Спаси

Как часто Юнги пытался сбежать в такой ситуации — стоя перед дверью, за которой кроется боль? Наверно, первые полгода. Только проблема в том, что эти вечные коридоры сводят с ума, а охрана, которой теперь дохрена, быстро поймает и сдаст Хёнсоку. Вот и сейчас мысли парня хотели поддаться соблазну. Мышцы слишком сильно напряжены, будто он готов по звону колокольчика сорваться и побежать. Побеждать, сбежать, биться за свою свободу и надежду. Хотя о каких мышцах может идти речь, если Мина даже редко кормят, не говоря о каких-то физических нагрузках? Он всегда себя здесь чувствовал, словно собака на цепи. И это тяжело. Юн прикрывает глаза, чтобы сохранить остатки благоразумия. Он поднимает руку, чтобы постучать по прохладному, шероховатому дереву, но не встречается с плоскостью. — И долго ты здесь собирался стоять? — фыркает мужской голос. От неожиданности брюнет широко распахивает глаза и отступает назад. Никто из его предыдущих не позволял себе выглядывать из комнаты. Никто из них не видел эти коридоры. Никто из них не застукивал Мина в таком положении. И страшно, потому что чувствуется власть этого мужчины не только для Юнги, но и для всех, кто здесь. Словно он глава всего этого сраного борделя. — Я… Мне… — начал мямлить парень, теребя правой рукой левый рукав белой рубашки. — Извините… — пробормотал он, склонив голову и не смея смотреть на «папочку». — А ты зашуганный. По твоим фоткам и не скажешь этого… Там ты сексуальный, свободный, своенравный… Подними голову и посмотри на меня. Только после этого пойдём в комнату, — совершенно свободно сказал мужчина, но с надменной ноткой, что выработалась с его профессией. — Да, конечно… Извините… Юнги поднял голову, шмыгая носом, и вновь почувствовал жжение в глазах. Сил не было, и он был готов разрыдаться прямо здесь, а потом сдерживать стоны от боли, когда Хёнсок будет его пороть. Перед ним стоял парень с идеальной осанкой и сейчас он казался гораздо выше, чем должен быть, просто Юнги настолько усох в этих стенах, что стал практически крошечным. Смелый взгляд «папочки» разглядывал лицо брюнета, от чего тому стало неловко. Каштановые волосы легко касались идеальных бровей, а на губах росла скромная улыбка, что было совершенно не свойственно тем людям, что приходили сюда. Притягивает она. Такая же белая рубашка плотно облегала плечи и грудь, выдавая тяжёлое дыхание мужчины и сильные мышцы. На руках красовались часы и кольца. Брюки свободно облегали ноги, которые с полной уверенностью даже так, не видя, можно было назвать красивыми. «Танцор,» — отметил про себя Мин, смотря на мужчину в целом. — Хосок, — с весёлой ноткой говорит мужчина, протягивая руку. — А ты Юнги? — Да… Папочка… — Нет, пока называй меня по имени, — хмыкнул он и, когда не получил рукопожатие, опустил руку. А вот он отметил про себя, что ему будет трудно от того, что нужно что-то решать с этим парнем. Жалость давила на него со всех сторон, сковывая лёгкие. От того и тяжёлое дыхание. — Проходи. Хосок отошёл в сторону и пропустил брюнета в комнату. Юнги даже не стал оглядывать комнату — каждый раз она одна и та же. Он знает каждый укромный уголок, может перечислить все места, где ему делали больно, где его трахали до крови, может нарисовать план комнаты с закрытыми глазами, может описать материал каждой поверхности в таких подробностях, что вам станет тошно. За спиной послышался хлопок закрытой двери, а на талии оказались чужие руки, но, на удивление, они не давили с ужасной силой, принуждая к чему-то, а просто с невероятной нежностью покоились на коже. Ложная нежность? — Давай присядем? — прошептал Хосок ему на ухо. — Давайте… Хосок… — Вот и хорошо. Хосоковская рука аккуратно сползла с талии Мина и взяла его руку, проводя к кровати и усаживая рядом с собой. А все о чём думал Юнги, так это о том, что сейчас его задобрят, а потом будут бить, тушить сигареты и смеяться, когда он будет терять сознание. Каждый раз. Он уже давно перестал убеждать себя в том, что в этот раз всё будет по-другому. Кто-то набрасывался на него сразу, кто-то пытался отвлечь разговорами, пока похотливые руки приходили в действие. — Как ты здесь оказался? — спросил Хо, наклоняя свою голову. Он протянул свою руку, чтобы убрать со лба Мина мешающиеся прядки волос, но тот слегка дёрнулся, а потом опустил голову, когда мужчина всё же это сделал. — Ты напуган? — удивился Чон, убирая свою руку на своё бедро. В ответ он услышал только тишину. — Ладно… Так как ты здесь оказался? — Разве Вас это волнует, Хосок? — хрипло спросил брюнет, сжимая свои колени так, что побелели костяшки. — Волнует. — Почему? — ляпнул Юнги, а потом прикусил язык, ещё сильнее опуская голову. — Почему? — хмыкнул Хоби. — Ну, хотя бы потому, что ты напуган, как маленький зверёк, увидев, хищника. Ты ведь даже не пытаешься защититься. Может раньше и давал отпор, но сейчас сдался? Я же вижу, что ты здесь не по своей воле. По венам Юна словно ток пустили. Он не ожидал, что кто-то когда-нибудь спросит его о чем-то подобном. Нет, не так. Хотя бы просто спросит о его жизни здесь. — И ты здесь далеко не первый день, да?.. Хосок вновь немного подождал и, когда не получил ответа, горько вздохнул. — Ты не хочешь со мной говорить, я понял. Юнги, будь добр встань и сними с себя рубашку и брюки. Чон сжал переносицу, приводя себя в чувства и напоминая о том, зачем он здесь. Он пришёл не допрос устраивать, в конце концов, не о чужой жизни узнавать. «Все вы сюда приходите для одного…» — пронеслось в голове у Мина, и он обречённо вздохнул. — «Жизнь никогда не даст поблажки ради такого никчемного человека, как я. Один раз сделал что-то не так — теперь будешь обречён на всю жизнь быть полным дерьмо для всех людей.» Хосок сидел с прикрытыми глазами, пока Юнги стоял напротив него с опущенной головой и старался, как можно тише, снимать с себя шуршащую одежду. Были случаи, когда «папочки» за лишний шум сильно наказывали его и доводили до слез, хоть тот и пытался сдерживать себя. — Ты чего такой тихий? — удивился Чон, резко открывая глаза и видя парня, стоящего в одних только насильно одетых стрингах. Юнги не считал удобными такие трусы, потому что они сильно натирали, а, учитывая, очередные случаи с «папочками»… Он иной раз сам себе удивлялся, как не начал ненавидеть весь мир. — Многие не любят, когда я начинаю шуметь, — тихо сказал Юн, чувствуя на себе пристальный взгляд и опуская голову. — Поэтому я подумал… — Я не многие, — отрезал Хо, который рассматривал избитое тело брюнета с особой злостью. — Подойди ко мне. Шатен вмиг стал грубым и нетерпеливо ждал, когда к нему подойдёт парень. — Я жду. После этих слов на негнущихся ногах Мин подошёл и оказался в тёплых объятиях, вставшего Чона, при которых пальцы гуляли по шее. Он был в невероятном смятении и не понимал, что делать, ожидая удара или шлепка. Хо отпустил парня и лишь злостно фыркнул, обходя его стороной. — Па… Хосок… Вы куда? — совсем хриплым голосом спросил тот, на что получил неодобрительный взгляд. Чон уверенным шагом шёл к кнопке на двери, по нажатию которой приходит Хёнсок. И вот тогда брюнету стало страшно. Безумно страшно.