Белые лилии

      Время за окном стояло позднее, однако в дверь Алроя обрывисто постучали. Словно человек, находившийся по ту сторону, на секунду засомневался в своем решении. Вряд ли это мог бы быть надоедливый сосед по лестничной клетке или местный почтальон — письмо от Рены уже доставили вчерашним вечером.        Алрой обернулся на тёмный коридор и тут же поморщился. Он не привык к посетителям, не привык к чужим людям в своём доме, как сейчас. Вынужденное присутствие Леви для подстраховки сестры в случае необходимости действовало ему на нервы, никак не давая расслабиться. Но так было нужно. И поэтому он терпел.        Тем временем снаружи снова постучались. На сей раз настойчивее.        Раздраженно выдохнув, Алрой побрёл к двери. Клацнул замок, следом щелкнула ручка. В глаза первым делом бросилась потрепанная шляпа, а в нос — запах дешёвых сигарет.        Ну надо же.       — Перетереть надо, — прохрипел стоявший на пороге Кенни, перекатываясь с пятки на носок.        Руки он спрятал в карманы длинного пальто, будто боялся выдать свою нервозность. Сегодня Кенни выглядел совершенно иначе — суетливым и взвинченным. Он что, припёрся сюда сразу после задания?        Кенни хотел было ступить шаг внутрь, но не успел — Алрой резко вышел в коридор, захлопнув за собою дверь.        Раздался короткий смешок.       — Ты что, девку у себя прячешь?       Святые… терпеть присутствие теперь уже двух Аккерманов было тем ещё наказанием. Знали бы они, в какой непосредственной близости находились сейчас, то наверняка устроили бы погром на всю округу.          — Что тебе нужно? — холодно спросил Алрой, пресекая попытки Кенни переступить порог.       Их разговоры всегда отличались резкостью. Это был быстрый обмен информацией, пропитанный взаимной неприязнью. Кенни никогда не умел держать язык за зубами, а Алрой, напротив, пропускал колкости мимо ушей или просто закатывал глаза, безмолвно прося своего «коллегу» умолкнуть.       Впрочем, сейчас Кенни быстро посерьёзнел, сделав пару шагов назад и как бы невзначай заприметив возле себя большой вазон с полузасохшим растением. Из под шляпы показались его серые глаза и тёмные круги под ними.        — Ты был в курсе, что у Рода есть внебрачная дочь?        Одной лишь реакции Алроя оказалось достаточно для Кенни. Он усмехнулся, обнажая свой походящий на волчий оскал. А после достал из кармана сигарету и закурил.        — Не знал, выходит… — Вонь стремительно разрослась по лестничной клетке, однако на неудобства Кенни сейчас плевать хотел. Вновь взглянув на Алроя, он продолжил: — Род обрюхатил свою горничную лет десять назад, а потом сослал её на полузаброшенную ферму недалеко от Орвуда.        — И что с того?        — Недавно она пыталась сбежать куда-то, оставив ребёнка. Видать, поняла, что от Рейссов никакой выгоды для неё не будет. Но мы её выследили. Род приказал убить эту женщину, чтобы она ничего не растрепала о нём и их дочери.       Алрой нахмурился.        — Для чего ему понадобилось вновь вернуться за старое?        — А что, он когда-то переставал бояться за правдивость своей легенды? — вздохнул Кенни и потянулся стряхнуть пепел с сигареты в тот самый вазон. Алрой сопроводил это действие раздраженным взглядом. — Та баба, вероятно, знала, кто Род на самом деле. Вынюхала это или он сам ей в порыве страсти выдал, я без понятия. Факт в том, что он чует, как кто-то дышит ему в затылок. Вот и побежал подчищать хвосты, тебе ли не знать, как это работает, Адлер? — громко пробасил Кенни и тут же умолк. Челюсть его сомкнулась так резко, что можно было услышать как она клацнула.        На секунду потерянное самообладание вновь удалось взять под контроль. Кенни прочистил горло, а затем заговорил намного тише:       — Я должен был прикончить и ребёнка тоже. Чёрт… и прикончил бы вслед за её мамашей, если бы в последний момент Род не одумался. Совесть заиграла или что, хрен поймёшь. В общем, он дал ей новое имя и отправил в ещё большее захолустье.       Алрой понурил голову, погрузившись в размышления. Но, по видимому, у Кенни не было слишком много времени. Он отлип от стены и сделал пару шагов вперёд.        — Я это вот к чему: Род что-то подозревает, пытается выяснить и напасть на след. Мы все окажемся под прицелом рано или поздно. Особенно после того, как ты — самый верный королевский щенок — осмелился перечить его воле. Поэтому…       — Поэтому нужно кончать со всем поскорее, — поднял глаза Алрой и завершил эту очевидную мысль уже самостоятельно.        Кенни покивал, сморщив лоб. На секунду между ними возникла пауза, и каждый раздумывал о своём в этот момент. А перед тем как уйти, Аккерман всё же произнёс:       — Не дай себе сплоховать, Алрой.

Не дай себе сплоховать…

          Алрой.

январь, 839 год

      — …Знаю, не мне тебя упрекать, однако ты уже давно не появлялся дома.        Рука по-отцовски легла на его плечо, смахнув перед этим опавший на пальто снег. Алрой едва заметно поморщился от подобного жеста, однако быстро натянул на лицо нечто, что отдалено могло напоминать улыбку. Они ведь на прогулке, как ни как.        Всё началось с письма Марлона, в котором он коротко попросил его о встрече, тем самым заставив Алроя теряться в догадках — для чего он понадобился своему дяде на самом деле?  Пока что это был обыкновенный променад по заснеженному скверу Гермины. Ничего такого — они медленно плелись среди других людей и общались на совершенно пустые и неважные темы.        Марлону словно правда было интересно, как поживал его племянник.        — Меня действительно долго не было, — согласился Алрой непринужденно. Глаза его были прикованы к носкам собственных ботинок, что утопали в скрипучем снегу. — Рена расстраивается? Ну конечно. Мне жаль, но в последнее время дел в Полиции слишком много, да и…       Марлон вдруг вздохнул, спрятав руки в карманы своего пальто. Обошёл Алроя и встал прямо перед ним, выдерживая паузу. Такая смена поведения сбила его с толку и вынудила вскинуть голову. Смотреть в глаза дяде было делом не из простых. Особенно, когда он смотрел с сочувствием. С жалостью, о которой Алрой никогда не просил.        — Я ведь знаю, чем ты занимаешься.       И снова этот невыносимый взгляд, полный разочарования.        Алрой был глубоко убеждён, что Марлон никогда не смог бы понять его поступков, потому что амбиции и желание что-то кому-то доказать сделались ему бельмом. И оно ослепило его, заставило позабыть об обязательствах перед собственной семьёй. Перед семьёй, в которой верность и справедливость ценились превыше всего.        Это предательство стало когда-то для Алроя ядом, что просочился под кожу и отравил его представление о том, к чему на самом деле стремились люди, противостоящие королю.        — И как давно?       Вместе с этим вопросом Алрой поднял взгляд вверх к белому небу. Пара мелких крупиц льда осели на его ресницах, тут же тая. А после скатились по скуле едва заметной слезой. Ему было плевать, как Марлон обо всём узнал. Признаться, в глубине души он даже надеялся, чтобы это произошло гораздо раньше.        Быть может, тогда можно было бы ещё что-то изменить?        — Прилично.        — Это моя работа.       — Ты ею гордишься? — Марлон свёл брови к переносице.       — Я делаю то, что считаю нужным — защищаю нашу семью. То, что когда-то не сумел сделать ты.        — Вот оно что…       — Остепенись, — отчеканил Алрой, подобно ребёнку. — Твоё наивное желание докопаться до правды в конечном итоге тебя убьёт.        Марлон опечалено усмехнулся — только и всего. А Алроя накрыло очередной волной пульсирующей злобы.       — Брось это, — вновь повторил он.        И не понял, к кому именно обращался — к дяде или к самому себе. Приговор висел над Марлоном как заточенный нож гильотины, а он улыбался своему будущему палачу, словно безумец. Тогда-то Алрою впервые стало страшно.       — И обесценить смерти тех, кто боролся со мной и до меня? Склонить голову перед лжецом, возомнившим из себя вершителем судеб? — озадачено спросил Марлон.        Алрой сжал кулаки.        — Это невыносимо.        — Если ты думаешь, что обращён в сторону правильного направления, — вдруг произнёс Марлон, — то всё, что тебе необходимо делать — это двигаться вперёд. Только… будешь ли ты доволен тем, где по итогу окажешься? — с этими словами он ступил по снегу дальше, вынуждая Алроя через несколько секунд последовать за ним. — Да, ты прав — я совершил немало ошибок по пути. За некоторые приходилось расплачиваться сразу, некоторые догоняли меня лишь спустя время. Я видел множество смертей за свою жизнь, поэтому и собственной тоже уже не боюсь. Однако я боюсь за жену, за дочь… и за тебя Алрой, — обернувшись через плечо, Марлон встретился с его удивленным взглядом. — Я боюсь, что по итогу ты окажешься там, где никогда бы не захотел оказаться. Что твои руки будут измазаны людской кровью. И что внутри тебя не останется ничего, кроме сожалений и вины. Поэтому… не дай себе сплоховать, ладно?       Очнулся от воспоминаний Алрой лишь спустя пару минут, когда вдруг осознал, что  одиноко стоит в уже пустом коридоре. Последние слова Марлона перед той роковой ночью так и звучали эхом в его ушах, вновь вытесняя из головы всякие прочие мысли.        Не пересчитать, сколько раз Алрой прокручивал про себя этот диалог, анализируя, раздумывая и понимая, что Марлон был безоговорочно прав. Всегда был.       Еще до того, как Алрой был проглочен, пережёван и выплюнут паскудной системой на самое дно, он жил… и любил. Дышал полной грудью, и лёгкие его были наполнены запахом весны, а не терпким дымом. В уши музыкой лилось мамино фортепиано, а не гулкие выстрелы револьвера. Дома ждала его «его не идеальная семья» — ну, а кто мог похвастаться таковой? — и детский искренний смех вибрировал в стенах светлого дома, что был позже охвачен огнём, стирающим воспоминания.       Ведь у Алроя не было права даже на них.        Тогда, пять лет назад ему и правда казалось, что он может защитить дорогих ему людей. Предотвратить ту катастрофу, что надвигалась бурей на «его не идеальную семью».        Но… действительно ли он мог что-то сделать?        Ведь пути уже были протоптаны. А карты все разыграны. Всё было известно ещё до того, как это самое «всё» успело начаться. А если ход событий изменить было невозможно, и ничего, кроме как принять свою ненавистную участь не оставалось, то о какой, чёрт возьми, справедливости могла идти речь?       Алрой остался подневольным — рабом собственной тени, не иначе. Его руки оказались по локоть в крови, а чувство вины приросло к нему так крепко, что в какой-то момент стало с ним одним целым.        И всё бы ничего, однако теперь у него появился шанс всё остановить. Не исправить, нет, а именно остановить — не дать воле Рейсса разрастись подобно чуме ещё сильней. И Алрой ни за что эту возможность более не упустит.        Вернувшись в квартиру, он бросил взгляд на Леви, что тут же вскочил с кресла. Вид его был так мрачен в этот момент, что даже вызвал у Алроя усмешку. Захотелось покурить.        — Это был… он? — медленно проговорил Леви.       Руки его сжались в кулаки до бледноты костяшек.        — Спокойно, — бросил Алрой.          Он зажал между губами сигарету и подошёл к окну. Отсюда, с высоты третьего этажа ему было прекрасно видно, как Кенни вышел из здания и вразвалочку поплёлся вниз по улице, вероятно, в поисках развлечения в каком-нибудь баре. Только Стохесс вряд ли мог похвастаться подобными злачными местами — здесь всем заправляли последователи церкви.        — Неловко получилось бы, встретившись вы у меня дома, не так ли? — пробубнил Алрой, похлопав по карманам в поисках своей зажигалки, вдруг вспоминая…

***

      Гравировка орла. Какая нелепица.        Рена щёлкала его зажигалкой, и огонь маленькой вспышкой озарял тёмную комнату. Всего на мгновение. Глаза жмурились, перед ними образовывалось мыльное пятно, которое больше не позволяло видеть того чёртового орла. Прекрасно. Однако жаль, что такой трюк было невозможно проделать с мыслями. Затмить их чем-нибудь другим. А всё потому, что Рена думала о своём брате слишком много. Злилась, жалела, следом раздражалась вновь, и никак не могла принять то, как сильно по нему скучала. Стоило ему вновь появиться, замелькать на горизонте — и всё самоуважение куда-то испарилось, а гордость зарыла голову в песок.        Но несмотря на это, Рена изо всех сил старалась оставаться верной принципам. Точнее, её перманентная обида была сильней тоски. Отправляя письма в Стохесс, Рена ни разу не позволила себе написать Алрою больше двух строк. Она всегда обходилась без приветствия и прощания, а содержание писем было абсолютно сухим и безликим.        В общем, это была точная противоположность тому, что она чувствовала к нему на самом деле.        Но знать Алрою об этом было не обязательно. Рена видела в его глазах сожаление, оно же, в свою очередь, острым кинжалом впивалось в её сердце с хлюпающим звуком, словно это шар, наполненный водой. Ей, наверное, стоило бы игнорировать это чувство, ослепнуть и оглохнуть, чтобы не поддаваться сочувствию, зарытому глубоко внутри…       Только получалось скверно.        Оторвавшись от потока мыслей, Рена вздрогнула, потому что раскаленный от огня металл обжег её палец. Со звякающим звуком откинув зажигалку на край стола, разведчица поднялась с места и направилась готовиться ко сну, попутно гадая, воздастся ли же ей когда-то за это ненавистное милосердие?        Работы в этом небольшом штабе было хоть отбавляй. Неделю назад сюда сослали тех немногих кадетов, что после выпуска решили связать свою жизнь с Легионом. Они же, раззявив рты, с интересом наблюдали за более опытными разведчиками, словно птенцы — для них выбраться за забор училища было подобно глотку свежего воздуха. Горящие жизнью глаза и молодые светлые головы — от них, если Сина смилуется, к концу следующего года останется лишь половина. И это ведь времена ещё спокойные, о прорыве Стен глаголят всего навсего еретики на забытых улицах.        Рена, медленно проходя перед шеренгой рекрутов, невольно вспоминала себя на их месте. Только разница была в том, что глаза её горели тогда вовсе не от воодушевления, а от слёз, которые с тех самых пор стали для неё под запретом.        — …Имя?        — Гюнтер Шульц.       Шаг дальше.        — Имя?        — Оуро Бозард.       — Хорошо…       Ещё шаг. Рыжая копна волос запестрила перед глазами.       — Ну а ты?       — Петра Рал, командир.       — Добро пожаловать на службу.        Её отряд, находившийся немного поодаль, тихонечко посмеивался: Кейт и Доран тоже вспоминали себя на месте этих бедолаг, а Джон придирчиво щурил глаза и присматривался к ним словно под увеличительным стеклом. Стоявший рядом бывалый разведчик шикал на них, делая периодические замечания, мол, не валять дурака они должны, а подавать пример будущим товарищам. Предсказуемо, его слова действовали на ребят от силы минуты две.        Позже они с новичками, конечно, поладили.  Рена несколько раз замечала, как новоиспечённая компания задерживалась по вечерам в столовой. Из уст Дорана, с неизменной театральностью, лились всякие небылицы. Кейт время от времени поддакивала, смеясь в кулак, и легонько пихала Джона, когда тот порывался что-то возразить. Новички слушали их с выражением ужаса на лицах — казалось, они уже не раз пожалели о том, что вообще здесь оказались.       Когда речь внезапно зашла за двухголовых гигантов, Рена не выдержала — разогнала отряд по разным углам штаба, чтобы те наконец оставили бедолаг в покое и занялись работой.        Джон тогда что-то буркнул себе под нос, Доран только развёл руками, а Кейт, хихикая, подмигнула новеньким. Те, немного растерявшись, поспешили также ретироваться, пока их снова не втянули в очередную выдуманную или явно преувеличенную историю.       Рена устало выдохнула. Проводив детишек смутным взглядом, она поспешила вернуться в свой выделенный руководством штаба кабинет — на вечер у неё было ещё немало работы.        Мелкое подрагивание свечи отвлекало и мешало сконцентрироваться. К концу дня глаза начинали сильно уставать, поэтому Рене время от времени приходилось откладывать перо в сторону и наворачивать круги по тесноватой комнате.  По стенам в эти моменты за ней медленно тянулась её собственная тень.        Рена признавалась — ей не хватало присутствия Леви. Рядом с ним она впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Когда можно было отбросить привычную стойкость и выдержку, представая перед ним такой, какой она была на самом деле — человеком со слабостями. Обнажая перед Леви свои самые потаенные страхи, Рена не боялась, что он ими в конечном итоге воспользуется. Даже после того как ему пришлось узнать неутешительную историю о своём роде. Они оба были жертвами по крови — вынужденные родиться в семьях, впавших в немилость короля. А потому находились на одной стороне баррикад.       По окну неожиданно царапнула ветвь старого дерева. Вздрогнув, Рена развернулась и прошла к рабочему столу. Взяла в руки пустой лист. Макнула перо в чернила и, задержавшись лишь на миг, принялась писать письмо. Сначала в штаб — для Эрвина. Описала текущее положение дел, как прошло знакомство с рекрутами и попросила его рассказать о возможных новостях из Троста. За все дни, что Рена находилась здесь, предатель никак не появлялся. С одной стороны, это успокаивало, но с другой — вселяло чувство, будто он следовал за ней по пятам.        Отложив первое письмо в сторону, разведчица принялась за второе. Не изменяя своему подходу, она обошлась всего несколькими строчками. Однако в конце — лишь в самом конце Рена вдруг остановилась. Перо зависло в нескольких миллиметрах над листом после слова «надеюсь». На что?       «что у тебя, Алрой, тоже всё в порядке.»       Нет.       В кабинет настойчиво постучались, а Рена крепче сжала перо в руке. На бумаге образовалась чёрная клякса.        — Входите.       В дверном проёме показался Джон. Робко пройдя внутрь, он остановился перед разведчицей и потупил взгляд, словно никак не находя смелости посмотреть ей в глаза.        — Мы со всем справились, — коротко отчитался Джон. — Но я не нашёл бумаг с количеством продовольствия, поэтому не проверил склад.        Потянувшись к стопке на краю стола, Рена прошлась по ней пальцем и быстро нашла необходимый бланк.        — Да, их прислали час назад. Я сама займусь этим завтра, ты и так отлично поработал. Можешь идти отдыхать.        — Но… — помедлил Джон.       — Что?        По правде, отдых бы ей тоже не помешал. В последние дни Рена только и делала, что носилась с поручениями и зарывалась головой в документацию, плюя на перерывы. Шея у неё болела от любого поворота, а под глазами виднелись фиолетовые тени.        Джон помялся на месте. Хорошо, что в кабинете было достаточно темно — не заметить, как сильно подрагивали его руки.        — Завтра у вас дел будет ещё больше. Склад достаточно большой, не успеете всё проверить. Разумнее было бы начать сейчас, а продолжить уже на следующий день.        Рена свела брови на переносице. Некое напряжение повисло над потолком, но в тот момент она была слишком уставшей, чтобы задумываться от таких вещах.        — Нет, Джон, — помотала головой. — На ночь глядя я никуда не пойду.        — Ну… тогда я могу пойти с вами. Это была моя обязанность, в конце концов.       — Подозрительная продуктивность, — сощурила глаза Рена.        Послышался тихий смешок. Взлохматив вьющиеся волосы на затылке, Джон хотел было уже развернуться и уйти, но разведчица его задержала.        — А впрочем, — прибрав в сторону незаконченное письмо, она встала из-за стола и немного размяла шею. А после перевела взгляд на своего подчиненного. — Давно мы не проводили время вместе. Чувство такое, будто я совсем перестала понимать, что делается в твоей голове.        После случившегося с Марком их с Джоном связь сильно пошатнулась. Рена полагала, что он засомневался в ней как в надёжном командире и, положив руку на сердце, она его понимала. Быть в ответе за кого-то — то ещё чёртово бремя. Сейчас же оказалось, что Рена не могла быть в ответе даже за саму себя. Она чувствовала, как груз вины и беспомощность медленно, но неуклонно разъедали её изнутри.        Что, если Джон, Доран и Кейт больше не смогут ей доверять на поле боя? Эти вопросы преследовали её по пути в другое здание, которое тут использовалось как склад для продовольствия. На улице была уже кромешная тьма, холод наступившего ноября вынуждал дрожать и сильнее кутаться в армейскую куртку. Джон шёл немного впереди, Рена могла наблюдать лишь его силуэт.        Вскоре они дошли до нужного места. Вдохнув напоследок ледяного воздуха, прежде чем войти в помещение, Рена слегка обернулась через плечо, бегло посмотрев на тропинку, по которой они сюда пришли.        — Ладно. Давай начнём, — устало произнесла она.        Мальчишка в это время как-то совсем притих, всё ещё стоя к ней спиной.        Рена сделала пару шагов внутрь, поравнявшись с ним, и потянулась за коробком спичек, чтобы зажечь свечи в канделябрах. Здесь было темно, как в желудке гиганта. Но интуиция заставила её помедлить. Замерев, она прислушалась не то к едва слышимым звукам, не то к собственным ощущениям.        Глаза расширились.       — Джон! Осторож…       Чья-то грубая рука с силой зажала её рот. Звук заглох в её горле. Адреналин ворвался в кровь, и тело Рены сработало на инстинктах. Резким движением она ударила локтём в живот нападавшего. Мужчина выругался, ослабляя хватку. Каким-то чудом ей удалось вырваться из цепких рук.        Темнота дезориентировала. Добежать к выходу не вышло — Рену резко дёрнули назад за плечи. Потеряв равновесие, она упала, ударившись бедром об землю. Попыталась перекатиться на спину, но тут на неё навалился второй мужчина — гораздо крупнее и сильнее. Её руки вывернули за спину, а ко рту прижали тряпку, от которой пахло чем-то едким, почти тошнотворным.       Закричать не получалось чисто физически. Единственное что успела увидеть Рена прежде чем на её голову надели мешок — это спину Джона. И в этот момент сердце пропустило удар.       Он так и не обернулся.