Вечером в августе

      Гермионе казалось, что всего несколько дней назад большое семейство Уизли и Гарри топтались на перроне, провожая их с Джинни в Хогвартс. Вот красный экспресс, выпуская клубы дыма и успокаивающе перестукивая по железной дороге, увозит возбужденных от предвкушения настоящего волшебства будущих первокурсников и других школьников. Озолотившиеся от первого дыхания осени деревья размеренно перетекают волнами пейзажа за окном, все ближе подбегая к берегам окрестностей Хогвартса, а лучи заходящего оранжевого солнца ободряюще подмигивают, подталкивают и обещают новое приключение в учебном году. Вот ужин в Большом зале, где к радости от предстоящей учебы примешивается тонкий, но такой терпкий и вязкий, что оседает на языке и облепляет все тело, привкус горечи войны. Здание, как бы оно ни было повреждено, возможно восстановить даже за пару месяцев с помощью магии, но вот искалеченным ужасами войны жизням и сердцам людей не помочь так легко, даже применяя оную. Старшекурсники, и особенно те, кто сражался в битве за Хогвартс, молча сидели, не смея выдавить из себя хоть каплю веселья, как будто стыдясь, что им повезло больше, чем погибшим. Не видевшиеся все лето товарищи не кидались обнимать друг друга и обсуждать каникулы, они лишь улыбались и кивали, словно долгое напряжение не отпускало их, и эмоций на что-то большее не осталось. Младшие же, в свою очередь, робели, будучи уже не такими озорными, как в поезде, они не вскакивали радостно с табуретки после распределения и не неслись к столу своего факультета. Все было погружено в заледеневший траур, невыносимый для такого обычно радостного дня. Но Гермиона знала, что должно пройти время, и станет легче, все привыкнут к жизни, и уже не будет хмурой зажатости, а черная вуаль войны медленно спадет с сердец. Время лечит, ведь так говорят? Вот первые учебные дни, когда все, словно заново знакомились со школой, преподавателями, предметами. Было непривычно видеть новых профессоров, они никак не вписывались, не подходили и были не к месту. Тихий безмолвный бунт в сердце Гермионы каждый раз разгорался с новой силой, когда она входила в класс зельеварения, садилась за парту и, раскладывая свитки с конспектами, по привычке мысленно готовилась вступить в схватку со Снейпом, который был одним из её любимых преподавателей, несмотря на его слова, пропитанные зачастую ядом; сомнительно выгнутую бровь, когда Гермиона первой заканчивала свои зелья; едва заметную и снисходительную ухмылку, когда она вновь и вновь поднимала руку для ответа. Многие не любили Снейпа, но его все уважали. Гермиона часто думала, что как бы он ни плевался ядом и ни раздавал щедро своим ученикам характеристики их умственных способностей, Снейп до последнего бился даже с самым безнадежным, чего только один Невилл стоил! Но звенел звонок, все рассаживались по местам, а вместо стремительно врывающегося в класс в своей черной развевающейся мантии Северуса Снейпа величественно вплывал Уолрок Слэйм — невысокий полноватый мужчина, лоснящееся лицо которого всегда выражало крайнюю степень презрения и некоторую брезгливость. Слэйм был протеже Слизнорта, который после недавних событий оставил преподавательскую деятельность, снял со счета все деньги и исчез в неизвестном направлении. Гермиона больше не получала бывалого удовольствия от зелий, и у нее время от времени возникало ощущение, будто больше не было стимула развиваться в этой области, ведь со Снейпом она всегда была в приятном напряжении, ожидая, какую новую задачку для мозга и её способностей подбросит вредный профессор зелий. Со Слэймом же все было по-другому: он в первый день объявил Грейнджер лучшей в классе и больше не считал нужным обращать на нее какое-либо внимание, по умолчанию ставя ей «превосходно». Должность преподавателя ЗОТИ так и осталась вакантной: еще слишком мало времени прошло после окончания войны, все авроры и те, кто мог бы преподавать эту дисциплину, были задействованы в поиске и уничтожении попрятавшихся пожирателей. Поэтому, временно занятия вела молодая женщина, когда-то мечтавшая стать выдающимся аврором, но ныне вынашивавшая второго ребенка. Профессор Мэри Силк напоминала своим подходом к ученикам и преподаванию Люпина — на её уроки все шли с предвкушением чего-то захватывающего и неизведанного, от нее вибрацией тихо исходила скрытая сила, и казалось, что эту женщину постоянно окутывает свет. На её занятия Гермиона шла с таким же удовольствием, как и на трансфигурацию или нумерологию. Каждый раз, поднимаясь по лестнице, ведущей в класс защиты от темных искусств, внутри теплом разбегались приятные воспоминания первых нескольких курсов, когда не нужно было бояться, что ночью в палатку ворвутся егеря и доставят их с Гарри и Роном в Малфой-мэнор, и Гермиона, ближе прижав книги к груди, ускоряла шаг. Занятия настолько увлекали девушку, что она раз за разом искала какое-нибудь новое заклинание в библиотеке и просила профессора Силк помочь в практике. Однако, день за днем увеличивающийся живот ясно давал понять, что совсем скоро директору снова придется кого-то искать на эту должность. Гермиона с остервенением окунулась во всегда обожаемый мир знаний, забылась в учебе, жадно глотая книгу за книгой, изучая аспект за аспектом каждой дисциплины. Она не успела оглянуться как уже прошло два месяца, а неожиданная тоска осени затопила сознание, даже книги уже не приносили прежнего отдыха душе: что-то неуловимо протягивало к ней руки, бережно и незаметно окутывая девушку палантином сожалений, потайных страхов и невыносимой унылости выцветше-синего цвета. И как бы Гермиона ни старалась убить это чувство на корню, проводя как можно больше времени в компании Джинни, Невилла и Луны, постоянно присутствовало чувство, что это не поможет. Тогда она бралась писать длинные письма Гарри и Рону, но занятые на практике и подготовкой к сдаче экзаменов друзья отвечали довольно скомкано и долго. И Гермиона не могла их винить за это или обижаться. Просто неожиданно пришло осознание, что они больше не то «золотое трио» — название, которое она так ненавидела — теперь каждый сам за себя, у всех своя дорога. В их силах было лишь сделать, чтобы эти дороги не уходили далеко друг от друга и шли параллельно, но все же каждый пойдет своим путем. Гермиона так привыкла, что они всегда вместе, у каждого своя роль, что с удивлением и радостью вновь открывала саму себя — совершенно другого человека. Не девчонку, которая дружит с двумя мальчишками и вечно попадает в передряги, а Гермиону Джин Грейнджер — умную и способную молодую девушку, которая прошла войну, которая не может быть вечно идеальной, и у нее тоже есть проблемы и переживания, и чувства. Да, она больше не нарушала школьные правила в поисках разгадок и не рисковала своей жизнью перед лицом темных сил. На смену этому пришли походы в Хогсмид в компании друзей, еще непривычные и оттого немного неловкие разговоры с соседками по комнате на обыкновенные девчачьи темы. Всё менялось, и Гермиона поняла, что это нормально — пора двигаться дальше. Она открыла в себе качество, на которое раньше не обращала особого внимания, — способность видеть не только плохое, но и хорошее. Вот и в своей меланхоличной осени, наполненной раздумьями и знакомством с собой, она неожиданно для себя обнаружила, что помимо книг, её также тянет к рукоделию, которое не ограничивается вязанием шапок для эльфов, и нередко из-под ее пера выходили неплохие рассказы, написанные в порыве нежданного вдохновения. Часто по вечерам она, укутавшись в плед, забиралась на кресло возле камина с ногами и пила горячее какао, вглядываясь в танец языков пламени в камине. Гермиона протягивала руку и зарывалась пальцами в длинную шерсть Живоглота, который довольно урчал в ногах, но её мысли были далеко от гостиной факультета Гриффиндор. Они были где-то там, где остались погибшие товарищи и друзья, где-то, куда ей еще предстояло прийти. Иногда она все еще просыпалась в слезах от приснившегося кошмара, но уже сумела выработать для себя алгоритм действий, чтобы скорее успокаивать сердце и забываться хоть и не спокойным, но все же сном. Когда одним вечером она случайно обмолвилась о кошмарах Джинни, та понимающе кивнула и сжала руку Гермионы. Так появилась группа поддержки, и ребята стали собираться раз в неделю в Выручай комнате, которую долго и с большим трудом восстанавливали лучшие специалисты, и делиться своими чувствами и переживаниями. Оказалось, что ребят, которым нужны были помощь и понятие, гораздо больше, чем они с Джинни рассчитывали. Война сделала то, что многие годы не могли преподаватели — вражда между факультетами сошла на нет. Чем больше Гермиона над этим думала, тем сильнее уверялась в том, чем хочет заниматься после выпуска. Помощь пострадавшим в войне — вот, что должно стать вектором дальнейшего приложения её усилий. Эта мысль так захватила девушку, что она стала еще упорнее учиться и разрабатывать план дальнейших действий.

***

— Гермиона… — тихий голос аккуратно пробрался в эфемерное пространство сна, беспощадно отгоняя уже размытые под утро силуэты, и манил открыть глаза. Гермиона отмахнулась от голоса и перевернулась на бок. Ей больше хотелось даже не спать, а понежиться в кровати в свой законный выходной, и, пробормотав что-то неразборчивое, девушка накрылась одеялом с головой. Натягивая его на себя так, что открылись пятки, чем не преминули воспользоваться — перо запорхало по коже, заставляя пальцы на ногах подгибаться. В отчаянной попытке защититься и избежать щекотки, Гермиона дернула ногами и подтянула их к себе, пряча под одеялом. Послышался веселый смех Джинни, и она, резко сдернув пуховое одеяло с подруги, громко заявила: — Ну, уж нет, так не пойдет! Вставай, Гермиона! Ты и так уже проспала завтрак, но поход в Хогсмид я не дам тебе пропустить! Гермиона приоткрыла глаза и недовольно посмотрела на Уизли, волосы которой так и отливали медью в лучах неожиданно показавшегося ноябрьского солнца, глаза Джинни весело осматривали растрепанную после сна Грейнджер, а улыбка обнажила ямочку на правой щеке. — Неужели ты забыла, что сегодня приедут Гарри и Рон? — укоризненно покачав головой добавила она и сложила на груди руки для большего эффекта. От последних слов девушки Гермиона буквально подскочила на ноги и судорожно начала заправлять постель. — Совсем забыла! Мерлин, извини, Джинни! — кинув виноватый взгляд на Уизли, она кинулась в ванну. — Подожди немного, я быстро! Дверь громко захлопнулась за Гермионой, послышался шум воды и взволнованное бормотание девушки. Джинни лишь хихикнула и присела на кровать дожидаться подругу. Несмотря на то, что была осень, обычно тоскливый ноябрьский день казался ей просто замечательным: немного угрюмо, но все же тепло, светило солнышко, лучами оглаживая землю, растения, животных, которые вышли погреться, и людей; был выходной, но самое главное — сегодня она, наконец, увидится с Гарри! Джинни даже зажмурилась от удовольствия, когда подумала об этом. Им обоим нелегко дались первые два месяца осени: учеба забирала все время у обоих, а переписка не могла передать тепло рук, выражение глаз и тембр голоса, которым могли бы быть сказаны те или иные слова, в последствии помещенные в строчки писем. Она еще раз глубоко вдохнула и со смешком выпустила из легких воздух. Джинни была самой счастливой ведьмой на свете.

***

Стоило только открыть дверь, как сразу же дыхнуло теплом, Три метлы, как всегда, приветствовал всех посетителей, без исключения, уютной атмосферой, пенным сливочным пивом и ненавязчивой музыкой на фоне. Гермиона с Джинни искали глазами друзей, медленно продвигаясь вглубь зала и умело лавируя между столиками. — Джинни! Гермиона! — послышался радостный голос Гарри, который вышел им навстречу. Джинни радостно взвизгнула и помчалась в раскрытые объятия жениха. Гарри легко подхватил девушку и тесно прижал к себе, зарываясь носом в огненные волосы любимой. Смеясь, они чуть не задели столики, послышались возмущенные окрики, но Джинни и Гарри не было до них никакого дела. Выпустив девушку из объятий, Гарри примиряюще поднял руки и извинился. Наблюдавшая воссоединение влюбленных Гермиона тепло улыбалась и направлялась в их сторону, на ходу снимая пальто. — Привет, Гарри! — она обняла его и крепко прижалась к другу. — Я тоже по тебе скучал. — улыбнулся Гарри и, взяв за руки Гермиону и Джинни, повел к столику, где уже дымились четыре кружки сливочного пива, а Рон что-то активно прожевывал. Увидев их, тот вытер рот и встал из-за стола, чтобы в следующее мгновение заключить обеих девушек в свои теплые и щедрые объятия. Гермиона невольно подумала, что эти объятия всегда были такими: щедрыми и уютными, Рон, словно брат, и это ощущалось так правильно, так органично. Гермиона счастливо выдохнула — она, действительно, соскучилась по своим мальчишкам. За разговорами и шутками ребята не заметили, как день начал подходить к концу, и вместо осеннего солнца к волшебной деревне подкрадывались вечерние сумерки. — Ой, ребята, я совсем забыла, что мне еще нужно купить новые перья и пергамент! — спохватилась Гермиона, взволнованно посмотрев на циферблат маленьких наручных часов и поджала губы, — Как бы успеть до закрытия. — пробормотала себе под нос, досадуя на себя за оплошность. Виновато посмотрев на друзей, девушка размышляла: обидятся ли они на нее, но неожиданно помощь пришла от Рона. Он встал и, потянувшись, сказал: — Пошли, Герм. Этим двоим не терпится остаться наедине. — он подмигнул Гарри и потянулся за пальто Гермионы, чтобы помочь надеть его. — Рон, зачем ты так… — смущенно начал Гарри, порываясь остановить друзей. — Правильно, братишка, все именно так! — Джинни перебила его и, теснее прижавшись к жениху, ослепительно улыбнулась. Рон и Гермиона переглянулись и рассмеялись. — Ну, теперь увидимся через две недели, когда будете экзамены сдавать. — Гермиона улыбнулась, прощаясь с Гарри. Джинни встала и, обняв её, прошептала: — Гермиона, прикрой меня, пожалуйста, если что. — на удивленный взгляд подруги младшая Уизли немного покраснела и смущенно покосилась на Гарри, пожимавшего руку Рона и о чем-то договаривавшегося с тем. — Ой… — вырвалось у Гермионы смущенное, и она, покраснев не меньше Джинни, улыбнулась и кивнула. — Конечно, не переживай. Обнявшись на прощание с Гарри, Гермиона и Рон вышли из паба в угрюмые сумерки. Рон проводил её до магазина и, помахав рукой, крутанулся и исчез в хлопке аппарации. Успев за десять минут до закрытия, Гермиона закупилась всем необходимым и счастливая теперь брела в сторону замка. Вокруг стояла умиротворяющая тишина, которая бывает перед тем, как начнет падать снег. Девушка остановилась под одним из фонарей и подняла голову, первые снежинки, танцуя, опускались на землю, и несколько упало ей на лицо. Гермиона улыбнулась, когда одна особо пушистая снежинка медленно спланировала ей на нос. Не удержавшись от детского порыва, гриффиндорка зажмурилась и высунула язык, славливая снег. Неожиданно на лицо опустилась тень — чья-то фигура загораживала свет — и Гермиона, вздрогнув от неожиданности, распахнула глаза. Прямо перед ней стоял никто иной, как Фред Уизли собственной персоной, его глаза озорно сверкали, а губы растягивались в широкой улыбке. Перекатившись с пятки на носок и обратно, он, не вынимая рук из карманов куртки, наклонился к девушке и протянул: — А я вот все гадал: сделаешь ты так или нет? — И тебе привет, Фред. — смущенная, что за ней наблюдали, и оттого немного недовольная Гермиона отступила на шаг от одного из близнецов, еще раз окинув того взглядом. — И что же думал ты: сделаю или нет? — Да не смущайся ты, Гермиона. Вон как щеки покраснели. — еще шире улыбнулся Фред. — Это от холода. — спокойно ответила девушка и, заправив выбившуюся прядь волос под шапку, посмотрела на часы. Фред, перехватив ее взгляд, предложил проводить до Хогвартса, на что Гермиона ответила согласным кивком. — А что ты здесь делаешь, Фред? — Гермиона, наконец, поняла, что так сильно смутило ее: наличие Фреда Уизли здесь, в Хогсмиде, далеком от Косой аллеи и Норы. — Спешу тебе сообщить, Гермиона Грейнджер, что ты одна из первых узнаешь сейчас о том, что мы с Джорджем решили открыть здесь филиал. — подняв палец вверх и важным тоном, который только имелся в арсенале, провозгласил Фред. Гермиона рассмеялась над его представлением и, все еще искрясь смехом, сказала: — Это же здорово! Поздравляю, вы молодцы! — Спасибо. — Фред тепло улыбнулся, почему-то безумно довольный, что она оценила идею и искренне рада. — Но почему ты так поздно здесь? — Увы, но не всё всегда бывает гладко, так что я немного задержался. - пожал плечами старший близнец. — А вот что делает так поздно здесь совсем одна примерная ученица, я не пойму. — решив подшутить над девушкой, невинно спросил он. — Мы с Джинни встречались с Гарри и Роном, вот и засиделись. — повторив его недавний жест, ответила Гермиона. — С Джинни, говоришь… — Фред не продолжил, но поднятая в вопросе бровь была красноречивее слов. На секунду шаг Гермионы сбился, и она почувствовала, что начинает мучительно краснеть. Вот теперь точно не скажешь, что от холода. Увидев её реакцию, Фред еще больше удивился, но, сопоставив факты, и сам догадался, что к чему. Повисло неловкое молчание, и, стремясь прервать его, Фред выпалил: — Кстати, хочешь в следующие выходные покажу место, где будет магазин? — он сам не заметил, как слова сорвались с языка, и теперь, немного удивленный своим же предложением, ожидал ответа, вглядываясь в лицо Грейнджер. Краска стыда потихоньку сползала с её лица, и Гермиона задумчиво закусила нижнюю губу, на секунду подняла глаза в небо, как будто сверяясь с невидимым расписанием, и, кивнув самой себе, ответила: — А почему бы и нет? Я с удовольствием посмотрю. — Тогда, пришлю тебе сову на неделе, договорились? Гермиона кивнула и неожиданно обнаружила, что они уже пришли. — Что ж, свой долг джентльмена я выполнил, теперь могу откланяться. — отвесив шутливый поклон, он поцеловал Гермионе руку и развернулся, направляясь обратно к тропинке в деревню. Гермиона от неожиданности застыла на месте и удивленно смотрела в спину удаляющемуся Фреду, все еще не понимая, что сейчас произошло. «Очередная его шуточка…» — устало протянул внутренний голос, и девушка была с ним согласна. — Кстати, я знал, что ты не удержишься от того, чтобы поймать снежинки языком! — крикнул Гермионе остановившийся Фред и, засмеявшись, аппарировал прочь. Улыбка против воли появилась на лице Гермионы и она, высунув язык и с удовольствием поймав снежинку, направилась в замок.