Белые лилии

      «— Ты ни в чём не виновата».       Эти слова он произносил в ту самую ночь. Алрой помнил. На выдохе, едва шевеля губами.       «Исполни приказ».       Первая волна пульсирующей боли накрыла его с головой, стоило подумать, что он не готов взять нож и перерезать горло этому маленькому созданию, которое сидело прямо перед ним. Девочке, которой он дорожил, которая была для него даже больше, чем всем. Эта боль стремительно растекалась по телу, наполняла его целиком, просачивалась прямо в вены. Каждая мышца напрягалась, следом сковываясь судорогами. Рвущийся крик застревал в горле, Алрой терпел, сжимая челюсти, проглатывая эту режущую боль, что пронзала его тело, как стрела. Он терпел. Он сопротивлялся. В жилах стыла кровь. Дрожащая рука крепче сжимала нож под натиском чужой воли, заставляя, вынуждая Алроя сделать одно быстрое движение. Словно нечто, находящееся за его спиной, управляло им, в то время как он предпринимал немыслимые усилия, чтобы сохранять здравый рассудок. Казалось, что он давно оглох и ослеп. Казалось, что его всего разрывает на части, и невидимое нечто дробило его кости. Родной голос матери, походящий на пытку, продолжал оглушительно бить по барабанным перепонкам, вторя:       «Служи Роду Рейссу».       В ту ночь этот человек нашёл способ, как подчинить Алроя себе.       Особенность крови, что текла в Адлерах, должна была спасать, а не губить. Быть путеводной звездой, а не камнем, тянущим в омут. Сделать их носителей неуязвимыми перед семьёй, обладающей прародителем.       Однако существует в этом мире сила, которая представляет собой что-то большее, чем чужой приказ. Даже если это приказ короля, даже если он произнесён словами собственной матери, даже если сопротивление ему выворачивает твои внутренности, и боль такая, что хочется развернуть чёртов нож и с хрустом костей воткнуть его себе прямо в грудь, упасть замертво и наконец избавиться от предначертанных мук. Эта сила, что есть у каждого. Но не каждый сможет отыскать её в себе.       Имя ей — собственная воля. Та, что искрой, малым импульсом рождается в сердце, зреет, растёт и развивается. Она закаляет.       В ту ночь Алрой стал убийцей. И от греха этого уже вовек не отмыться. Он забрался ему под кожу, поселился внутри, пустив корни, и определил его сущность. Он убил родных, убивал чужих, медленно умирая вместе с ними. Сковывающую боль он признавал за справедливую расплату. Каждый раз он сопротивлялся до последнего, чтобы каждый раз проигрывать, превращая свою неживую жизнь в му́ку, в мучениях находя себе облегчение. И лишь однажды он победил — будучи закованным в цепях и погружённым на самое дно, в ту самую ночь, когда у него получилось отыскать себя. Свою волю, что, как он думал, была растоптана, сломлена, уничтожена раз и навсегда.       В ту ночь, когда Алрой впервые сумел обойти приказ. Ибо он до беспамятства любил человека, дрожащего тогда перед ним от страха.       Рена пошатнулась, словно забыла, как держать равновесие. Перед глазами всё плыло от наворачивающихся слёз, которым она ни за что не позволит скатиться вниз по щекам. Не сейчас. Точно не перед ним. Она слышала, о чем он говорил с Шоном, как обвинял в своих звериных поступках её отца. Злость кипела в Рене, бурлила, норовила выплеснуться наружу.       Алрой посмотрел на неё.       И внутри всё обрушилось. Гнев сжался до размера песчинки, отправляясь к другим таким песчинкам, которые потом будут докрасна царапать её и жечь. И все же… Как она может ненавидеть Алроя, если взгляд его был таким, как раньше? Прорывался в эту самую секунду через отвратную, прогнившую оболочку, давая Рене ложные надежды, что он может вернуться. К ней.       В другой жизни.       Глупости это всё. Оба одновременно развернулись и сделали шаг, отдаляясь друг от друга. Рена возвращалась к господину Лорену. Алрой — обратно в свой ад. Туда, где ему самое место, как она думала.       Шон имел смешанные чувства относительно состоявшегося разговора. Заигравшись, он не и заметил, как потерял самообладание. Но толк всё же был, теперь ему было ясно, где скрывался подлинный король.       Рена вернулась к нему, вся разбитая, вымотанная как морально, так и физически.       А ещё воняло дымом сигарет. Невыносимо.       — И вы его просто отпустили?       — Ты можешь побежать за ним, если хочешь, — ответил Шон, будто колкостями своими мог облегчить удручённое состояние. — Похоже, твой братец сам не знает, кто стоит за кражей и портретом. Безобразие.       — А я говорила, — слабо обернувшись на коридор, откуда только что пришла, Рена опечаленно вздохнула.       Алроя уже там не было.       — Ты до сих пор его любишь, не так ли?       Вопрос заставил разведчицу вздрогнуть. В этот момент слеза не удержалась, упала около уголка рта и медленно покатилась вниз. Рена поспешила растереть её по щеке ладонью, попутно признаваясь себе, что Шон, возможно, был прав.

***

      Была уже глубокая ночь. Луна скрылась за густыми тучами, что чёрной мантией застелили небо. В воздухе пахло грядущей грозой.       Выйдя на улицу, Алрой почувствовал, как холод обволок его тело. Слабый ветер обдул напряженное лицо, запутался в волосах. Выдох — облако пара стало медленно рассеиваться в воздухе.       Алрой покидал штаб Легиона, совершив вполне равноценный обмен. Ему пришлось выдать место, где укрывается Рейсс, однако взамен он сумел прихватить с собой кое-что важное, сложив это самое «важное» в несколько раз и затолкав его на дно нагрудного кармана. Никто ему даже не помешал. Алрой приближался к главным воротам, не боясь быть замеченным. На это было уже абсолютно наплевать по множеству причин.       Что-то внутри него нещадно билось и болело. Он всё корил себя за то, что попрощался с Реной именно так. Молча, не проронив ни слова, в который раз полоснув лезвием своей жестокости по её кровоточащему сердцу. Алрой перешёл черту, присущее ему самообладание рядом с ней летело к чертям, его трясло, метало от мысли, что Род в конечном итоге сможет добраться до неё. Это было делом его ничтожных принципов. Желанием втоптать семью, отвергнувшую своего короля.       Около самих ворот Алрой вдруг остановился. Учуял рядом с собой чьё-то присутствие. Вернее, взгляд, что с особым призрением стал прожигать его спину.       И ощущение было одинаково отвратным. Всё же гены — удивительная вещь.       — А, Леви, — он даже не обернулся. — Живой ещё, значит. И почему же ты стоишь здесь в столь поздний час?       — Какого чёрта ты в одиночку расхаживаешь по территории?       — Невежливо отвечать вопросом на вопрос.       — Пост тут мой, тебе не видно? Слежу, чтобы всякая нечисть побыстрее слиняла.       Алрой ухмыльнулся. Хотел бы он просто уйти, однако Кенни наверняка было бы интересно узнать, где оказался его малец. Обернувшись, он смерил Леви взглядом.       — А я пообщался с Шоном Лореном и теперь возвращаюсь назад. Видишь, можно было бы обойтись без колкостей, — голубые глаза продолжали с интересом разглядывать угрюмое лицо. — Как тебе живётся на поверхности? Мы, кажется, полгода не виделись. Честно говоря, я не думал, что это случится вновь.       Леви изменился. От его вида больше не несло духом того бунтарства, с помощью которого он пробивал себе путь в гнилой яме, где ему не посчастливилось родиться. Алрой в который раз убедился, что Легион сначала ломает людей изнутри, а потом строит их заново, собирая по уцелевшим кускам. Криво, косо, ну как есть.       Нахмурившись, Леви сделал шаг от стены.       — Аналогично, — выпрямился, расправив плечи. — Кто ж знал, что ты Рене братом приходишься.       Алрой открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но потом крепко сжал губы. Чувствовал — ещё немного, и у него задёргается глаз. Он был раздражен, вымотан и по горло сыт подобными разговорами. Роза видит, это его наказание.       Рукой он прошёлся по влажным от витающей в воздухе мороси волосам, укладывая их назад. Затем выдохнул, издав слабый и совсем уж невесёлый смешок.       — Моя сестра совсем не умеет хранить секреты.       — Она хранила их пять лет, — напомнил Леви.       Алрой послал ему предупреждающий взгляд.       — И так продолжалось бы ещё очень долго, не наделай Рена глупостей.       Пальцы Леви неосознанно сжались в кулак. Да так, что костяшки побелели.       — Глупостей? — переспросил он, пытаясь держать себя в узде. В глазах метали молнии. — Это каких? Перестать прятаться и жить под твоим гнётом?       Сорвавшийся порыв ветра вынудил обоих ненадолго замолчать. Словно это послужило эдакой перезарядкой перед новой атакой.       — Что-то ты больно разнервничался, — Алрой склонил голову набок, сразу подмечая изменения в поведении Леви. Очередные упрёки никак его не удивляли, однако резкая перемена во взгляде наталкивала на некоторые мысли. Адлер усмехнулся, когда наконец осознал. — Блять, ну надо же. Она тебе небезразлична, да?       Проигнорировав вопрос, Леви сделал шаг к нему, процедив сквозь зубы:       — Держись от неё подальше. Ты несёшь за собой только обман и смерти.       Алрой вскинул брови.       — А у самого-то руки чистые? — его ухмылки след тотчас простыл. — Я так не думаю. Неужто героем себя возомнил? — Адлер выпрямился, норовясь закончить этот абсурдный разговор. — Слушай, мне всего лишь интересно, кто ошивается вокруг моей сестры. Я-то думал, ты только за своей подземной «семьёй» гоняться способен.       Удар.       Леви не церемонился. Небезызвестная родословная дала о себе знать внушительной силой.       От неожиданности Алрой едва не потерял равновесие и не оказался на земле. Пошатнувшись, приложил тыльную сторону ладони к губе. По подбородку скатилась кровь.       — Чёрт, — шумно выдохнул Алрой, встречаясь взглядом с обезумевшими глазами. — У тебя есть совесть, Аккерман?       В ушах гудело от злости. Леви схватился за чужой воротник и притянул его к себе, проговаривая прямо в лицо:       — Совесть? Ты хочешь знать о моей совести? А что насчет твоей, подонок?       Почувствовав отвращение, он оттолкнул от себя Алроя. Капли крови попали на белый воротник.       — Ты назвал меня Аккерманом. Что это значит? — Леви пытался выровнять сбитое дыхание. И только сейчас до него начало доходить.       Алрой искренне удивился.       — Так твой родственничек решил тебе не рассказывать? Это весьма разумно.       — Что ты несёшь?       Поправив воротник и рукава пальто, Алрой нехотя продолжил:       — Подумай, Леви. Неужели тебе не казалось, что Подземный город — вовсе не то место, где ты должен быть? Хотя Кенни побеспокоился о том, чтобы научить тебя выживать в этой дыре.       Это какой-то бред.       Перед глазами проносились осколки воспоминаний: голод, холод, мрак. Леви прижимает к лицу мамину сорочку, утыкается в неё носом, зажмуривается, чтобы не чувствовать тот омерзительно сладкий запах, что исходит от мёртвого тела. Боится встать на ноги, взглянуть на серое, впалое лицо некогда красивой женщины. Ждёт невесть чего и пытается не плакать. Совсем ребёнок же.       Спустя ещё несколько дней в их тёмную, маленькую комнатушку ввалится человек. Поправив свою шляпу, спросит у едва живого Леви его имя. И назовёт своё — просто Кенни.       Уже гораздо позже, когда он оставит его — мальца, которого обучил держать в руках нож и стоять за себя, Леви узнает его фамилию. И что он станет городской легендой.       — Кенни… мой родственник?       — Поздравлять тебя с этим не стану, — Алрой закатил глаза.       — Откуда ты его знаешь?       — Мы своего рода… коллеги.       — И?       — Тебе и этого достаточно, — отрезал он, разворачиваясь.       — А ну стой.       Издевательство. Леви готов был наплевать на то, кем Алрой приходился Рене, и выбить необходимую информацию любым способом. Поражало, на самом деле, что они вели себя таким похожим образом. Злость вскипела в Леви с новой силой.       — Нет. Извини уж.       Резко обернувшись, Алрой с размаху нанёс ему ответный удар. Не в полную силу. Так, для профилактики. Леви отлетел на метр назад. Уперся в стену, зажав нос рукой.       Расфокусированный взгляд зацепился за горящие какой-то ненормальной одержимостью глаза.       — Это я советую тебе держаться от Рены подальше, — тихо предостерёг старший Адлер. — И уж тем более не пытаться помогать вашему главнокомандующему, Лорену или кому бы то ни было толкать её прямиком в лапы короля.

***

      Прислушавшись к словам господина Лорена, в последующие дни Рена с головой погрузилась в работу. В конечном итоге это вытеснило какие-либо навязчивые мысли, ведь привычные действия, повторяющиеся раз за разом, вносили в рутинную жизнь хоть какую-то ясность и стабильность. Получалось даже не вспоминать о дневниках отца, что продолжали храниться в ящике под столом. В какой-то момент Рена невольно задела его ногой и протолкнула ещё глубже, отчего про себя всё же обрадовалась такой случайности. Кошмары, как и изрядно вымотавшие бессонные ночи, мало-помалу сходили на нет. Однако для уверенности разведчица принимала настойку валерьяны, выпросив её у практикантки Беккер. Так усыпать было гораздо легче.       Дело близилось к вечеру. Закатное солнце бликами отбивалось на тёмных стенах, озаряя их переливами жёлто-оранжевого света.       — Бланки для финансовых отчетов принесли? — спросила Рена, откладывая перо в сторону.       Подняла глаза на свой отряд, что расселся в её кабинете и помогал разбирать документацию. За время всей этой суматохи скопилось внушительное количество незавершенных дел.       Джон и Кейт, отреагировав на вопрос Рены, принялись копаться во всевозможных бумагах. Доран в этот момент скрупулёзно дописывал объяснительную о нарушении дисциплины — подбил разведчиков из отряда Захариуса прошмыгнуть мимо дежурного поста и отправиться на ночь глядя гулять по Тросту. Рена узнала об этом лишь спустя сутки, когда на плановом собрании Эрвин решил отчитать своих подчиненных. Всё потому, что она неосознанно вернулась к давно подзабытой тактике — быть тихой и сдержанной, а говорить — только когда сами спросят.       — Вот же ж, — прошипела Кейтрин. — Я ведь забирала эти бланки.       Девушка стала по второму кругу проверять документы. Постукав стопкой по столу, Джон тоже прошёлся по бумагам, проведя по ним пальцем.       — Похоже, что забыла, — констатировал он и вскинул голову. Каштановые кудри забавно запружинили. — Я схожу принесу.       — Спасибо, Джон, — кинула ему в спину Рена, когда тот направился к выходу.       Устало откинувшись на спинку кресла, разведчица коснулась рукой затёкшей шеи. Эту усталость можно было бы назвать даже приятной. Перманентная грусть и тревога заменялась утешением в комфортном для себя мирке. Рена вновь отгородилась от насущных проблем, однако она не была настолько отчаянной, чтобы верить в невозможное. Как раньше уже точно не будет. И чтобы совсем не свихнуться от безумных догадок и паранойи, она старалась концентрироваться на реальных событиях.        Сейчас же в планах было завершить отчёт, поставить пару печатей и отнести документы в приёмную, чтобы оттуда их завтра перенаправили в центральный военный штаб. После этого спуститься вниз на ужин и в небольшом кругу отметить день рождения Эрвина. Затем вернуться к себе в комнату и провести оставшееся время до отбоя за чтением книг, что уже несколько недель рекомендовала Ханджи. Такая дотошность в распорядке помогала Рене не отвлекаться.       — Я закончил, — оповестил Доран, выдохнув. Качнулся и поднялся с места, чтобы отдать объяснительную своему командиру. — Ещё раз прошу прощения.       Зелёные глаза впились в него со всей присущей им строгостью.       — Вину осознал?       — Осознал.       — Завтра возглавляешь группу по уборке правого крыла, — объявила Рена. — Ты и твои дружки по несчастью, что согласились сбежать после отбоя. Ясно?       — Так точно, — невесело промямлил Доран, намереваясь вернуться на прежнее место и помочь Кейт с её обязанностями.       — Я ещё не закончила.       Парень замер, по струнке выровнявшись. Он вопросительно посмотрел на Рену, ожидая, пока она вновь заговорит. В такие моменты Рену лучше было не злить.       — Вы ведь знаете, что происходит, — обратилась она к нему и Кейт. Девушка оторвалась от отчетов и подняла на неё округлившиеся голубые глаза. Рена же продолжила: — Знаете, что баловство и проказы сейчас точно не к месту, когда среди своих завёлся паразит.       — Среди своих? — удивился Доран и вмиг посерьёзнел.       Он переглянулся с Кейтрин.       — С чего вы взяли?       — Это лишь догадки, — вздохнув, соврала Рена. Кандидатов на эту роль, кстати, у неё всё ещё не было, однако чёртовы слова Алроя никак не давали ей покоя. Она ему верила. — Просто имейте в виду, что такой вариант командор тоже не исключает. А посему, — тон резко похолодел, — следите в оба и не давайте другим поводов для каких-либо обвинений.       — Получается, что мы все тут подозреваемые? Серьёзно?! — возмутилась Кейт.       — Моё доверие к вам не нуждается в подтверждении. Однако зарубите себе на носу, что беззаботные деньки, к несчастью, кончились, и, пока мы не поймаем этих чёртовых предателей, которые изрезали единственный портрет моего… — вдруг запнувшись, Рена втянула ртом воздух, пока совсем не потеряла связь с реальностью, — моего и вашего главнокомандующего, чётко соблюдайте дисциплину и не делайте привычных глупостей хотя бы сейчас. Это понятно?       — Да, — в унисон отозвались Доран и Кейт.       После этого разговора они в тишине возобновили оставшуюся работу. Тень неопределенности отразилась на их лицах, однако перечить или спорить никто не решился. Поверить в теорию о предателе было на грани безумства. Все ещё были на взводе, а Рена — особенно. Доран списывал это на давление со стороны начальства и не способность поймать нарушителей. Кейт же предполагала, что такая строгость командира вызвана личными переживаниями и утратой одного из своих подчинённых. Да, пожалуй, всё было именно так. Рена вернулась с похорон Марка сама не своя. Не имея даже и малой возможности на передышку, её завалили до кучи проблемами о вредителе, что поселился в стенах штаба. Кто бы на месте командиров не стал нервным?       Буквально через минуту в кабинет вернулся Джон с нужным бланком в руках. Застав не шибко приятную атмосферу, что теперь витала в кабинете, он лишь неловко почесал затылок и подоспел присоединиться к своим друзьям. Видать, они успели за это короткое время получить выговор.       Через каких-то полчаса они управились со всеми делами, и Рена выдвинулась на первый этаж, минуя коридоры.       В столовой было шумно. Даже слишком. Как и предполагалось, такое безудержное веселье было вызвано именинами их обожаемого командора. Или, быть может, Рена подоспела к застолью только тогда, когда «посиделки в близком кругу», как изначально планировал Эрвин, плавно перетекли во всеобщее празднование. Тем не менее, такой расклад нравился разведчице больше, ведь раствориться среди остальных выйдет куда проще.       Солдаты заполнили столовую, словно улей. Одни расселись группками на скамьях. Другие, беседуя, подпирали спинами стены. Третьи же окружили столы, и подступиться к таким компаниям было уже сложно.       Лавируя между ними, Рена вскоре заприметила блондинистую макушку Эрвина. Рядом с ним как раз находились и другие командиры.       — А вот и наша пропажа! — воскликнула Ханджи, стоило ей увидеть разведчицу.       Улыбнувшись, Рена поздоровалась со своими товарищами. А после обернулась к виновнику сегодняшнего торжества.       — С днём рождения, Эрвин.       Её рука опустилась на сильное плечо, легонько потрепав его.       — Рена, с тебя тост, — очухался Гергер и потянулся за бутылкой. — Давайте, штрафной опоздавшим.       Рена вздохнула.       — Ну-ну, вы уж не увлекайтесь.       — Мы настаиваем.       Переняв вскоре из рук Гергера жестяную кружку, наполненную вином, Рена вдруг прочувствовала всю ту «армейскую романтику», которая так часто упоминалась во всевозможных рассказах и простеньких песнях под гитару, распеваемых новобранцами у костра. Жаль, что такие моменты скорее исключение, чем правило. А в Легионе — уж тем более. Однако сегодня был явно не тот вечер, чтобы грузить себя негативными мыслями.       Обведя взглядом присутствующих, а затем остановившись на Эрвине, Рена набрала в рот воздуха, чтобы начать:       — Что ж. Я думаю, что все уже высказались о твоих положительных качествах, поэтому не буду повторяться. Мы знакомы уже достаточно давно и многое прошли вместе: как хорошего, так и плохого, — разведчики, ухмыльнувшись, закивали, по-видимому, став вспоминать все пережитые передряги. Эрвин же внимательно смотрел на Рену и слушал её речь. — Я желаю тебе не терять хватки. Ты — надежда человечества, Легион — это твоя жизнь и страсть, а потому пусть запал в твоих глазах никогда не гаснет, какими бы сложными не были времена. Ну а мы в этом тебе поможем, — Рена приподняла кружку. — За тебя, Эрвин.       — За тебя!       Разведчики, поднявшись с мест, образовали кольцо и тоже подняли свои стаканы. Лёгкий звон затерялся среди шумных компаний, и это осознание только грело душу, ведь до весны в стенах Легиона более не будет места скорби по павшим товарищам. Разведчики, привыкшие жить сегодняшним днём, хватались за любую возможность отвлечься от суровой реальности, и этот вечер не стал исключением.       Подпирая щеку, Рена с интересом вникала в различные истории своих сослуживцев, будь то о детстве или юношестве. Про себя с досадой понимала, что она вполне могла бы влиться в беседу, у неё было много того, чем она могла поделиться, однако… впредь эти темы навечно остались для неё строжайшим табу. Поэтому Рену можно было с уверенностью назвать хорошим слушателем и ужасным рассказчиком.       Эрвину приходилось метаться от стола к столу, от компании к компании, дабы всем уделить внимание. Производя неизгладимое впечатление, как и всегда, Смит держался сдержано и учтиво. И лишь по прошествии часа на его лице стали проглядываться едва заметные проблески усталости. Такая вот была ноша, коль ты именинник.       Несмотря на вовлеченность в оживленный рассказ Ханджи, Рена вдруг почувствовала чьё-то присутствие позади себя. Слабый оборот через плечо, а за ним сразу же последовала встреча со знакомыми серыми глазами. Как же она соскучилась по этому.       Леви, также как и она, был завален работой. За все эти дни им посчастливилось пересечься от силы пару раз, на расстоянии, не имея толком возможности перекинуться и парой-тройкой слов.       В груди что-то неприятно кольнуло, стоило Рене получше присмотреться к лицу Леви — измученному явной усталостью и недосыпом. На бледной коже, что скоро и вовсе бы стала сливаться с цветом сероватой рубашки, если совсем уж бестактно пялиться, можно было заметить то ли заживающий ушиб, то ли старый кровоподтёк. Но Рене хотелось верить, что ей это просто померещилось — помещение столовой освещала лишь старенькая люстра, усеянная восковыми свечами, отчего глаза всегда быстро уставали.       Пока остальные были заняты разговорами, Леви склонился к Рене.       — Я могу с тобой поговорить? — привычно тихий голос донёсся до слуха.       Да, прояснить его странное состояние было явно хорошей идеей.       Рена слегка откинулась назад, приблизившись к лицу Леви. Шепнула ему на ухо:       — Поднимешься ко мне в комнату через минут тридцать? Можешь ещё горячей воды с собой прихватить. Чаю попьём, если ты не против, — получив в ответ кивок, Рена нахмурилась. — А что с лицом приключилось?       Покачал головой.       — Потом.       — Леви, всё в порядке?       — Да, — он выдавил из себя что-то наподобие слабой улыбки. — Без паники.       Чтобы это не выглядело внезапным бегством, Рена ещё некоторое время посидела за столом и перекинулась парой реплик со своими товарищами, начав сетовать на усталость. Пятница, как-никак — неделя вышла очень загруженной и тяжелой. Марлен и Ханджи сочувственно закивали, соглашаясь. У командования действительно было дел по горло, а в частности — следить за дежурными постами и охраной. Сложность заключалась в том, чтобы не делать это совсем уж в открытую. Именно так распорядился Эрвин на одном из собраний, по сути, передав распоряжение господина Лорена.       Леви вертел бумажный свёрток в руках. Лиловая лента свисала красивыми завитками и придавала какой-никакой презентабельный вид, что аж открывать его было самую малость жалко. Раз за разом прокручивая в голове фразу Рены, Леви принялся заваривать чай. «…Ты в последнее время столько всего сделал для меня, а возможности, чтобы сказать спасибо, всё не находилось». Иными словами, она сделала ему подарок. Ему. По-да-рок. А ведь сначала он этого даже не понял. Стоял истуканом перед ней, пока она неумело подбирала нужные слова, топчась на месте. Подобных вещей ему не делали уже очень и очень давно.       Леви провёл ладонью по лицу в попытке прогнать глупые назойливые мысли. По правде, это было наименьшее, о чём он переживал. Истинную причину его бессонных ночей он все эти дни держал глубоко в себе, не имея возможности с кем-либо поделиться.       Пахло просто отлично. Чем-то травяным и приятно терпким, немного отдававшим цитрусом. Чайные листки, что упали на дно чайничка, залились кипятком и накрылись крышкой. Леви хмыкнул — даже просто вдохнув аромат, можно с уверенностью сказать, что это было в разы лучше того, с чем он имел дело тут или в Подземном городе.       Отбрасываемые на стены тени слабо задрожали, когда по прошествии оговоренного получаса Рена открыла Леви дверь, пропуская его внутрь. За это время она успела сменить привычные форменные брюки на тёмно-коричневую юбку в пол. Её белёсые волосы малость потемнели от того, что были мокрыми, и спадали теперь на точёные плечи небольшими завитками.       Увидев в руках Леви заварник, Рена сделала вдох и улыбнулась краешком губ.       — Слышу знакомый запах.       Голос у неё бодрый, совсем не такой, как обычно.       Пока Рена направилась к небольшому шкафчику, у Леви выдалась возможность оглядеть комнату. Первым делом в глаза бросилось широкое окно с открытыми ставнями и такой же широкий подоконник, на котором горела свеча. Слева расположилась ещё одна дверь, ведущая в маленькую ванную комнату. В углу чуть дальше стояла идеально заправленная кровать. Даже подушка лежала в каком-то эстетичном положении. Тогда Леви подумал, что скорее всего так делали в домах за Синой — очередные аристократические замашки, которые были намертво впаянными в привычки Рены. Чувствовалось, что она здесь хозяйствовала. Комната была не нагромождена мебелью и мелким хламом, напротив, каждая вещица, будь то книги, зеркальце, несколько декоративных статуэток или комнатное растение — всё находилось на своём определенном месте, словно окружая себя порядком, Рена стремилась воссоздать этот же порядок и у себя в голове.       — Чашки имеются? — спросил Леви, решив не задерживаться на пороге.       — Как раз для такого случая.       Наконец Рена выудила из шкафчика две белоснежные чашки, по краям расписанные тоненькими синими узорами, и два блюдца. Покрутив их в руках, она проверила посуду на наличие пыли, а после довольно кивнула.       — Купила когда-то давно и почти никогда не пользовалась, — объяснила она. — У меня слабость к красивым безделушкам.       — Мне нравится, что я каждый раз узнаю о тебе что-то новое.       С едва заметной ухмылкой, Леви поставил заварник на подоконник около свечи. Пар с носика медленно поднимался вверх, отчего стекло стало покрываться мелкой испариной.       Рена подошла к нему. Стала разглядывать, склонив голову набок. Прямо как старший Адлер ещё совсем недавно. Надо же, какое сходство.       — Похоже, сейчас я тоже услышу от тебя что-то новое, — глаза её прищурились. — Где это ты так?       Словно мысли его прочитала. Он уже этому даже не удивлялся. Коснувшись зажившей, как он думал, горбинки на носу, Леви лишь пожал плечами.       — На брата твоего наткнулся, когда он в штабе был.       После этих слов Рена странно поменялась в лице. Стушевалась, поджав губы.       Леви поспешил нарушить воцарившуюся на пару секунд тишину:       — Почему он возвращался назад без сопровождения?       — Сама не знаю, — буркнула она. — Шон его особо не держал после того, как понял, что он не стоит за беспорядками в штабе.       — Ясно.       Воспользовавшись моментом, Рена взялась за ручку заварника и принялась разливать ароматный чай по чашкам. Блик свечи рябью отразился на тёмной поверхности.       — Ты прости за это, — проговорила она совсем тихо, кивнув на красноватый след. — Шон, видать, его здорово разозлил своими допросами.       — Это я первым ударил.       — Ну… Тогда ладно, — вздохнула. — Алрою давно пора было мозги вправить.       Больше говорить об этом не стала. Рена передала Леви его чашку. Поднеся её к губам, он сделал небольшой глоток, пробуя напиток на вкус. Как и предполагалось, чай был очень хорош. Горячие фарфоровые стенки приятно грели холодные пальцы.       Задумавшись на миг, Леви хотел уже было приоткрыть рот, чтобы завести разговор о том, что волновало его уже не первые сутки, однако взгляд вдруг зацепился за полуприкрытые веки и блаженную улыбку.       — У меня с этим чаем история есть, — Рена вновь прервала тишину и заговорила первой. — Это давно было, мне, может, от силы тринадцать исполнилось. Алрой решил повести меня к пруду недалеко от дома, сказав, мол, там у уток утята появились, и что их можно хлебом покормить. А это была середина весны, прохладно ещё. Я, помню, нарядилась в своё любимое бежевое платье, и мы отправились на прогулку.       Продолжая держать чашку в руках, Рена прижалась спиной к стене.       — Утята там действительно были. Маленькие такие, пушистые, — взгляд её устремился вверх, словно вытаскивание этих далёких воспоминаний требовало много сил. — Да, они ещё так забавно крякали, прося кормить их дальше. Они порой отплывали, и мне приходилось едва ли не касаться воды, чтобы подобраться к ним. Да и хлеб весь к тому времени уже закончился. Я поднялась на ноги и хотела вернуться на поляну, однако зацепилась за какую-то корягу и полетела прямо в пруд, представляешь?       Звонкий смех наполнил пространство комнаты, а Леви ещё по-прежнему стоял статуей, не силясь оторвать взгляд от видимой им картины: Рена совершенно беззаботно делилась с ним своей историей из детства, с нежностью вспоминая всё до мельчайших деталей. Впервые, когда она заговорила о прошлом, на её лице не было и намёка на скорбь или печаль.       — Алрой тогда так перепугался, сразу принялся меня из трясины вытаскивать. А я ведь уже вся мокрая, грязная. Слышал бы ты мои рыдания в тот момент. Родители меня полдня не могли успокоить, — теперь же взор её опустился на дымящуюся чашку. — Чтобы я ненароком не простыла, они несколько дней меня этим самым чаем отпаивали. Поэтому, когда запах его слышу, сразу об этих глупых утятах вспоминаю.       — Вот оно как, — наконец Леви сумел взять себя в руки. Он и не заметил, как вновь заразился её улыбкой. — Выходит, что недавно утята помогли тебе с выбором чая?       — Именно так, — согласилась Рена. — Тебе нравится?       По правде, ему нравилось всё, что происходило сейчас. Он кивнул, делая ещё один глоток.       — А поговорить о чём ты хотел?       Как бы там ни было, после услышанного Леви меньше всего хотелось снова возвращаться к теме её теперешнего брата. О информации, что он ему поведал в ту самую ночь, можно будет рассказать и позже. Но точно не сегодня. И точно не сейчас, когда Рена наконец оживилась. В зелёных глазах её горели блики. Щёки, красивые и румяные, проявились под натиском искренней улыбки.       — О том, что соскучился, — слетело с его уст.       Рена вздрогнула.       Эти слова вызвали у неё сильный стук сердца, который следом повлек за собой тёплые волны, что начали медленно растекаться по всему телу. Какое странное и приятное чувство. Она обернулась к Леви, а дрожащие пальцы сильнее сжали фарфоровую чашку. Прикрыв глаза на первую секунду, Рена будто бы решалась, отгоняла сомнения. На вторую она молча поставила чай на край подоконника. А на третью сделала шаг к Леви.       Он ощутил её размеренное дыхание около шеи. Немного щекотно.       — Как подростки, честное слово, — строго произнесла Рена.       В её комнате, казалось, закончился весь воздух. И только тогда она вдруг поняла, что он ей больше не нужен.       Нужен лишь Леви.       — Поцелуй меня.       Он склонил голову. Почувствовал, как по телу побежали мурашки, ведь взгляд её, о, святые — это две стрелы, что безжалостно пронзали сердце. Рена смотрела на него так, словно сумела заглянуть в самую душу. Или дело в том, что его неочевидное желание было очевидным образом написано прямо у него на лбу.       Зрачки Леви заметно расширились, и потребовалась ещё одна драгоценная секунда, прежде чем его губы накрыли её, вовлекая в желанный ими обоими поцелуй.       Потеряв равновесие, Рена попятилась назад и впечаталась в стену телом, что было мгновенно прижато мужским торсом.       Его сильные руки обвились вокруг поясницы, ведя Рену за собой к окну. И она послушно поддалась. Леви, словно возжелавши наверстать упущенный танец на приеме, решил начать свой собственный.       Рена инстинктивно последовала за ним. Помогла себе рукой, чтобы приподняться и усесться на подоконник. Спина упёрлась в холодное стекло, способствуя почувствовать контраст с тем, как было горячо находиться в объятиях Леви.       Чувства разом обострились, накалились и натянулись, словно тетива. Это было вовсе не похоже на то, с какой осторожностью они изучали друг друга при первом их поцелуе. Тогда, на террасе, они боязно обнажали свои страхи, терялись в вихре хаотичных мыслей, зализывали таким образом болезненные душевные раны.       В эту самую секунду всё происходило кардинально иначе.       Леви нырял горячими руками под её юбку, сжимал крепкие бёдра, ожидая, что она попросит быть медленней, но в ответ Рена лишь сильнее прижималась к нему телом. Пальцы зарывались в темные волосы, затем пробегали легкими касаниями по позвоночнику вверх и вниз, приручая, вынуждая Леви закрывать глаза и полностью отдаваться моменту. Жадные губы впивались в покрывшуюся мурашками шею. Сантиметр за сантиметром, на Рене не оставалось ни единого участка, где бы не побывали его ладони. Кожа её пряно пахла хвоей. Ассоциации рисовали перед глазами раннее зимнее утро и мерцание ледяных кристалликов инея на ветвях.       Сердце срывалось на какой-то бешеный ритм. Прикладывая немыслимые усилия, Леви замедлился, после чего отстранился от желанной шеи, чтобы взглянуть в изумрудные глаза. Расфокусированный взгляд метался от губ к подбородку, скользил по скуле вверх, наконец устанавливая зрительный контакт. Рена сбивчиво дышала, пока влажные пряди прилипали к щекам, и так же пронзительно смотрела на Леви. Во взгляде плескалось истомное желание, что медленно пленяло и сводило с ума.       Но он все равно будет искать в её выразительных глазах разрешения, и, словно прочитав мысли Леви, Рена бесшумно кивнула. Рука, что все это время поглаживала широкие плечи, потянулась к свече. Одно лёгкое, однако уверенное движение пальцев — и огонёк потух, погружая пространство в приятную темноту.       На строгие черты лица Леви ложилось впредь лишь лёгкое сияние полной луны за окном. Нежные ладони вновь вернулись к нему, ловко забираясь под воротник рубашки. Рена умело развязывала шейный платок, пока Леви выжидающе наблюдал за её действиями.       Белоснежная ткань приятно скользнула по рукам. Опустив взгляд вниз, Рена мягко провела по ней большим пальцем, а после отложила в сторону.       Не выдержав, Леви коснулся её лица ладонью, вынуждая вернуться к заждавшимся губам.       Долгий, протяжный поцелуй одновременно пьянил и успокаивал куда лучше, чем какое-либо другое средство. Каждая клеточка тела трепетала от удовольствия.       Рена чувствовала, как медленно расстёгивались пуговицы на её рубашке. Обрывисто вдыхала сквозь поцелуй. Мысли с каждой секундой улетали всё дальше и дальше, а она была этому только и рада.       Когда Леви на миг приостановился, их лбы соприкоснулись. Серые глаза всматривались в её, продолжая пристально наблюдать за реакцией на каждое движение.       — Одно твоё слово — и я прекращу.       Выговорить это было трудно, в лёгких почти не оставалось воздуха, поэтому слова звучали приглушённо, прерываясь напрочь сбитым дыханием.       Но в тёмных и затуманенных глазах Рены не было ни капли сомнений — лишь безграничное доверие к человеку, что стоял перед ней.       Рубашка плавно спала с плеч, оголяя ключицы, на которых виднелись тёмные полосы от навсегда оставшихся следов ремней экипировки. Леви судорожно провёл по ним пальцами — на его плечах такие же шрамы. Он заново изучал её касаниями рук, проводил кончиками пальцев по обнажённым ключицам, словно очерчивая невидимыми линиями границы дозволенного. Границы, что не смог бы нарушить никто, кроме него.       А после припал к ним влажными губами, срывая из уст Рены тихий стон. От её голоса у Леви внутри совершился кульбит. Последние крупицы терпения летели к чертям рядом с ней.       Крепкие мужские руки скользнули вниз по бёдрам, обхватывая их за внутреннюю часть и наконец отрывая тело Рены от поверхности. Стройные ноги вмиг скрестились на его пояснице в замок, руки, словно змеи, пленительно обвивали шею. Влажные белые пряди щекотали её, приятно холодили кожу.       Леви делал шаги интуитивно. Возможность ненароком врезаться во что-то даже не посещала его мысли, когда сладостные губы углубили поцелуй, пуская в ход язык, что медленно проходился по нёбу. Леви от этого натурально сходил с ума.       Через пару секунд спина Рены наконец коснулась кровати, чувствуя прохладу нетронутой постели. Волосы забавно рассыпались по подушке.       Леви навис сверху, получая возможность рассмотреть покрытое мелкими шрамами тело. Серые глаза с нескрываемым вожделением скользнули по нему, взгляд цеплялся за изгибы, закалённые тренировками мышцы, вздымающуюся от глубоких вдохов и выдохов грудь. Опустив его ниже, во внимание Леви сразу же бросилось перебинтованное предплечье. Заметив это секундное замешательство, Рена вздрогнула, глаза устремились в сторону, а рука, не сковывающаяся более повязкой, медленно приткнулась к груди.       — Даже не думай, — низким шёпотом произнёс Леви.       Не дав опомниться, он положил свою руку поверх, поднося дрожащую ладонь Рены к своей щеке. Тёплые, короткие поцелуи приходились сначала к нижней её части, затем опускались ниже к запястью, ниже, ниже… Пока его губы не коснулись бледного шрама на предплечье. Трепетно и бережно, растворяя её прежние кошмарные воспоминания той злополучной ночи, наделяя их новыми, полными спокойствия и заботы.       Ресницы Леви слабо вздрогнули, когда он услышал своё имя, звучащее с её уст неожиданным всхлипом. Он перевёл взгляд на скрытое тенью лицо. Остекленевшие зелёные глаза заметно поблескивали в лунном свете, а губы слабо дрожали при каждом вдохе.       — Иди ко мне, — Рена потянулась к нему, вновь вовлекая Леви в очередной поцелуй.       Он стал её панацеей от страха, сомнений и лжи. В первую очередь самой себе. Рядом с ним она больше не сумеет притворяться.       Рена целовала его так, как не делал этого никто до неё. Мягко, нежно, неспешно, в какой-то момент вынуждая Леви также замедлиться, чувствовать каждое прикосновение, слышать каждый глубокий вздох, проживать каждую пройденную секунду. Леви ощущал это незримое подчинение не только телом, но и всем своим нутром. И добровольно нырял в омут с головой.       Голубоватый свет туманно проникал сквозь незашторенное окно, оставаясь вытянутыми следами на их телах, кровати, стене.       Леви медленно отстранился, принимая вертикальное положение. Пальцы стали уверенно расстегивать пуговицы на рубашке под пристальным взором зелёных глаз. Он тоже смотрел на неё. И снова отмечал про себя, что с этой девушкой тишина является безграничной роскошью. Они не молчат. Просто понимают желания друг друга куда лучше всяких слов.       Казалось, что время стремительно замерло, когда Рена подалась вперёд, вновь касаясь прохладными ладонями шеи, и оставила легкий поцелуй на острой скуле. Руки ловко подхватили белую ткань, скользнули вниз по плечам, плавно опускаясь к запястьям и помогая Леви наконец избавиться от рубашки.       Хотелось запечатлеть видимую им картину перед глазами раз и навсегда. Она — разгоряченная, податливая и во всех смыслах желанная, проходится по его рельефу мышц, прикусывая губы.       После того, как Леви узнал всю правду, с неё спали последние оковы, разрушились последние стены, что возвышались между ними. Теперь он не видел в ней разведчицу, нет. Эта роль была ей целиком навязана. Это был мнимый долг перед всеми, кроме самой себя. Рена — невероятно сильная девушка, что больше всего на свете хотела быть просто услышанной. И Леви терпеливо ждал, пока она наберётся храбрости открыть перед ним свои самые потаенные уголки. А после дал ей возможность снять с себя эту напускную маску, что практически целиком сжирала её личность. За ней же скрывалась та настоящая, взращенная полной любящей семьёй сторона, окруженная светом и гармонией, ароматом свежего летнего ветра и белых июньских лилий.       Но Леви не стоило забывать, что с Реной не бывало просто. Она обычно терпелива, но не сейчас. Не с ним.       Леви и сам не понял, как быстро вернулся в реальность, как резко они сменились ролями, и теперь Рена — будь проклята её моментальная смена эмоций, — восседала на его бёдрах, чувствуя напряжение. Покрасневшие губы властно ухмыльнулись, она стала медленно проводить кончиками пальцев от подбородка, опускаясь ниже к мужской груди, животу. Зацепила ногтями ткань брюк, всего на миг мешкаясь — ради приличия, — поддела пряжку ремня.       Лязг металла сейчас был единственным доказательством, что происходящее было реальным. Уж сильно глубоко они погрузились в друг друга, забывая обо всем, что происходило вокруг.       Сдерживаться с каждой секундой становилось всё сложней и сложней. Леви вёл руками от бёдер к пояснице, надавливая, вынуждая Рену податься вперёд. Словил её губы своими. До него донёсся жалобный, просящий стон, что отозвался внизу у обоих.       Леви аккуратно перевернул Рену на спину, вновь нависая над ней. Вовсе ненадолго, ведь в следующий миг он опустился к её животу, щекоча кожу прядками волос. Плавным движением завёл руки под плотную ткань юбки, ведя их до основания, одновременно покрывая внутреннюю часть бёдер жадными поцелуями и оставляя после себя влажные следы.       Его прикосновение прошлось по телу Рены мелкой дрожью, заставив мгновенно прогнуться в пояснице и наконец преодолев томящее ожидание. Шумно вздохнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. В голове вскользь пронеслось, что пока остальные разведчики кутят внизу, можно было не сильно сдерживаться.       Рена вскидывала взгляд к потолку и наблюдала, как пространство медленно плыло перед глазами, в то время как Леви сильнее прижимался к ней. Горячее дыхание касалось её внизу, заставляло табуны мурашек бегать по телу. Вынуждало теряться — во времени, мыслях, ощущениях.       Леви же чувствовал, как Рена голенью невесомо касалась его спины, как периодически дрожали бёдра, свидетельствуя, что он всё делал правильно.       Тонкая рука потянулась к его щеке, провела пальцами по подбородку, прося вновь вернуться к ней. Не останавливаясь, Леви стремился запомнить каждое изменение в её эмоциях. Полуприкрытые глаза, пьянея, смотрели на него из-под веера дрожащих ресниц. Сведенные брови, немного приоткрытые губы — настоящая была услада для Леви видеть её такой. Тёмная челка падала тенью на контрастно белое лицо Рены, подсвеченное луной, но это вовсе не мешало ему наблюдать за тем, как он доставлял ей удовольствие.       У Леви горели руки, пальцы, а у Рены горели глаза. Будто все их тепло сконцентрировалось на разных частях тела. Но этого было мало.       Став зависимыми от ласк друг друга, Леви чувствовал сухость во рту, однако Рена не давала ему опомниться, упоительно припадая к губам с томными и нежными поцелуями.       На мгновение она остановилась и резко выдохнула, когда Леви медленно вжал её в кровать. Ощущения смешались в один огромный комок, вынуждая дать себе пару секунд для того, чтобы привыкнуть. Поцелуями Леви покрывал ключицы, шею, ведя дорожку до самой мочки уха.       Рена же уткнулась носом ему в плечо, чувствуя мускусный запах при каждом шумном вдохе.       Всё это было скорее похоже на сон, нежели на реальность. И даже если так, Рена бы пожелала больше никогда не просыпаться.       Леви зарывался в ее мокрых волосах, пьяняще дышал ей на ухо, а она медленно таяла и млела от его протяжных хриплых вздохов. Аккуратные ногти жадно впивались в его спину, затем оглаживали слегка красные полосы. И Леви это безумно нравилось. Нравилось ощущать ее прикосновение на себе, чувствовать ее под собой.       Размеренные движения, шорох простыней, вздохи, плавно перетекающие в глубокие стоны. Кислород быстро кончался в лёгких, вынуждая делить его на двоих. Рена обвивала его ногами, сильнее прижимала к себе, периодически всматривалась в его бесконечно серые глаза и мысленно молила Леви ни за что не останавливаться.       Это так на неё не похоже. Вести себя подобным образом — по-собственнически желать кого-то. Позволять издавать порой громкие звуки, извиваясь под ним, словно кошка.       Леви же был готов отдать все на свете за её томный взгляд, запутанный в мокрых волосах. Он глубоко дышал, иногда погружаясь в себя, силясь с разгорающимся внутри пламенем.       На задворках сознания промелькнуло, что жизнь его изрядно балует сейчас. С рождения привыкнув лишь выживать, вместе с ней он чувствует, что живет.       Здесь и сейчас.       Здесь и с ней.       Вскоре толчки стали более рваными, сильными. Леви брал её крепко, ни разу не перейдя черту жестокости. Инстинктивно знал, когда следует быть нежнее, доставляя лишь удовольствие. Рена заглушала свои стоны непрекращающимися поцелуями, находясь где-то за гранью. Согревалась окутывающим теплом, ощущала, как руки, обнимающие её, наконец давали понять, что она обрела всё, в чём так давно нуждалась. Из самого сердца посылался по всему телу импульс, что на выходе приобретал материальную форму, смешивался при выдохе и тихо произносился одним простым, но в то же время очень сложным словом: люблю.       В этот момент будто прошел мелкий электрический разряд, связывая их вместе. Пальцы Рены сильно сжали его плечи. Тело свело приятной судорогой, а с губ сорвался последний глухой стон.       Леви сжимал челюсть, чувствовал, как Рена дрожала, и сам потерялся в ощущениях.       На пару секунд в глазах стало темно, голова нещадно закружилась, после чего наступило долгожданное расслабление.       Он замер и некоторое время просто дышал Рене в шею, волосы, пока она терпеливо гладила его спину, на которой с утра наверняка останутся следы этой ночи.