Приручи

Чонгук около недели смотрит своим этим щенячьим взглядом. С прикосновениями Тэхён растерял кошачью суровость, потому обращает повышенное внимание. Проблема в том, что Чонгук лишь смотрит, причину не называет, краснея до хвоста и замалчивая. Главное – не давить. Пёс созреет и подаст голос. Оно и случается, когда Тэхён сгребает с письменного стола коробки пиццы и ворох фантиков после киномарафона, а его вдруг обнимают сзади, прильнув на плечо. – Тэ… В нежной интонации слышится продолжение, побуждающее прервать сбор мусора поворотом на сто восемьдесят. Тогда Чонгук утыкает подбородок в солнечное сплетение Тэхёна и смотрит своим этим щенячьим взглядом своими этими кругло-круглыми глазами, будто на дату «трёх месяцев прикосновений» желает, но стесняется попросить в подарок целый мир. И поза неудобная, коту приходится проявить какую-никакую грацию – прогнуться и опустить голову. Чонгук вообще приседает, ибо они одноростовые. И ведь не в падлу, то есть смотрит не просто так. – … – Тэхён издаёт гортанный вопрошающий звук. Чонгук краснеет. Буквально за несколько секунд. – Можно я тебя поцелую? Всё время он… ждал поцелуй? Хорошим заслужившим псом. Ох уж собачьи повадки. Смотрит ещё и специально исподлобья. Тэхён даже не думает язвить. – Тебе как псине нельзя. Тебе как Чонгуку можно. Это не язвит. Это от сердца. Ласково. Любовно. Согласием. – … – Чонгук моргает, и щенячье во взгляде убывает. – Ну? – Я не понял, можно или нет. – Можно. Улыбка не успевает проступить, ведь отнюдь не собакой, а ястребом влетают в губы. Молниеносно, на скорость. Теперь Тэхён не понял, поцеловали его или нет. Даже не разглядел и не почувствовал. Лишь смазанное пятно – лицо Чонгука, и лёгкий толчок – губы Чонгука. Мило. – Я не умею. Научишь? – очаровательно хлопает ресницами, притискивая собой к столу, словно кошка возьмётся за старое – восстанет и рванёт наутёк. Или непосредственно Тэхён от корявых поцелуев. Тот неловко усмехается, зарываясь в волосы Чонгука обеими руками и «зачёсывая» уши назад. – Я же тоже не умею. – Ты много читал, – парирует, – про «клады». И поцелуи, значит. – Читать и исполнять – разное. Да и процесс не описывают. Чонгук бы поспорил. В истории про «клады» было достаточно подробно, по крайней мере до жопы хватило сжать то, что в книге раскрывалось, и прикрыть хвостом для надёжности. Впрочем, достоверность с применимостью хромают, фэнтези не переложить на реальность, в частности в сексе, а авторам свойственно приукрашивать. Взять драконью, кхм, внушительность… Там точно преувеличенно! У Чонгука внушительности нет, у него базово, стабильно. Он уверен, что и у Тэхёна не внушительно. Нет, он не размышлял об этом! Чуть-чуть. И он не ознакомлялся с книгой до конца! Чуть-чуть. Расспросить бы владельцев драконьей сущности, но с огнём не выманить, единицы по свету. – Блин, – надеялся-то, Тэхён теорию знает лучше. – Эм, ладно, мы друг на друге. – Прям «на»? Уже залазить на тебя? – Друг с другом. Учиться, – исправляет от греха. К «кладу» Чонгук пока не готов. Тараторит нервное: – Ты-со-мной-я-с-тобой-мы-вме- Тэхён глушит чмоком, кажется, заразившись краснотой до пят. Щупает плечи Чонгука, аки мялку-антистресс, а Чонгук щедрый мальчик – и сердце, и плечи. И не прикрытую хвостом жопу в перспективе. Затыкаются от разговоров и не затыкаются поцелуем, мягко слипшись. Постояв-попривыкнув, пробуют подвигаться: съехать правее-левее, позахватывать верхнюю-нижнюю, пораскрывать шире рты и поприжиматься так-сяк в поиске более верного угла. В какой-то момент этой губной возни Тэхён не сдерживается. – Ужасно, – хихикает с их потуг, хотя не то чтобы не нравится. – Мы ужасны, – и так же ужасно Тэхён доволен и смущён. – Встретились нецелованные цветочки. – Нормально, – возражает Чонгук. – Срывай мой цветок, а не болтай. Кот на неожиданный опус выкатывает глаза, а собака метит во всю, то бишь опять налегает губами на губы и даже тыкается языком между. Тэхён позорно коротко визжит. Вообще не ожидал! В тихом псином пруду… – Ты чё сразу? – уклоняется. Облизывается после бесцеремонного облизывания Чонгука. – А чё тянуть за хвост? – шепчет и, вильнув рукой с поясницы, тянет Тэхёна за хвост! Прямо у копчика! Интимно! Игриво! Запрещённо! Тэхён снова визжит ему в рот и, распалившись до фантомного ощущения вздыбившейся вдоль позвоночника шерсти, меняет места, притиснув шкодящего щенка к столу. Шипит, и в данном шипение считается за будоражащую откровенность. – Я тебе сейчас потяну. Хвост за хвост. Тэхён действительно касается длинношёрстной пушистости у копчика, но, «продев» меж двумя пальцами, ведёт вниз. И нападает не только губами. Язык за язык. Они впрямь лезут друг на друга, правда, исключительно лицами. Странно, неуклюже, мокро, беспорядочно. И малость шершаво – доставшаяся особенность сущностей. Однако любые прикосновения – самые заветные. Поцелуй приятный, пусть цветочный. Чонгук на грани задёргать пойманным хвостом от эмоциональности события. Благо отвлекается на кошачьи усы – щекотят щёки. Всё бы так и продолжалось, если бы не вошедший отец, застывший в проёме. – Тэхён, ты чего с Чонгуком делаешь? Да, положение неоднозначное. Особенно раздвинутые бёдра Чонгука с притёртым туда Тэхёном. – Па-ап, – обречённо воет, не оборачиваясь, наоборот, ныряя в плечо своего парня, который прячется в ладонях, чуть подглядывая сквозь фаланги за не менее растерянным родителем. – Обычно вы этим не занимаетесь, вот я и… – Па-ап. – Запирайте дверь, – напутствием. – Ухожу, не мешаю. Тэхён горячо выдыхает в плечо, ранее – Чонгуку в рот. А Чонгук обнимает и очень вдыхает с шеи Тэхёна. – Обнюхиваешь меня. Они в стадии отношений, когда и демонстративно нюхать не воспрещается. После обмена цветками-то. – … – бесстыдно и громко вдыхает по новой. – Видел мем?, что обладай сущностями люди в древности, поцелуи в руку были бы… – на ощупь находит чужую кисть и, отпрянув от завлекательной шеи, вытворяет быстрый лизь по костяшкам. – … – Тэхён смеётся. – Романтично. И слюняво. Хочу ещё. Не в руку. Тут повторять не надо, тут Чонгук столь же неумело-старательно плющит губы Тэхёна собственными, и это одни из лучших поцелуев, потому что таких вскоре не останется – все цветы посрывают друг у друга.