Спаси

Слёзы Юнги слишком реалистичны. Они будоражат кровь, сознание, заставляют мурашки гулять по телу, по спине. Опять. Снова. Снова его отправят туда, куда идти не захочет никто. Он умолял, стоя на коленях, упирался лбом в пол, хватал за ноги, лишь бы его не отсылали туда. Лицо уже слишком красное, чтобы назвать кукольным. На нём давно уже появились далеко не возрастные морщинки, которые любого человека привели бы в ужас. Но здесь многим все равно. Главное, чтобы лицом и телом вышел, а на остальное все равно. — Прошу тебя! Хёнсок, молю! Пожалуйста, не отправляй меня туда больше… Я не выдержу ещё один раз… Они постоянно терзают меня, а тебе все равно… Ты говорил, что будешь следить за мной, оберегать! Прошу, Хёнсок! Юнги буквально умывался слезами, вытирая их тыльной стороной ладони, но новые потоки появлялись снова и снова. Хёнсок же возвышался над ним, придерживая рукой за шею, чтобы показать свою власть. Он лишь притянул ближе к себе парня и максимально наклонился к нему, чтобы обдать своим горячим и провонявшим сигаретами дыханием, приводя в чувства и выводя из истерики. — Малыш, думаешь все так просто? — усмехнулся мужчина, а потом затянулся сигаретой, что держал в свободной руке, и выпустил дым прямо в опухшее от слез лицо, полное отвращением. — Я на тебе деньги зарабатываю, так что умоляй не умоляй, ты все равно туда пойдёшь, ведь кушать нам обоим надо. Хёнсок отпихнул от себя мальчишку и в добавок пнул ногой. Он потушил сигарету об пол и подкинул окурок на тело Мина, злостно усмехаясь. — Умывай сопли. Твоё личико должно быть фарфоровым, когда придёт твой новый папочка. И давай больше без истерик, если не хочешь, чтобы я тебя опять связал и отнёс в чужую постель. Да, малыш? Юн никак не реагировал на слова Хёнсока, лишь шмыгая красным носом и сглатывая комок слёз. — Я не слышу ответа, — грозным басом пронеслось по комнате, вбивая это эхо под кожу колючками. — Да, Господин… — послышалось от блондина, и он присел с поникшей головой. Хёнсок ухмыльнулся и покинул комнату, закрывая скрипучую дверь с хлопком. Юнги в отчаянии огляделся вокруг и пытался понять, как он докатился до такого. Как его жизнь настолько изменилась и далеко не в лучшую сторону? Когда? Когда он ушёл из дома, наполненного любовью, чтобы оказаться здесь? — в полупустой комнате, ожидая нового папочку, что разодрет его плоть до такой степени, что потом неделями будет заживать, а потом по новой. Хёнсок побыл здесь с сигаретой всего пару минут, а комната уже провоняла ненавистным запахом для Мина. Это было для него напоминанием о том, что скоро будет больно, как обычно. Он даже урывками помнил, как об него тушили похожие сигареты. А урывками, потому что периодически терял сознание. Юн постоянно удивлялся тому, что новые папочки приходят и их совершенно не смущает то, в каком он состоянии — насколько разбит, избит, насколько у него бледная кожа, количество синяков и ожогов, шрамов. Главное правило — не трогать лицо. Как говорит Хёнсок: «Твоё лицо — твоя работа». И это бесило Мина, заставляло из кожи вон лезть, позориться. И ему было всегда страшно.

***

Перебравшись на постеленный на полу матрас, Мин улегся в клубочек, прикрывая своё тело недавно надетой футболкой. У него уже не было сил терпеть постоянные издевательства. Поначалу он пытался давать отпор, и получалось неплохо, Хёнсока просили о других мальчиках, но тот пожимал плечами и отвечал: «За дикой кошкой нужен глаз да глаз. А ещё сила.» Юнги давал отпор до тех пор, пока ему за это не стали ломать пальцы и душить те самые «распрекраснейшие папочки», которые позволяли себе многое. И ведь потом эти твари всё рассказывали Хёнсоку, чтобы потом он дал по заслугам. Поэтому брюнет в «своей» комнате получал ещё, как минимум, по 10 ударов плетью. Некий воспитательный момент, чтобы попытаться сломать сучку, дикую кошку своей силой. Бывали дни, когда у него даже сил стоять не было, да ему это и не нужно было — Хёнсок его связывал и относил в постель. Жалко со стороны выглядит, правда? Вот и Юнги так думал. Он сильный человек по натуре, но даже такого возможно сломать и показать его ядро. От тяжёлых мыслей отрывает стук в дверь. Такое бывает редко. — Малыш, ты успокоился? — нежно спросил Хёнсок, заходя в комнату и присаживаясь рядом. Плохо дело. Ложная нежность всегда заканчивалась чем-то плохим. Либо «папочка» богатый дяденька, который сейчас оторвется на Юнги, либо сам Господин соберётся этим заняться. Хотя «товар только для покупателей». — Да… — Покажи мне личико, — просит мужчина, разворачивая брюнета к себе и убирая волосы с лица. — Прекрасно… Давай вставай. Сейчас тебя приоденем и в добрый путь, в добрый час. Зверский оскал появился на лице Хёнсока, когда он содрал футболку с худого тела. — Сегодня ты у нас, малыш, будешь в рубашке и в брюках… Давно ты их не носил, да? — Да… — Вот сейчас и вспомнишь ощущения, — ложно и слишком счастливо проговорил Господин, поднимая Мина на ноги и вставая сам. Рядом с ним лежала вешалка с одеждой, в которую он быстро переодел парня, и взял того под руку, вывел из комнаты. — Будь прилежным мальчиком, потому что твой Папочка очень важный для нас гость. Он видел твои фотографии, и ты ему очень понравился. Так что покажи всю свою нежную и подвластную натуру. Хорошо, малыш? — Хорошо… Хёнсок кивнул и оставил брюнета перед злосчастной дверью.