Aurora

— Собирался, — признается Чимин с горькими от отчаяния и несправедливости слезами, которыми наполнены его глаза, — собирался угостить вкусным чаем...       Чимин кричит, не может сдержать истерику, пока Юнги старается его удержать в объятиях. Мальчишка вырывается, не в силах вынести того, о чем он судорожно в самой настоящей агонии начинает вспоминать, хотя так старался забыть тот день, то чудовищное пламя, тот пожар, отголоски которого до сих пор хранятся глубоко внутри невыносимым грузом.       Юнги успокаивает мальчишку, шепотом говоря о том, что все хорошо, что все давно прошло, прижимая к себе и поглаживая по спине. Чимин не в состоянии унять это ужасающее чувство — ему страшно, он ощущает вину за то, что когда-то позволил хёну оказаться в самом пекле, что когда-то заговорил с ним, зачем-то долго и с невероятным волнением рассказывал о полярных красотах, приглашая к себе выпить чай. — Прости, хён, прости, мне так жаль, — Чимин плачет на груди Юнги, без помощи уже не может держаться сам. Его тело дрожит от воспоминаний, которые продолжают терзать и так измученную душу. — Я бы все равно это сделал, — ласково отвечает Юнги. Все, что он может сделать сейчас — дать время на осознания, мягко целуя в висок и прижимая к себе. — Хён, зачем? Зачем ты это сделал? — не понимает Чимин. Ему безумно больно. Огромное пламя пожирает его изнутри, ведь это он во всем виноват. Он тогда никак не мог остановиться, все рассказывал и рассказывал незнакомцу по телефону об удивительных переливах цветов Северного сияния и своих родителях, вел себя так глупо, впервые за столь долгое время обрадовавшись тому, что кто-то захотел его слушать. — Я не смог бы поступить иначе, — признается измученному воспоминаниями и сильнейшей тоской мальчишке Юнги. Ему тоже больно и страшно, до мурашек на изуродованной ожогами и оставшимися после пожара шрамами коже беспокойно и тревожно, — я тогда увидел тебя в этой шапке... рыдающего, совершенно потерянного, и я точно знал, что... не могу лишить тебя того, чем ты так дорожишь... — Но ты ведь совсем не знал меня, хён! — кричит от бессилия Чимин. Юнги все успокаивает его, поглаживая ладонями по спине, пока мальчишка не перестает плакать. Он просто лежит рядом, прерывисто дыша — прийти в себя ему все еще трудно.       Его хён рядом. Чимин радуется этому, как радовался каждый раз, стоило зайти в его палату, с надеждой, что он скоро очнется, что еще чуть-чуть, и они будут разговаривать, гулять вместе и обязательно устроят путешествие — ведь в этот самый момент, как и во все последующие, важен только Юнги. И Чимин готов отдать за эти драгоценные секунды с ним все. — Спасибо, хён, — шепчет мальчишка Юнги на ухо, мягко целует в щеку, как и раньше, но теперь он может ответить, наконец-то может почувствовать тело Чимина рядом, его тепло и ладони под футболкой, его губы, что медленно проделывают путь к шее и груди. Чимин целует горячо.       Сквозь крохотное окно в комнатке мальчишки видно, как заходит за горизонт закатное солнце, а Юнги слышит лишь голос Чимина, говорящий о том, что на Севере закаты такие же красивые, но быстрые, практически мгновенные. За ними непременно наступает ночь с ее неуловимыми потоками полярного сияния.       На лице мальчишки играют лучи исчезающего солнечного света, а сам он улыбается ярко, наконец, переставая терзать себя за то, что уже нельзя изменить. Юнги благодарит его за это, дышит в кожу, целует. Он сходит с ума, когда мальчишка рядом с ним становится слишком громким, переставая сдерживаться, а его крохотное тело сгорает от ласк. Ему так нравятся ладони хёна, гладящие кожу под кофтой, нарастающее пламя в собственной душе, чужое дыхание и жар.       Чимин замечает, что Юнги смотрит на него, не отрываясь, заставляет смущаться, пока огромное пламя бушует внутри. Ему также жарко, как и хёну, также хочется показать свою искренность, выразить чувства поцелуями и горячими объятиями, которые в больнице казались такими отчаянными. Сейчас он позволяет полностью утопать в этих ощущениях, отдаваться им, стягивая с протестующего хёна одежду. Тело Юнги покрыто шрамами от ожогов, но Чимину все равно — он держит за руки, оставляет короткие ласковые поцелуи на коже и совершенно не сдерживается.       Юнги сопротивляется. Его тело в шрамах, руки отчего-то дрожат и так страшно дать себе волю желать большего. Мальчишка сам избавляет его от всех сомнений, целуя все также сладко, прижимаясь откровенно к обнаженному телу своими губами, медленно раздеваясь, чтобы руки хёна ласкали его.       Его тело действительно крошечное, как Юнги всегда себе и представлял. Как и сам Чимин сладкий, нежный, слишком хрупкий. Он ведет пальчиками по горящим шрамам подушечками пальцев. Едва касается, но задевает внутри все, выворачивает душу наизнанку.       Мальчишка громкий, искренний. Он стонет возле уха, позволяя Юнги не сдерживаться, оглаживать изгибы тела, оставлять влажные поцелуи, не бояться быть собой с этими уродливыми шрамами и прошлым, дышать глубоко.       Юнги отрицал эти чувства слишком долго, поэтому сейчас буквально тонет, тянет Чимина за собой, накрывает своими телом и своей затаившейся в груди, глубоко в душе любовью.       Они ютятся на маленьком диванчике, забыв обо всем на свете, лишь желая ощутить жар, растворяясь в нем. Юнги кажется, что он дрожит, когда касается Чимина. Это волнительно и так опасно. Он жадно водит ладонями по ногам мальчишки, его бедрам и животу, осторожно достигая уже влажной дырочки, проникая и заставляя Чимина дрожать в ответ.       Чимин смущается так игриво, краснеет от ласк, не теряет своей сладости. Мальчишка по-прежнему шумный рядом, стонущий громко своим мелодичным голосом, единственный, кто спасает от темноты, смотря на него самыми красивыми глазами, влюбленными глазами. Он понимает всю его тоску, все то, что пришлось пережить — понимает и то, что каждый день был роскошью, ценностью, которую Юнги никогда не понимал. Ему еще больше хочется беречь Чимина. — Двигайся, хён, пожалуйста, — с трепетом шепчет мальчишка на ухо и стонет еще громче, сводит с ума, разводя ноги шире. Он смущенно улыбается, но хочет этого так же сильно, как и сам Юнги. Жаждет ощутить внутри себя.       Юнги медлит, боится причинить боль, двигается плавно. Мальчишке слишком горячо рядом с ним. Он выгибается всем телом под постепенно ускоряющиеся толчки, стонет, поскуливает, кусается, обнимает со всей искренностью, сжимает внутри и успевает сказать так много. Чимин говорит о будущем — их общем будущем за пределами больницы, маленькой квартирки, этого города. Будущем далеко на Севере.       Юнги понимает, что он за Чимином хоть на край Света, на самый отдаленный ее край, на поиски Северного сияния, за его душой и его рассказами, его маленькими историями. За ночным небом, полным звезд и этого загадочного обжигающего света... Юнги вжимается всем телом в мальчишку, не в силах остановиться.       Чимин громко постанывает, целует его в щеки и губы, просит побыть сверху, чтобы обнимать еще крепче и чувствовать хёна в себе полностью. Юнги выходит из мальчишки, сажает сверху и снова проникает, наслаждается им. Как и Чимин наслаждается, показывая свою любовь, принимая чужую, двигаясь плавно, извиваясь хрупким влажным телом.       Его стоны разносятся по квартирке. Их так приятно слушать, что Юнги забывается, едва дышит рядом, насаживает на член. Он целует сладкие губы мальчишки, его пальцы и крохотные ладошки, позволяет Чимину вытворять абсолютно все. С ним шрамы болят не так сильно, с ним их не страшно показывать. — Быстрее, хён, — мальчишка хрипит ему на ухо. Он заставляет голову терять от нежных ласк, поцелуев на груди, касаний пухлых губ к влажному телу. — Тебе хорошо, хён? — с присущим ему смущением спрашивает Чимин.       Юнги что-то шепчет в ответ, не разбирает слов. Ему слишком хорошо рядом с Чимином. Сердце полыхает, когда он тянется к губам мальчишки, когда все еще не верит в то, что может целовать его долго-долго, не отрываясь, не прекращая двигаться внутри, гладить по спине и прижимать к себе. Не отпускать.       С мягкими стонами Чимина теплая влага медленно растекается по двум телам. Мальчишка ласково улыбается, скрывая ладошками покрасневшие щеки, которые Юнги непременно хочется расцеловать. Он целует слишком жадно. Откровенно. Чувствует себя по-настоящему живым, любимым. — Я так боялся тебя потерять, хён, — говорит Чимин и ложится рядышком, старается отдышаться, целует шрамы на руках истерзанными за долгую ночь, но по-прежнему такими же мягкими слегка влажными губами, — потому что очень люблю тебя.       Шрамы на груди и руках снова горят, пока Чимин оставляет ласковые, словно звезды, поцелуи. Прячется с хёном под одеялом и задорно смеется. — Я слышал тогда... В тот день я ведь горел изнутри, — признается Юнги. — Я думаю, что ты не позволил мне уйти. Я захотел ухватиться за этот шанс, снова захотел жить. Потому что полюбил тебя.       Юнги называет Чимина любимым, отчего мальчишка снова и снова улыбается ему, прячет в его груди смущение и свои чувства, нежится в объятиях, которых так долго ждал. Он и сам, кажется, не может поверить, что хён рядом. — Когда ты хочешь поехать? — внезапно спрашивает Юнги. Он протягивает Чимину свою рубашку и идет на кухню, чтобы заварить чай. Мальчишка радостно бежит за ним следом, садится на стол, потому что места слишком мало, и просто наблюдает. За хёном на своей кухне. За растекающимся восходом солнца на горизонте, просвечивающим через окошко, улыбкой, которую так надеялся увидеть.       Чимин боялся потерять Юнги. Так боялся, что хён его просто не вспомнит — он и не должен был помнить, но слушал его голос, сохранял в памяти рассказы, поцелуи и касания. Ему снова хочется плакать от боли в груди, но он просто прижимается к Юнги, обнимает еще крепче. — Хён, ты поедешь со мной? — смущенно переспрашивает Чимин. — Правда хочешь поехать со мной? — Конечно, — Юнги говорит серьезно, впервые в жизни отдавая всего себя полностью этим неизведанным чувствам, любви. — Я за тобой, с тобой, вместе с тобой... Буду рядом. Я же сказал, что мы обязательно поедем вместе. — В январе прогнозируют сильные магнитные бури, обещают особенно красивое полярное сияние, — рассказывает Чимин. Он мечтательно улыбается, пока Юнги соглашается со всеми предложениями и пытается сообразить, как поставить на плиту чайник. — Давай полетим в Норвегию?       Спустя несколько неудачных попыток и благодаря помощи Чимина Юнги все же удается заварить чай и согреться в объятиях любимого мальчишки. И кажется, что на свете нет ничего лучше, чем наслаждаться его поцелуями и его звонким голосом, нет ничего лучше, чем делать снимки вместе ранним утром, ютиться на крошечной кухне и мечтать, жить этими мечтами.       Юнги наконец-то дышит свободно. До пожара он жил словно иллюзией жизни, но теперь стал живым и любимым рядом с Чимином. Теперь он может касаться его тела, его мягкой, словно бархат, кожи, целовать его щеки, руки и губы, прижиматься к нему слишком сильно, чтобы по-настоящему почувствовать тепло, отдать себя вместе с по-прежнему полыхающим в груди пламенем.

***

      Теперь Чимин с волнением берет его за руку. В другой руке Юнги держит их общий чемодан с вещами. Мальчишке уже не терпится сесть в самолет, хотя посадку еще даже не объявили. И всю дорогу он шумит, не может успокоиться, усидеть на месте, не снимает свою любимую шапку с завязками в виде косичек. До тех самых пор пока не оказывается поздней ночью в том самом месте, в которое так отчаянно хотел попасть. Мечтал увидеть Северное сияние.       Чимин ведет Юнги к замерзшему озеру. Юнги и сам волнуется, но больше от влюбленных взглядов, подаренных ему мальчишкой, яркого пламени в его глазах. Они горят, сияют. Они красивые, словно небесные огни ночного полярного неба. Юнги в них тонет, влюбляется вновь и вновь. — Хён, я взял какао в термосе, — улыбается Чимин. Его щеки мерзнут на морозе, но мальчишке, кажется, все равно. Он до прекрасного шумный, нетерпеливый и любимый.       Чимин достает из потайного кармана теплой куртки термос и угощает Юнги сладким обжигающим напитком. И сразу замирает, плачет от счастья, когда видит в небе яркие искры зеленого пламени. Это сияние переливается оттенками красного и фиолетового. Чимин впервые видит Северное сияние, слышит его, крепко сжимает руку хёна в кармане куртки. А затем делает сотни снимков, сохраняя на пленке этот момент. — Спасибо, что ты со мной, хён, — благодарит Чимин. Он радуется, словно ребенок, целует замерзшие щеки Юнги и греет их ладошками, наслаждается красотой полярной ночи, красотой родной души.       Юнги сохранил дорогие для него воспоминания о родителях, не оставил его, когда Чимин был совсем один. И прямо сейчас он целует в ответ сладко, держит за руку, не отпускает. — Спасибо тебе, Чимин, — отвечает Юнги, — что спас меня. Я очень сильно тебя люблю,— он по-прежнему серьезен и немного взволнован. Мальчишка всегда смущается, когда хён говорит так откровенно. — Как-то ты рассказывал, что хотел бы жить здесь...       Юнги больше ничего не говорит. Чимин понимает все сам по брошенному на другой карман куртки взгляду. Мальчишка достает ключи от их нового домика в маленьком городе на Севере, почти на краю Света, куда за ним последовал Юнги. Он шумит и не перестает радоваться, прыгать, кружить в снегу, целовать хёна и благодарить за то, что однажды тот захотел послушать его историю о Северном сиянии.