать беседу на столь неприятную для него тему, а идти навстречу желаниям короля - тем более, и эта демонстрация непокорности разозлила так, что у Рейнгольда потемнело в глазах. Напряжение росло, готовое вот-вот разлететься острыми ранящими льдинками. Король невероятным усилием воли сдержал захлестнувшее его раздражение, понимая, что грубым напором он может добиться только полного отчуждения со стороны вздорного красавца. Он слишком хорошо знал Патрика, у которого насилие над личностью вызывало отвращение и ненависть. -Пойми, ты создан блистать при дворе. Я убедился в этом, когда устроил приём в честь особо отличившихся героев войны. Твои изысканные, утончённые манеры поразили меня. Из простого мальчишки ты вдруг превратился в прекрасного принца. Держался с гордым достоинством, но без надменности, демонстрируя такое безупречное воспитание, будто с детства жил в золотых чертогах… -Я не хотел, чтобы ты стыдился меня,- поспешно сказал Патрик, глядя на короля непроницаемым взглядом.- До приёма я ведь гостил во дворце по твоему приглашению. Подмечал, как ведут себя придворные и пытался им подражать. Кажется, у меня что-то получилось… -Ты можешь рассказывать эти сказки кому угодно, но только не мне. С нашей первой встречи на войне я понял, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Уж больно внешность у тебя неординарная. Ты пытался играть роль простого парня, но речь у тебя правильная, к тому же умеешь читать и писать. В тебе чувствуется порода! Такие, как ты, не рождаются в коровнике. Поэтому, не надо делать из меня дурака! За три месяца, что ты прожил здесь, можно, наверное, приобрести внешний лоск, однако, внутри остаться простолюдином, и это рано или поздно, вылезло бы наружу. Да хотя бы во время приёма пищи! Тогда сразу можно понять, какое воспитание получил человек. В семьях аристократов пользоваться столовыми приборами учат с детства. Существует строгий этикет, которому необходимо придерживаться. Твои манеры безупречны! За столом ты держался естественно и непринуждённо, и было видно, что ты не испытываешь неловкости, свойственной человеку, оказавшемуся в чужой для него среде. А твоё изящество, тонкий вкус, с которым ты одеваешься, истинный аристократизм в каждом жесте… Да много ещё чего, что абсолютно несвойственно простолюдину. Такому не научишься, с этим надо родиться! Из всего этого можно сделать вывод, что ты благородного происхождения, но скрываешь этот факт. На балах и приёмах, которые, к сожалению, ты так редко посещаешь, всегда держишься настороже, с оглядкой, будто чего-то опасаешься. И взгляд бывает такой затравленный, как у зверька, попавшего в капкан. Так расскажи, наконец, от кого ты сбежал, кого так боишься? Я смогу тебя защитить! Мы же друзья! Король внимательно посмотрел на Патрика и поразился резкой перемене в облике юноши, только что сидевшего в непринуждённой позе, закинув ногу на ногу. Его тело напряглось, пальцы сжались в кулаки до побелевших косточек, глаза сузились в злом прищуре, взгляд стал жёстким, губы, лишившись мягкой припухлости, изогнулись в гневной усмешке. -Сегодня вы решили опять устроить ночь откровений, Ваше Величество?- едва сдерживая раздражение, глухо сказал граф.- Осмелюсь напомнить вам, что такая ночь уже была. Правда, не у камина, как сейчас, а у походного костра. В нашем приватном разговоре вы пытались выудить сведения обо мне. Тогда я понимал вас. Военное время, всякие там шпионы, лазутчики, наёмные убийцы и так далее… Бдительность и осторожность были жизненно необходимы. И я рассказал вам то, что посчитал нужным на тот момент, а остальное сугубо моё личное дело. Каждый человек имеет право хранить свои секреты и не выворачивать душу наизнанку, если это не касается безопасности государства. А я не раз доказал свою преданность короне и лично вам. Мои действия и поступки идут только на благо страны! Разве не так? Так! Поэтому, настоятельно прошу никогда больше не заводить этот бессмысленный разговор о моём прошлом. А также не пытайтесь устраивать моё будущее. Это моя жизнь, и я никому не позволю в неё вмешиваться. Мне дорога наша дружба. Не хотелось бы разрушать её в угоду вашему любопытству и чрезмерному вниманию к моей дальнейшей судьбе. Я уже большой мальчик, если вы ещё не заметили этого, и сам могу позаботиться о себе… Мне неприятен этот разговор. Давайте прекратим его, Ваше Величество. Рейнгольд с восхищением смотрел на разгневанного красавца, щёчки которого покрылись лёгким румянцем, а глаза сверкали, будто ледяные кристаллы. Это зрелище обрадовало короля. Пусть на лице Патрика отразились не те чувства, о которых мечтал влюблённый мужчина, но хотя бы оно уже не было похоже на каменную маску, неподвижную в своей холодной отстранённости… Может, Ледяной Цветок начинает оттаивать?