Приручи

Тэхён крайне озадаченно уставился на незнакомого парня, протягивающего ему пачку сухариков с кошачьей мятой. – Прости, мы знакомы? – Тебе просили передать, – чуть дёргает упаковкой, мол, бери, долго держать буду? – ... – хмурится. – Кто? – сконфуженно принимая вкусность. – Просили не разглашать, – жмёт плечами, мол, сами разбирайтесь, и семенит прочь. Тэхён натягивает капюшон пониже и плюхается на лавочку. Мимо проходит компания студентов, Тэхён видит лишь их ноги, ему неинтересно проводить их спины или чего ещё. Он... в недоумении? Как воспринимать эту пачку сухариков? От кого она? Зачем? Может, попутали? Тэхён не любитель надумывать, да в голову лезет всякое. И дабы покончить с этим, Тэхён делает самое логичное, то бишь уничтожает будоражащий объект. Съедает, в общем. До последней крошки. Облизав пальцы. Добросовестно выкинув мусор в урну. Сухарики были очень кстати – честно выстраданный семинарами перерыв на обед, хотя с бабушкиной фирменной запеканкой, приготовленной по особому рецепту, не сравнится. Теперь две оставшиеся пары и домой. По-прежнему не глядя на людей, по сторонам, исключительно себе в ноги, пересёк университетский двор к корпусу. На следующий день история повторяется. Аж до первой пары Тэхёна трогает за плечо девушка, змея по-животному, и вручает кофе. Он сбито благодарит, пока любопытные одногруппники резко меняют свои природные начала на коршунов и окружают его, устраивая допрос с пристрастием. В пятницу выходной. В субботу печенье. В воскресенье выходной. В понедельник трава. Во вторник шоколадка и тёплое — не успевшее остыть, значит свежекупленное за несколько минут до, в кафе — молоко с карамелью. В среду мазь с прикреплённой бумажкой, где коряво выведено «Мне жаль :(». В четверг мармелад. Пятница – выходной; Тэхён сидит с бабушкой и дедушкой на кухне, жалуясь на непонятное происходящее. – Ба-а, ко мне клеятся? Или что? – расплющился щекой по столу. – Возможно. – Если да, то..? Вы же знаете, у меня никогда такого не было, – шкрябает ногтем по царапине от ножа. Вид: вселенский мученик. – Вот и будет, – бодро заключает бабушка, нарезая мясо для ужина. – Хоть мысли есть, кто это? – Да, – отнюдь безрадостно. Уши своевольно поворачиваются к дедушке, тихо перелистывающего газету в кресле. – Помните же, я рассказывал, про пса. Он. Больше некому. Но он точно не клеится, он- Вообще не знаю. Он- Он просто тупой, – заведённо бьёт хвостом по ножке стула, вспоминая увлекательные встречи. – Красивый? – встревает дед. – Ум? – хвост замирает. – Красивый небось, ты и переживаешь. – Я- Он- Я- Он пёс! Я переживаю исключительно из-за этого! Какие мне псы?! Любая особь! Любая! Кроме собаки! Совершенно любая! – Тш, разорался, – бабушка вытирает руки полотенцем и подходит ко внуку. – Ты мне лучше скажи, уши давно чистил? – выворачивает ухо Тэхёна, придирчиво вглядываясь внутрь. – А усы кошачьи почему не выщипываешь? Вон уже отросли. – Чистил на прошлой неделе. – Каждую неделю нужно. – А усы я отращиваю. – Ох, в кого ты у меня, – ради драматичной ноты; отходит обратно к раковине, чтобы приняться за гарнир. – И хвост вычеши. – Вычёсывал, – бубнежом. – На прошлой неделе? – дразнит женщина. – ... – муркнул с поджатыми губами. – Я короткошёрстный, колтунов даже нет. – Да, зато шерсть с твоего хвоста по всей квартире. И в сливе ванной. – Не моя! Общая! – Не спорь. Каждую неделю. – Хорошо, – покорно соглашается, ибо долго препираться с бабушкой инстинкт самосохранения не позволяет. – Ну и? С «поклонником»-то? – Ничего, – изрекает дедушка. – Чего ты сделаешь-то? Кто-то решил тебя помаленьку откормить — у нашей бабушки не получается, — ты и радуйся. Объявится этот кто-то, тогда посмотришь. Сейчас толку ныть? – Наверное. – Кто, по-твоему, лучше: индюк или собака? – продолжает дед, аж отложив газету. – Вопрос попахивает дискриминацией и ущемлением-одних-особей-с-другими-индюк-однозначно. – Врёшь – не краснеешь. – Собака, очевидно, лучше для кого-то, для меня – хуже худшего. Хватит про собак. Не факт, что это тот парень. Пятьдесят на пятьдесят. – И человеческие уши почисти, – не угомонится бабушка. Тэхён отрешённо мычит, уткнувшись лбом в плоскость. Ему к психологу ехать через час, с ним обсудить переживания явно продуктивнее выйдет. Скажете, он чересчур загоняется? Тэхёну действительно никогда не оказывали таких знаков внимания, неважно с какой целью – любовной, дружеской, иной. С подросткового возраста таскался по врачам, пытался лечиться. Когда предельно опрозрачилась бесполезность больниц и таблеток, стал день за днём учиться жить вместе с болезнью. На всё про всё несколько лет. С двенадцати по девятнадцать. Тэхёну было не до типичных забот. Никто и не обращал какого-то особого внимания. Тэхён тоже, ему никто ни разу не нравился, он был всецело занят собой. И сей пункт не поменялся, он, пусть и приспособился к жизни, которую имеет, не грезит устраивать теперь уже личную жизнь. Закономерно: смирившись с большим недостатком или отклонением, тщетно идти дальше, не полюбив себя с ним. Тэхён ещё не добрался до того, чтобы подпускать посторонних, позволять кому-то другому любить себя, ухаживать, проявлять интерес. Ему комфортно одному. Нести ответственность за своё уродство. Стоп. Психолог определённо необходим. Разгребёт его голову и вычистит — точь-в-точь он хвост и две пары ушей на прошлой неделе — дурное прочь, ибо оно абсолютно не по душе. Плюсом старается не зацикливаться на важной догадке, а именно – на синяке повыше запястья после той «взбучки», когда он полез в окно, а его стащили. Сам Тэхён помнит минуты бессознательного состояния скомканно и урывками, но, похоже, стаскивали его крепко и усердно, на совесть. Стаскивал единственный, известный человек, который заранее пропалился мазью. Только кто сказал, что он скрывается? Он банально не может подойти лично. В субботу, в пробел по расписанию, Тэхён обосновался в столовой, поедая домашнюю стряпню. Всё замечательно, кроме назойливой инстинктивной чуйки, верещащей – на него пялятся. Тэхён игнорировал до поры до времени, не отрывался от контейнера с пайком и не приподнимал край капюшона, значительно закрывающий обзор. Апогей терпения достигся и перестигся, стоило очередному посреднику отдать ему нори с кимчи и не толстую, но вполне объёмную стопку белых листов А4. Типа серьёзно? Так они и сталкиваются глазами: Тэхён втемяшивается буквально с размаха, спровоцировав аварию; Чонгук таращится на него потерпевшим – испуганно-выпученно. Между ними пустующий круглый стол, обеспечивающий спасительное расстояние. – Ты? – чуть подкидывает в ладони стопку бумаги. – Я, – соглашаются с нотками неуверенности. – В честь чего? – Ум? – ... – Ким вздыхает. – Эти все твои: молоко, печенье, вот это, – подразумевает сегодняшние презенты, – трава, сухарики. Зачем? – Извиниться. Я не знал, как перед тобой извиниться за реферат, поэтому... Тэхён надеется, он не краснеет рачком, ведь ему неожиданно приятно. Псинка не забила, чувствовала вину, изощрялась с разнообразием покупок, уговаривала незнакомцев помочь и тратила на него, Тэхёна, деньги. Подобно не каждый близкий человек совершил бы, а назойливая собачатина умудрилась. Приятно. Очень. – Ты прощён. Прекращай давай, ладно. – ЧоЧогук, – выпаливает скороговоркой, случайно проглатывая буквы. – А? – подмечает чужой радостно? рассекающий воздух из стороны в сторону каштановый хвост. – ... – прокашливается смущённо. – Чон Чонгук. Имя. Моё. – ... – отлично, Тэхён не планировал узнавать. – Ну-у... Реферат? Новый. Пишешь? Помочь? – Ага, счаз. Заказал. Пошёл в жопу этот старик, бесит. – Ты говорил, он тебя не любит. Почему? – с наигранной интонацией «к слову пришлось – я и спросил» интересуется, попутно читаясь насквозь в желании узнать о Киме нового. К примеру, блестящим взглядом. Какой-то студент садится прямо перед Тэхёном, перекрывая обзор на Чонгука, и начинает крайне увлечённо поглощать булочку из университетского буфета. Тэхён капельку злится. – Простите, мы тут разговариваем, не видно? – указывает ладонью на своего собеседника. – Вы мешаете. – ... – парень в недоумении вертится, никого не обнаруживает и наконец оглядывается назад, на кусающего губы Чонгука, который быстро кивает, мол, да-да. Потрясённо встав, перекочёвывает на соседний столик. – Спасибо, – гораздо более мирно благодарит Тэхён и возвращается к «поклоннику». – Не любит, да. Я практически не хожу на его пары. Он ведёт потоковую лекцию. Помимо моей группы, где ни одной собаки, приходит весь третий курс факультета, соответственно, и вы, псы. Забиться подальше не всегда удаётся, сам понимаешь. Процентов девяносто его лекций прогуливаю. Ректор беседовал с ним, но причину не разглашал – я против, не хочу, чтобы всяким левым распространялись о моей болезни. Из-за этого тоже ненавидит. Мне разрешено не появляться на его парах официально, его поставили перед фактом, – усмехается. – Вот и заваливает заданиями, в том числе рефератами. По сути, то, что ты испортил мне сдачу, картины не меняет. Рефератом меньше, рефератом больше, он их прикажет написать ещё штук двести, – жмёт плечами. – Листы-то зачем? – резко сменяет тему, сбивая Чонгука. – ... Извиниться. – Я, в смысле, ну, листы? Из каких соображений? – А, на реферат. Печатать. На них, – Чонгук не знает, почему вдруг разучился строить предложения связно. Само. Он ни при чём. Видимо, странное влияние Ким Тэхёна. У них взаимно работает: Тэхён от его влияния теряет адекватность, Чонгук же от влияния Тэхёна превращается в стеснительного щеночка. Чёрт. У Тэхёна на расстоянии нормально, у Чонгука и на расстоянии плохо. Чёрт-чёрт. Тэхён не сдерживает улыбку: – Перебор для реферата. – На будущие двести. – Хорошо, – озвучивает напополам со хмыком, одновременно утрамбовывая макулатуру и контейнер с недоеденным в портфель. – Спасибо, Чон Чонгук, – встаёт. – На расстоянии... ты даже милый. Пока, – машет и. – Постой! – и за ним вскакивают следом. – Я, короче, придумал, надо проверить. Приходи в триста пятый четвёртого корпуса,.. – Чт- – .., у меня там последняя пятая пара. У тебя пятая пара тоже последняя,.. – Чон- – .., я сверял наши расписания. – Нет. – Короче, приходи, ладно? – поспешно крутится в противоположное от кота направление и пулей летит на выход. – Буду ждать! – Чон!.. гук. У Тэхёна возмущённо оттопыриваются короткие отросточки усов. Ему это всё откровенно не нравится.