Белые лилии

      Где-то вдалеке вновь послышался раскат грома.       Сигаретный дым едким облаком завис в тёмном переулке, словно марево, медленно растекаясь по влажному воздуху хаотичными нитями. Отбрасывая на хмурое лицо тусклый блик света, работал старенький уличный фонарь. На его столбе мерно качалась тонкая паутина, покрывшаяся крошечными капельками недавнего дождя. Пахло табаком и мокрой осенней листвой, запах которой ударял в ноздри.       Шону было на редкость неспокойно. На сей раз никакого предвкушения не ощущалось. Некий страх разочарования повис над ним чёрной тучей и вынуждал убеждать себя, что содержимое ящика перестало его волновать. Единственное, на что он надеялся, это узнать причину, по которой Марлона убил его собственный племянник. А дальше дело было за Реной.       Из-под полуприкрытых век Шон уже долго наблюдал за прыткими танцами мотыльков, что так и норовили попасться в серебряную паутину. Также много курил, ещё больше — вспоминал былое. Он давно позабыл, сколько лет назад стоял в этом самом проулке, смотрел на бледное лицо Марлона и не осознавал, что всё в его жизни стремилось к концу. С тех пор так много воды утекло, однако ни черта в порядке вещей не изменилось. Снова дым, снова старый фонарь, и мотыльки. Снова тревожное чувство в груди и назойливое, томительное ожидание.       Снова человек с фамилией Адлер.       Неподалёку находилась запряжённая карета, кучер едва ли не проваливался в сон. Гнедая лошадь пускала носом пар, периодически топая копытом по луже. Звук неприятным эхом раздавался в пустой подворотне, и из-за этого Шон не сразу различил приближающиеся уже человеческие шаги. Стук каблуков, если быть точней. Мужчина ухмыльнулся.       Через пару секунд в проёме показалась Рена. Передвигалась она аккуратно, то и дело что переступая слякоть и придерживая подол длинного платья. А за ней бесшумной тенью ступал Леви. Удивительно, как Шон не заметил его сразу. Впрочем, это было даже хорошо, что он вызвался сопровождать её.       Пройдя по тёмной части переулка, разведчица наконец вышла на свет фонаря.       — Ну и ну, Рена, — вымолвил Шон, когда у него выдалась возможность рассмотреть её сосредоточенное выражение лица. Захотелось сразу же развеять это душащее напряжение. — Чувство такое, будто тебя сюда в кандалах затащили. Всех высокопоставленных гостей уже распугала?       Не успев облегчённо выдохнуть, она тут же закатила глаза. Дрожащие то ли от холода, то ли от нервов пальцы всё ещё крепко сжимали края платья.       — Даже не начинайте. Теперь я прекрасно понимаю отца и его отношение к знати.       — Непосредственно прямое, ты имеешь в виду?       — Это совсем другое, — с возмущением заявила разведчица.       Шон отвернулся, выпуская последний серый клубок дыма, и потушил недокуренную сигарету. Поправил воротник голубой рубашки и услышал, как Рена впервые за эту минуту сделала полноценный вдох.       — Проблемы были? — спросил он.       На свет вышел и сам Леви. Смерив мужчину хмурым взглядом, он незамедлительно ответил:       — Нам удалось втихаря покинуть территорию двора. Охраны стало больше, но среди них были не только полицейские.       — Да? — протянул Шон. — Обдумаем это позже. Пора выдвигаться.       Рена была на взводе и не хотела тут задерживаться. Ещё каких-то полчаса назад она ощущала себя в безопасности, чувствуя тепло рук Леви в своих ладонях, когда попросила его побыть с ней ещё немного. Сама того не заметив, Рена вцепилась в его руки и долгое время не отпускала, словно боясь растратить вместе с этим своё внутреннее равновесие. Леви стал для неё особенным, — сочетающим в себе редкую силу и доброе сердце. Он контролировал, держал на прицеле, и всегда оберегал. У него были шрамы на душе, и они напоминали Рене об её собственных. Поражала его уверенность в себе и в ней. Его боль, которая живёт в нём.       Вдруг Рена осознала, что всё это время они ощущали одно и то же. С каждой пройденной вместе минутой они всё больше и больше нуждались в друг друге.       — Леви, — обернувшись, позвала его она. Сделав шаг к нему, пронзительно посмотрела в серые глаза, как всегда умела. — Доложи Эрвину, что всё прошло гладко. На приём я уже не вернусь.       — Понял.       А потом Леви незаметно склонился к Рене, тихо шепнув на ухо, чтобы она была осторожна. Разведчица кивнула ему в ответ.       Когда она снова обернулась, увидела, что Шон уже нетерпеливо ожидал её, стоя около экипажа. Вдохнув поглубже, Рена направилась к нему. Приходилось вновь переступать лужи.       Карета была тёмно-синего цвета и могла с легкостью затеряться в сумерках. Золоченые карнизы и резные окна украшали её фасад, придавая благородство. Крышу кабины венчало изящное изображение орла, а на мягких бархатных сидениях виднелись вышивки серебристых нитей. Внутри царила атмосфера тайны и роскоши — всё то, что так любил господин Лорен. Рене на секунду даже стало интересно, как выглядел нижний этаж его паба в Хлорбе, где он считался настоящим хозяином.       Шон подал сигнал кучеру, тот ослабил поводья коня, и экипаж тронулся. Колеса завращались, издавая приглушенные скрипы.       Усевшись поудобней, Рена расправила подол своего платья и глянула на Шона, что, кажется, внимательно рассматривал её. Сияние тусклых свечей плавно обнимало пространство, окутывая кабину комфортным светом.       — С кем ты говорила на приёме? — решил поинтересоваться он, наклонившись ближе к разведчице.       Тёмные волосы Шона были немного влажными. Впервые Рена заметила, что редкая седина тронула его виски. Сейчас господин Лорен выглядел несколько иначе. Не таким, каким она привыкла его видеть. Хоть чёрные пальто и жилет по-прежнему подчеркивали его харизму, статность и неприступность, что-то выдавало в серых глазах беспокойство.       Вопрос Шона Рену нисколько не удивил. Деловито закинув ногу на ногу, она секунду наблюдала за странной реакцией мужчины. Он словно позабавился с её жеста.       — Почему вы на меня так смотрите?       — Забавно, что ты сейчас так сильно похожа на свою мать, а повадки всё равно отцовские.       Рена понуро опустила голову. Каждый легкий скрип деревянных колес и неясное шептанье ветра вызывали тревогу в её сердце. А мысли о родном отце более не вызывали тех трепетных чувств в груди. Напротив, она побаивалась того, что он уготовил ей.       Покосившись на запотевшие окна, Рена попыталась сосредоточиться на монотонном стуке копыт.       — Я говорила со многими. С другими солдатами, жёнами губернаторов, парой чиновников, — начала она. — Эрвин велел ходить за ним хвостиком и улыбаться.       — И правильно сделал. Это для твоей же безопасности.       — Алроя там не было, — хмуро напомнила Рена.       — Знаю, но я не о нём. С кем из знати конкретно ты говорила?       Глянув на Лорена исподлобья, разведчица вспомнила противных братьев, которые напоминали ей рыжих тараканов. Их ехидные улыбки и похотливые взгляды заставляли злость бурлить внутри.       — Хартманны особенно запомнились. А с другими я лишь перекинулась парой фраз. Беседовал в основном Смит.       Обреченно хлопнув ладонями по бёдрам, Шон откинулся на стенку экипажа. Настала тревожная тишина. Пару секунд он смотрел на то, как сменялись бликами унылые пейзажи, освещенные бледными лучами луны. Здания отбрасывали на экипаж свои чёрные тени.       — Похоже, мы шли по ложному следу, — мужчина наконец соизволил огласить свои опасения.       — То есть? — не поняла Рена.       — Я предполагал, что люди, причастные к убийству твоей семьи, будут присутствовать на приёме среди гостей, — объяснил Шон, вновь вдумчиво покосившись на ночной город за бархатными шторками. — Леви заметил увеличение охраны, значит, кто-то таки зашевелился. Вопрос только кто.       Сердце заколотилось с бешеной скоростью.       — Не знаю и знать не хочу, — попыталась отмахнуться Рена, скрестив руки на груди. Отчего-то она вновь почувствовала себя глупой непутевой девочкой, которая не могла понять очевидных вещей. — Я в бешенстве с того, что вы с Эрвином используете меня как приманку в ваших интригах.       Серые глаза как две иглы вновь впились в неё. По спине пробежал неприятный холод, который свидетельствовал о том, что Шон начинал злиться.       И пусть. Рене всё это надоело.       — Я пять лет верил в то, что мне уже не удастся узнать причину, почему всё так произошло, — тон его голоса похолодел. — И раз мне наконец подвернулась возможность найти виновников, то я не упущу её снова. Поэтому, будь добра, Рена, посодействуй.       — Алрой — вот кто виновен, — пробормотала она. — И этого мне достаточно. Я не намерена тратить свою жизнь на чужие игры, как вы. У меня совершенно иные планы.       Уперевшись рукой в подлокотник, Шон ещё раз смерил её взглядом, склонив голову набок. Капризничает. Тяжкий вздох — и вот, перед глазами один морозный вечер у догорающего костра. В голосе Марлона слышна та же обида. Непонимание. «Став разведчиком, я не собираюсь умирать за стенами. На жизнь у меня совершенно иные планы», — и не соврал ведь. Предательница судьба распорядилась иначе.       Поразительное сходство отцов и детей. Шон смотрел на Рену и видел перед собой своего покойного друга. Её глаза — его. Глубина и яркость которых напоминали о взгляде, присущему одиннадцатому командору. Такому же сдержанному и одновременно искреннему. Её черты лица носили особую степень строгости, но при этом в них читалась доброта, что была и у её отца. У неё были те же привычки, мимика, жесты. И та же наивность, которая в итоге привела к большой беде.       — Наивная, — уже вслух вторил своим мыслям Шон. — Я уверен, что твой брат — всего лишь пешка в чужой игре, где у тебя далеко не последняя роль…       Экипаж довольно быстро добрался до нужного места. К тому времени тёмные тучи закрыли собою бледную луну, и подъезд к гостинице погрузился во мрак. С шелестом листьев под ногами, Шон первым оказался на земле и тут же огляделся. Фасад здания возвышался перед ним. Было уже поздновато, но в нескольких окнах ещё горели свечи и лампы. Обернувшись, он подал Рене руку, чтобы помочь ей сойти с кареты, после чего вновь заглянул внутрь. Разведчица в недоумении уставилась на него. С легкой усмешкой, Шон протянул руку под сидушку и откинул её назад. В скрытой нише всё это время покоился небольшой ящик, который передал ему Марлон.       Он был смастерён из дубового дерева, окрашенного бирюзовым цветом. Рена прищурилась. Гладкая поверхность ларца была покрыта множеством тонких, практически невидимых узоров. Торцы также украшались витиеватыми узорами из какого-то металла. На крышке ящика, словно живым дыханием прошлого, располагался увесистый замок с медными вкраплениями, подчеркивающими его старинность. Так Рена поняла, что найденный ключ точно к нему подойдет.       Кучеру было велено ждать.       Зайдя в гостиницу, Шон остановился, и его окинула обеспокоенным взглядом работающая за стойкой женщина. Лорен кивнул ей, дав понять, что всё в порядке и поторопил Рену, чтобы та быстрее поднималась по лестнице. Он заранее договорился с персоналом о сотрудничестве, поэтому они не станут пихать свои носы в его дела, а что ещё важнее — не будут трепать языком, если кто-то слишком любопытный начнёт задаваться вопросами. Его репутация и статус не оставили работникам гостиницы и шанса на сопротивление.       Стараясь не запутаться в подоле платья, Рена перебирала ногами, поднимаясь на второй этаж. Выпитый алкоголь давал о себе знать легким головокружением и вялостью в теле. По правде, хотелось просто упасть на мягкую кровать, и, укутавшись одеялами, проспать до самого утра.       Их с Нанабой комната находилась в конце коридора. Остановившись у двери, Рена ждала дальнейших указаний Шона. Недолго думая, он сказал ей ступать за ключом, а потом вернуться уже в кабинет Эрвина. Мол, там будет удобнее. Возражений у разведчицы не было.       Быстрым шагом она пересекла комнату, дошла до кровати. И именно в этот момент все сомнения вырвались наружу, пригвоздив Рену в полуметре от тумбы, где лежал пресловутый ключ. Крупная дрожь прошла по её телу, словно предупреждая — выбор, который она сейчас сделает, будет иметь огромные последствия. Или же повлияет ровным счетом ни на что. Неизвестность пугала, заставляла мысли спутываться в целые клубки. Во что она норовит ввязаться? Алрой и её родители были впутаны во что-то слишком серьезное. И последние допустили ошибку, за которую им пришлось платить жизнью. Рена боялась, что сегодня вновь будет запущен этот порочный круг. И снова прольётся кровь дорогих людей. Но с другой стороны… Рена уже вступила на эту опасную тропу. И бегство будет равноценно выстрелу. Смирению. Она словно даст безмолвное согласие на то, что до конца жизни будет вынуждена скрываться, представляться чужой фамилией, быть оторванной от своего настоящего нутра. Рена родилась в Гермине, выросла, училась, любила. Смеялась, а не боялась. Жила, а не существовала. И поэтому не будет ей прощения, если она сейчас струсит.       Вдохнув поглубже, разведчица опустилась на колено перед шухлядами. Выдвинула нужную. Нащупав ключ, сжала его в руках крепко-крепко, так, что он аж отпечатался в ладони. Про себя Рена просила трёх святых, чтобы те уберегли её от неверного выбора. И хоть они зачастую оставляли молящегося без ответа, она свято верила, что в этот раз её услышат.       Шон уже ожидал её в комнате, выделенной под импровизированный кабинет Эрвина. Тяжелые шторы отбивали свет зажжённых свечей, что задрожали, стоило Рене закрыть за собою массивную дверь. На резном письменном столе, на котором были разложены стратегические карты и прочие документы, стоял и бирюзовый ящик, который вмиг завладел вниманием разведчицы. Сразу стало душно, а в горле образовался тугой ком, который она с трудом проглотила, прежде чем начать говорить:       — А он тяжелый? Пробовали его трясти?       Шон изогнул густую бровь.       — Легкий. Почему бы тебе не подойти в конце концов и не открыть его?       Пора прекращать строить из себя дурочку, господин Лорен был абсолютно прав. Приблизившись к столу, Рена, точно загипнотизированная, ещё несколько секунд рассматривала ящик. Никак не могла найти в себе решимости вставить ключ в замочную скважину. Но вспомнив, о чем она думала несколько минут назад, всё-таки сделала это. Вязнущий замок долго сопротивлялся, словно последний стражник отцовского секрета. Наконец, медный ключ оказался на своем месте, и медленно, словно в ответ на томное прикосновение, заскрипел механизм. Старинные шпильки внутри замка начали двигаться. Послышался долгожданный щелчок.       С замираем сердца, Рена резко открыла ящик. Находившийся напротив неё Шон решил остаться на месте, вытянув шею в попытке заглянуть внутрь. Наблюдал.       Там, на бархатной подкладке, одиноко устроились желтые листы бумаги. И ничего более. Рена даже облегчённо выдохнула. Присмотревшись, она увидела первые два слова, что были адресованы ей и написаны знакомым почерком отца. Ровным и аккуратным.       Здравствуй, милая.       Он всегда называл её именно так.       Дрожащие пальцы коснулись потёртой бумаги, Рена подхватила первый лист и с трепетом пробежалась по написанным строчкам.       Только вместе с этим её облегчение вмиг испарилось, словно она заново окунулась в тревожное чувство, что душащей петлёй затянулось на её шее.       Прости, что мне приходится напоминать о себе после своей смерти. Дело в том, что времени остается ничтожно мало, а у меня есть много чего, что я хотел бы тебе написать. Очень, очень много.       Эти записи — итог моих решений. Хороших и не очень. Изложенная здесь информация может оказать непоправимый ущерб порядкам, по которым мы все живём. Прочти её в одиночестве.       Судорожный вдох. Приступ нервного кашля подступил к горлу, снова давая о себе знать.       — Господин Лорен. У меня к вам просьба, — оторвав взгляд от листа, сказала Рена.       Голос её всё же предательски дрогнул.       — Ну?       Шон хотел было к ней подойти, однако Рена инстинктивно прижала письмо к груди. Мужчина одарил её долгим цепким взглядом, однако она его выдержала.       — Вы ведь довольны тем, что я делала всё, как вы меня и просили?       — Весьма доволен, — насторожено ответил Шон.       — Так вот. Можно я изучу записи отца уже в Тросте? Это просто письма, адресованные мне.       Напряжённую тишину комнаты нарушил низкий смех, который заставил Рену с силой сжать челюсти, чтобы оставаться спокойной. Прямо как в их первую с господином Лореном встречу.       — Издеваешься? — не скрывая усмешки спросил мужчина.       — Пожалуйста. В штабе мне будет спокойней. Тем более мы возвращаемся уже завтра, — сделав паузу, Рена придала голосу уверенности. — Я так хочу.       Шон устало потёр переносицу. Не будь перед ним дочь Марлона Адлера, а кто-то другой, он бы уже давным-давно заставил его устроить чтение вслух. Даже если пришлось бы применить силу. Однако чувство уважения к погибшему другу вынудило его отступить.       — Твоё право. У тебя хорошо получается себя мучить, — небрежно бросил Шон, обойдя письменный стол и направившись к двери. — Я буду в Тросте через пару дней.       Рена же осталась на месте. Лишь только после громкого хлопка дверью она вновь опустила взгляд на строчки и прижала дрожащую ладонь к губам.       …Поэтому, воспользуйся этой информацией лишь в том случае, если у тебя будет достаточно сил справиться с последствиями. Если нет — сожги всё содержимое этого ящика.

***

      Родные стены Легиона встретили Рену своей привычной суматохой и неожиданным запахом выпечки — видать, кухарка Хелен вновь принялась баловать новобранцев. Интересно, Доран, Кейт и Джон уже успели стащить себе в казармы тонну булочек? Пожалуй, это была самая позитивная мысль, пришедшая Рене на ум за прошедшие сутки. Так и не сомкнув глаз за долгую ночь, всё то время она пролежала в кровати, свернувшись в клубок. Ей удалось разве что часок поспать в карете, когда командование разведчиков покидало Гермину. Эрвин решил смиловаться и не заваливать её расспросами. Остальным же она соврала, что вернулась в гостиницу раньше из-за болей в боку. Пришлось, конечно, после этого выслушать негодование Ханджи, но по большей части Рена пропускала слова мимо ушей, прислонившись лбом к стенке кареты и наконец провалившись в беспокойный сон.       Потирая глаза, сейчас она направлялась в командорский кабинет. Уже настоящий — Эрвин оповестил разведчиков, что он хочет провести собрание сразу по прибытии в штаб. Но перед этим Рена успела забежать в свою комнату, чтобы оставить там ящик, который она заблаговременно спрятала с остальными личными вещами.       Некоторые уже были там, ожидая начала.       Ханджи, высунув голову из окна, наслаждалась приятным ветерком и солнцем, которые выглянуло впервые за несколько дней. Уперевшись локтями в подоконник, рядом с ней стояла Марлен и о чем-то беседовала с ней. Позже к ним присоединится и Нанаба. Словно не чувствуя усталости, громко разговаривали Гергер, Клаус и Майк, расположившись за длинным дубовым столом. Их голоса в какой-то момент слились в звонкий хор, но он нисколько не напрягал. Вернуться в привычную обстановку было очень приятно.       Леви стоял в стороне, подпирая стену плечом. Когда Рена тоже зашла в кабинет, он слегка оживился. После той подворотни им так и не удалось поговорить. Она чувствовала себя вымотанной, поэтому заняла место за столом и подпёрла лицо рукой, обернувшись к Леви. Он пытливо вглядывался в её глаза, пытаясь понять, как вчера всё прошло, однако в этот момент двери захлопнулись, и в кабинет вошёл виновник их сбора.       — Я постараюсь быть кратким. Всё же, мы все с дороги, — зашагав в глубь помещения, объявил Эрвин, становясь во главе стола. Взгляды разведчиков тут же устремились к нему. Он привычно завёл руки за спину и продолжил: — Во-первых, я хочу поблагодарить всех вас за отличную работу. Поездка прошла замечательно и без каких-либо казусов. Приём тоже. Легион был представлен во всей красе и мне даже удалось наладить новые потоки средств в наш корпус.       На лицах командиров появились уставшие, однако довольные улыбки.       — Неужели, мы надрали зад Полиции? — пошутил Гергер, задрав локоть на спинку стула.       По кабинету прошлась волна хихиканья. Эрвин ничего не ответил, но не остался в стороне и многозначительно ухмыльнулся.       — Таки надрали, — вскинув голову, вмешалась Нанаба. — Весь вечер нам спины прожигали.       — После танца главнокомандующего было тяжело остаться равнодушным.       — Да уж, — пожала плечами Рена.       Разведчики, наблюдавшие тогда за тем представлением, мысленно пожалели отдавленные ноги командора.       — Я продолжу, если позволите, — с легкой улыбкой сказал Эрвин. — На следующей неделе к нам поступят разведчики из кадетского училища. Клаус, — обратился он, — на экспедиции ты потерял людей из своего отряда. Присмотрись к новобранцам, а после утвердишь мне новый состав…       Настойчивый стук в дверь прервал речь Смита. Умолкнув, он вопросительно уставился вперёд.       Не дождавшись разрешения на вход, дверь резко распахнулась, отчего все присутствующие так же резко обернулись.       Рена тотчас узнала в незваном госте Эллисон Беккер. Её обеспокоенное лицо и влажные глаза заставили всё сжаться внутри.       — Простите, что врываюсь, но… — из-за сбившегося дыхания разведчикам было трудно понять то, что говорит практикантка. — Рена, вам нужно сейчас же спуститься в лазарет.       Но она поняла всё сразу. Обернулась к Эрвину и тот, тоже догадавшись, кивком дал ей разрешение. Вскочив с места, Рена быстро ретировалась с кабинета и, словно сорвавшись с цепи, понеслась со всех ног вниз, через одинокие коридоры, лестничные пролеты, не желая не терять ни секунды.       Ещё раз извинившись, Эллисон умчалась вслед за ней, под сопровождением недоумевающих взглядов.       Рена боялась, что Марку стало совсем плохо.       Сердце её стучало так быстро, будто хотело выбиться из груди, когда она спускалась в лазарет. Дыхание стало неровным, а каждый шорох казался грозным знаком беды. В её голове мелькали картинки прошлых битв, товарищей, потерянных за годы службы. Их имена, лица, голоса. Она помнила каждого.       Тревожные мысли переплетались с надеждой, что Марк будет в порядке. Рена вспоминала его смелость за стенами, его ясный ум и застенчивость. Она не могла позволить себе думать о худшем, но страх всё равно клокотал внутри. И с каждой ступенькой её решимость росла.       Она глубоко вдохнула воздух и открыла дверь в лазарет.       В лазарете было много народу. Доран держал за плечи Кейт, которая пыталась подавить в себе приступы плача. Около дверного проёма стоял Джон, стеклянными глазами прожигая пустоту. Его вид был подобен пугающей статуе. Рядом с ним прижимая руку ко рту, стояла миссис Ройсс. Упав на колени, у кровати рыдала женщина, спину которой гладил невысокий пожилой мужчина.       И в этот момент её решимость навсегда обрушилась.       Плотная ткань была накрыта на койку. На ней виднелись очертания человеческого тела.       Взор матери Марка пронзали болезненные мгновения прошлых лет. Руки ласково гладили ладонь сына, что выглядывала из-под ткани, словно пытаясь вернуть в него жизнь своими прикосновениями. Горячие слёзы текли по её щекам, а в глазах отражалась борьба с невероятным горем.       Но тогда во взгляде каждого присутствующего в лазарете мерцал огонёк нежной надежды на то, что все это всего лишь ужасный сон.       Рена остановилась, делая уже маленькие, медленные шаги. Сердце, которое несколько секунд назад бешено колотилось, вдруг замерло.       — Марк мёртв.       Брошенные в лицо слова Джона словно уперлись в барабанные перепонки, не давая их смыслу дойти до разума. Лишь непонятный шум в ушах.       — Что? — срывается с уст разведчицы.       Карие глаза Джона заблестели от смеси отчаяния и ярости. До скрипа сжав челюсть, он процедил это снова.       — Марк мертв.       Чувство было такое, словно Рену окатили ледяной водой.       Не выдержав, Ройсс сорвался с места и, задевая Рену плечом, вышел из комнаты в неизвестном направлении.       Она почувствовала, как время замедлилось, а вокруг стало нереально тихо, словно мир замер в ожидании её реакции. Дыхание стало поверхностным, к горлу подступил очередной приступ кашля. Утраченное равновесие внутри неё перекинуло всё негодование и сожаление через сердечные струны. Эти невидимые нити связали её с этой новостью, и в тот момент Рена почувствовала, как пульс её собственной жизни пульсирует в такт боли и потере другого человека.       Будто только заметив появление ещё одной персоны в комнате, мать Марка поднялась с колен на ватных ногах и медленно обернулась. Взгляд чёрных глаз, что были мучительно похожими на глаза её сына, уставились на Рену. Она скинула с себя руку супруга и стала так же медленно приближаться к разведчице.       — Вы… — пересохшие губы дрожали, словно молились за облегчение, но слова застревали где-то на пути из её разбитого сердца. — Вы ведь были ответственной за жизнь моего сына. Знали же, что ему становилось хуже… а сами колесили по балам?!       Рука хлесткой пощечиной пришлась по лицу. Пошатнувшись, Рена заметила, как в этот момент её собственная слеза слетела с щеки. Мир закружился вместе с ней. Было не больно — сердце, — вот, что болело. Дрожащей рукой она коснулась покрасневшей кожи. Рена невольно зажмурилась, когда в эту же секунду перед её глазами выросла ещё одна фигура.       Но она стала к ней спиной, закрывши разведчицу от убитой горем матери.       — Я сослуживец вашего сына, госпожа Гловер. И был за стенами тогда! — голос Дорана загремел в лазарете. Стараясь не терять самообладание, он сделал небольшую паузу. — Это вовсе не её вина. Никто не знает, чем всё могло обернуться, если бы не Рена. Она приказала нам доставить Марка в безопасное место и оставаться рядом с ним. И в это же время вступила в бой с целой оравой гигантов. Одна! Мы все могли погибнуть тогда, но наш командир не позволила этому случиться.       — Рену тогда чудом с того света достали! — подбежав к своему другу, подхватила Кейтрин. — Там, за стенами, ни один разведчик, чёрт, та даже сильнейший воин человечества не сможет предугадать исход экспедиции!       — Это вовсе не оправдание безответственности! — вновь сорвавшись на крик, возразила женщина.       — К тому же Марк отказывался от лечения в столице, когда Рена это ему предлагала. Вот уж не знаю, что было у него тогда на уме… — утерев стекающую слезу с щеки, продолжила Кейт. — Мне тоже очень тяжело сейчас. Но мы сделали всё, что было в наших силах! Нельзя винить одного человека, который был готов умереть за нас всех!       Смотря на спины своих подчиненных, Рена не заметила, как её глаза вновь наполнились слезами. Они заступились за неё даже сейчас — когда чувства горя и печали от потери товарища бушевали ураганами. Воспоминания о Марке переплетались с каждым вздохом, а его такая неправильная смерть оставила пустоту, которую невозможно заполнить.       — Агата, успокойся, пожалуйста, — хриплым голосом попросила её миссис Ройсс. — Не надо.       Состояние Марка было нестабильным. Каждый вдох казался последним усилием, каждый выдох — отпусканием бремени. В глазах его уже не сверкала жажда жизни, а руки не сжимали простыни в попытках удержать себя в этом мире. Вокруг него витал пузырь из грусти и надежды его близких, между которыми он балансировал, словно на грани реальности и иллюзии. Но сам же он не верил в это. Марк бредил, кричал во сне и угасал, когда командование разведчиков покинуло Трост.       А сегодня утром, когда оно вернулось, Марк перестал бороться окончательно. И тихо ушёл…