Белые лилии

      — Просыпаемся!        На Рену вылился ушат ледяной воды.        Очнувшись, как от самого страшного кошмара, она вздрогнула, открыв рот, и захрипела. В лёгкие словно только тогда начал поступать кислород. Щекой Рена упиралась в воняющие старостью доски. Тошнотворный запах пробивался сквозь затхлый привкус крови во рту. Каждое движение причиняло боль. Тело, будто чужое, отказывалось слушаться. Попытка пошевелить рукой вызвала лишь резкую вспышку боли в запястье. Бичёвка, грубая и колючая, врезалась в кожу так сильно, что, казалось, вот-вот вопьётся в её кости.       — …Вот так. Давай, приходим в себя.        Ей похлопали по щеке. Рена чувствовала, как запульсировали виски от головной боли, а чужой голос лился в уши с неприятным покалыванием. Он накладывался на какой-то настойчивый шум снаружи — монотонный, напоминающий проливной дождь.       Реакция Рены была заторможенной и походила на неразборчивое мычание. Она видела только расплывчатые очертания. Какое-то заброшенное, тёмное место с большой аркой у выхода. Над ней горела одна единственная свеча.       Попытавшись сосредоточиться на этом огоньке, Рена почувствовала, как в животе что-то сжалось, а отвращение поднялось к горлу.       Грубые руки вытащили её из жалкой попытки понять, где она находится. Захват за шиворот был неожиданным и резким, как рывок, с которым поднимают маленького зверька. Её быстро привели в вертикальное положение, и это действие вызвало ещё один приступ головокружения. С лица стали медленно стекать холодные капли, собираясь на подбородке и падая разводами на некогда белую рубашку.        — Хорошо же её снотворное вмазало, а, босс?…       Взгляд никак не мог сфокусироваться на одной точке. Рена видела лишь мыльный силуэт незнакомого мужчины.       — Хватит нянчиться с ней! — Рявкнул кто-то за спиной.       Мокрые пряди волос прилипли ко лбу и щекам, когда Рена слабо обернулась, чтобы взглядом зафиксировать еще одного находящегося здесь человека. Судя по телосложению, это был тот самый, что повалил её на пол, когда они с Джоном…       — Где он? — прохрипела Рена, превозмогая боль в горле. — Что с мальчишкой?       Стоявший поодаль мужчина криво усмехнулся, затушив самокрутку об стену.           — Спит, небось, в вашем корпусе, — ответил он и кинул окурок себе под ноги, после чего направился к Рене. — Он выполнил часть уговора и теперь волен идти хоть на все четыре стороны.       Её мысли, до этого спутанные, словно замерли, уступив место болезненному осознанию. Джон — тот, кого она защищала ценой жизни, за чью безопасность боролась, кому верила как товарищу на поле боя… обманул её. Предал. Это был не какой-то враг, не посторонний человек, а тот, кого она считала своим.       Выходило, что именно он проник в архив и её кабинет, устроил настоящий порогом, изрезал портрет отца…        Горечь, обжигая, подкатила к горлу. Это было больше, чем просто разочарование. Чувство предательства начало кусать и без того израненное сердце, пуская кровь.       Рене хотелось закричать от этой боли, от осознания, что за пять лет ничего не поменялось — её снова предают люди, ради которых она никогда не жалела себя. Но вместо этого она лишь сдавленно хрипнула, сжимая руки так, что верёвки ещё глубже впились в кожу. Сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она не могла поверить. И не хотела принять.       — Вы… работаете на Рейсса? Что ему от меня нужно?        Мужчины переглянулись между собой, явно не ожидая таких вопросов. Вероятно, они думали, что Рене ничего не известно и она должна была быть в полном недоумении.        Один из них приказал другому снять с арки фонарь. Свет заставил Рену поморщиться, когда приблизившийся похититель сел перед ней на корточки и принялся разглядывать её лицо. Грубые пальцы сдавили щёки, вынуждая смотреть в его чёрные зрачки. Мужчина склонился ближе, так, что свеча очертила его высокие скулы, глубокие морщины вокруг глаз и губ. И неровно сросшийся шрам, что тянулся от подбородка к уху.       Знакомый… шрам.       — А ты почти не изменилась, — пробормотал он с ноткой сарказма, изучая и вертя застывшее от осознания лицо в своих руках. — Вся в родителей. Только в отличие от них, ты куда более живучая. Или это твой никудышний братец постарался?        Рена узнала. Это был один из полицейских, что пять лет назад ворвался вместе с Алроем в их дом. Глаза в ужасе расширились — мужчина со шрамом.       Убийца её матери.       Картина из прошлого врезалась в сознание с такой силой, что ей показалось, будто она снова оказалась там: духота подвала, крик, брызги крови, запах смерти и дыма.        — Вы… — прошептала Рена, чувствуя, как в груди поднимается смесь ярости и панического страха. — Это вы…       Полицейский остался явно довольным её реакцией. Захотелось тотчас его от себя оттолкнуть, только сил на какое-либо сопротивление уже не осталось. Голова Рены рухнула вниз.       — Я не знаю, что от тебя надо Рейссу, — вдруг ответил мужчина, а после оскалился.  — Вероятно, его волнует вопрос, почему ты не в гробу? Во всяком случае, если он не приказал убить тебя сразу, значит ты ему понадобилась живой.       …Больше ничего Рена выяснять не стала. Она сосредоточилась на том, чтобы успокоиться и перестать дрожать от страха. Каждый взгляд похитителей, каждый их шаг по этому заброшенному хлеву вынуждал её вжиматься в собственные плечи и задерживать дыхание. Один из них был старше, матёрее — тот, кого Рена хорошо запомнила. Другой же крутился у него на побегушках, вероятно, из-за  неимения опыта.        Через некоторе время её привязали к металлическому кольцу, что был вбит в стену. Руки ломило от неудобного положения за спиной, а щиколотки также были стянуты и зафиксированы у пола короткой верёвкой, которая не позволяла двинуться больше чем на два десятка сантиметров.        Снаружи лил нескончаемый дождь. Рена слышала, как тяжелые капли барабанили по гнилой крыше, как они стекали вниз по трещинам в стенах. Вода просачивалась внутрь, падала на макушку и плечи, образовывая лужи в дальних углах. Влажный воздух пронизывал до костей, тело Рены то и дело содрогалось от невыносимого холода.        Похитители не особо скрывали свои разговоры. Они расположились в другой части хлева. Им даже удалось каким-то чудом развести слабый костер. Сквозь треск хвороста и шум дождя Рене удалось  уловить обрывки их разговоров.       — Мы не поедем в такой ливень. Ты видел дорогу? Там сплошное болото.        — Разве нам не нужно спешить?       — Рейсс никуда не денется. До Орвуда осталась половина пути, поэтому задержимся тут и выдвинемся рано утром. Авось что-то подсохнет.         Рена затаила дыхание — у неё в запасе было немного времени, чтобы что-то предпринять. Но сколько именно — неясно. Она надеялась, что Алрой уже должен был догадаться, что что-то произошло, ведь её письмо осталось лежать на рабочем столе, а не направилось в Стохесс. Только вот… как он сумеет найти её здесь?        Треск огня и грубые голоса бандитов немного заглушали действия Рены. Она слегка подалась вперёд, осторожно оценив обстановку — сначала за ней пристально следили, будто ожидая, что она попробует выкинуть что-то глупое. Но теперь, расслабившись, похитители утратили интерес. Их внимание переключилось на разговоры и на то, чтобы просто убить время.       Откинувшись назад, Рена запрокинула голову вверх, к крыше. Начала думать, хоть страх и мешал трезво формулировать мысли. Паника, как яд, разливалась по телу, но Рена знала: если не собраться сейчас, второго шанса может и не быть. Её положение было плачевным. Одна, связана, дезориентирована в разгар грозы, да и в компании двух наверняка вооружённых мужчин.        Мысли метались. Если она каким-то образом сумеет дать отпор и вырваться, что дальше? Взгляд Рены скользнул к арке, что вела на улицу. Бежать до города или штаба слишком далеко и опасно, особенно ночью, под проливным дождём. Это был бы самоубийственный план.       Рена помотала головой.       Её наверняка привезли сюда на конях. Если удастся взять одного из них, то может получится на всех парах помчаться к ближайшему поселению. Но вскоре и эту мысль пришлось отбросить — на карте, которую Рена бегло изучала перед прибытием в новый штаб, поблизости не значилось никаких деревень. Никаких людей, которые могли бы ей помочь.       Рена прикусила губу, заставляя себя вспомнить мельчайшие детали. Была только одна маленькая деревня к северу от Стохесса. Та, что покинутая собственными жителями в угоду города или более южных поселений. Пустое, заброшенное место. Слишком идеальное укрытие для тех, кто хотел остаться незамеченным.       Её взгляд снова вернулся к похитителям. Они держались уверенно, почти по-хозяйски, будто знали, что никто не побеспокоит их здесь. Значит, догадка Рены могла оказаться верной. Они выбрали эту деревню не случайно.        Мыслительный процесс мало-помалу возвращал Рене иллюзорный контроль над ситуацией. Местность предположительно ясна — это уже хоть что-то. Теперь же было необходимо справиться с верёвками.        Ещё раз попытавшись напрячь руки, Рена почувствовала неприятную боль в запястьях. Разорвать канат своими силами было невозможно. Но зато шершавая стена могла помочь. Этот хлев явно стар, а потому камень, из которого он построен, был грубо обработанным. Рена даже нащупала почти онемевшими пальцами трещины и сколы — то, что нужно. Она слегка пошевелилась, и мелкие волокна веревки стали цепляться за шершавую поверхность. В тот момент сердце Рены попустил удар.       Сначала ощутимого результата не было — лишь боль усиливалась в руках. Время от времени приходилось делать паузы, чтобы не привлекать к себе внимание похитителей, что поглядывали на неё тогда, когда они вспоминали о своих обязанностях. Благо, дрожащие тени от огня помогали скрыть её тихую борьбу.       Лишь в прошествии получаса беспрерывного трения Рена заметила первые признаки того, что веревка таки начала ослабевать.        Прильнув спиной к холодной стене, она сделала пару глубоких вдохов и выдохов. А после вновь огляделась.        Рядом с ней было много всякого хлама: остатки гнилого сена, ведро, несколько дряхлых коробок. Из одной такой торчал ржавый гвоздь. Кривой, но зато достаточно длинный, чтобы суметь быстро атаковать и замедлить одного из бандитов. А то и вовсе — убить. Брови Рены свелись к переносице, когда она вдруг подумала о том, что будет, если вонзить этот гвоздь куда-то в область шеи. Этот вариант был самым крайним.       Спустя ещё некоторое время верёвка наконец-то поддалась. К тому моменту Рена уже окончательно выдохлась — она чувствовала на запястьях выступающую кровь, руки и плечи ломило от неудобного положения. Но это было не столь важным, как осознание, что у неё всё же получилось освободиться.        Рена ловко развязала узлы на щиколотках и подогнула ноги под себя, чтобы отсутствие веревки было не таким заметным. Когда к ней снова подошел один из похитителей, она замерла, боясь даже пошевелиться. На лице мужчины заиграла всё та же гаденькая ухмылка — иллюзия учтивости, чёрт возьми.        Рена взглянула на него исподлобья.       — А что… если о моей пропаже узнает Алрой? — процедила она сквозь зубы. — Церемониться с тобой он тогда точно не станет.        На миг что-то в выражении его лица переменилось. Губы скривились не то от раздражения, не то от страха.        — Ему уже подписан смертный приговор. Так что твоему дорогому брату вряд ли осталось больше недели.        — Что..?       Эти слова будто бы ударились об стену, за которой Рена пряталась от правды, которую она ни за что не хотела признавать. Позволить этому случиться означало бы выдернуть из земли последние корни, ведь как ни крути — они с Алроем семья. И хоть от этого слова для них остались лишь обломки и пепел, кровное родство невозможно было смыть ничем.        «Ты просил меня поговорить с тобой. Как раньше. Почему?»       «Думал, что меня скоро убьют».       Рена прикрыла уставшие веки. Алрой — наверняка об этом уже знал. Он знал, и все равно не подавал виду. Словно распрощаться с жизнью было тем, о чем он скрыто желал все эти годы.        — Хотя, признаться, жаль… — вдруг подал голос полицейский, присев на корточки перед Реной. — Он выполнял свою работу явно лучше остальных. Я, вот, не люблю марать руки в крови. На совесть давит, что ли? А ему хоть бы что… чёрт поехавший.       — Давит на совесть? — еле слышно переспросила Рена.       — А?       — Ты ничем от него не отличаешься. Работаешь палачом на того, кого людские жизни ни на долю не волнуют. Думаешь, тебе удастся избежать наказания по итогу? Тогда, когда терпение иссякнет, и вашего короля свергнут те, кого он так отчаянно пытался задушить? — она крепче сжала ранее припрятанный гвоздь за спиной. — Сломанные люди рано или поздно ломают систему. И когда это произойдет окончательно — лишь вопрос времени.        Не выдержав, мужчина рассмеялся. Шрам на щеке уродливо изогнулся.        — Как часто я слышал подобные слова, м-м-м, не сосчитать. Обычно так говорили те, кто уже находился на смертном одре. Вечно твердили о каком-то там «времени расплаты», которое непременно наступит… только вот где оно? Быть может…       Рена договорить не дала.        Резко отскочила от стены и подалась вперёд прямо на полицейского, воспользовавшись секундным замешательством. Воткнула в его плечо гвоздь. Грубая ткань тут же пропиталась кровью.       А следом послышался вопль.       — Т-тварь… Хватай её!       Подскочивший от неожиданности сообщник кинулся в сторону Рены. Она же не позволила себе задерживаться на месте. Метнулась в сторону, пытаясь уклониться, но манёвренность в таких условиях была крайне низкой. Всё, что она успела сделать, — это короткий рывок, чтобы уклониться от прямого захвата.       Видимость подвела. Рена зацепилась в темноте о разбросанные вещи и рухнула на колени. Мужчина успел словить её прежде, чем она вновь попыталась подняться. Его хватка была железной, пальцы впились в плечи, как тиски. Из горла вырвался болезненный стон.       Зажав рукой рану, которая наверняка сильно кровила, к ним похромал полицейский. Зубы его были стиснуты, на скулах гуляли желваки.        — А вот это было зря…       Удар кулака пришёлся по лицу. Голова дернулась, и Рена мгновенно повалилась на пол, задевая щекой шершавые половицы. Гвоздь выпал из её рук и закружился по своей оси на полу. Попытавшись сфокусировать взгляд, Рена с трудом различила, как мужчина вновь замахнулся.        На сей раз ногой.        Острая боль, словно разряд тока, выстрелила в животе. Рена тут же согнулась пополам от нехватки воздуха. Он весь вышел из неё с хрипящим выдохом. Ногти с силой впились в гнилой пол.       — Изначально нам велели тебя не трогать, — прошипел полицейский, наклонившись к ней, словно желая, чтобы Рена прочувствовала каждое слово. На деле же боль в боку была такой сильной, что она едва могла различать происходящее вокруг. — Но вам, бабам, вечно надо побрыкаться.       Он резко выпрямился, крикнув на напарника, чтобы тот вязал Рену по-новой. 

***

      …Отчаяние. Крайняя стадия борьбы перед неминуемым проигрышем. Когда мысли вихрем бушуют в голове, и всё вокруг начинает быть похожим на хаос.       Бороться, чтобы выбраться из горящего дома было ошибкой. Уговаривать Киса взять её с собой в Легион было ошибкой. Шрамы и вывихи, полученные на полигонах были ошибкой. Сражаться во имя человечества было ошибкой.        Ничего из этого не имело смысла.        Отчаянная борьба, у которой есть одно четкое начало, но никакого конца. Бессмысленный круг, повторяющийся вновь и вновь. Как сломанная пластинка, как затянувшийся бой, в котором противник всегда сильнее, а сил для ответного удара с каждом разом остается все меньше.       Сейчас же, казалось, что силы покинули Рену окончательно. Она потеряла счёт времени.       Просидев неподвижно уже несколько часов, ей было трудно не чувствовать себя в пустоте, где время теряло всякую форму. Через ещё пару или, может, даже несколько минут начнёт светлеть. И с первым пением птиц всё закончится.       Рена пыталась думать, но мысли рассыпались, не успевая сформироваться во что-то цельное. Но потихоньку она всё же стала понимать.       Всё, что с ней происходило — не случайность, а самая настоящая закономерность. Так бывало, когда то, что должно было умереть, начинало играть против правил и вопреки всему. Когда судьба уже вынесла приговор, но жертва не спешила падать. Рена раз из раза вырывалась, шла против течения, хваталась за жизнь окровавленными руками, но что в итоге?        В итоге король всё же закончит начатое.        Сколько это будет продолжаться? Сколько можно сопротивляться, если каждый шаг — это путь по кругу, ведущий обратно в ту же точку? Рена должна была умереть пять лет назад в подвале собственного дома.        Она сдавленно выдохнула. Снова связана. Снова одна. Снова повержена. Она чувствовала, как внутри медленно разрастался холод. Он начинался с кончиков посиневших пальцев, пробирался выше по коже, заставлял подрагивать губы. Рена смотрела немигающим взглядом в одну точку. Сплевывала на пол кровь с разбитой губы. И более не ощущала страх или злость — это была пустота. Настоящее смирение.        Не было больше сил следить за действиями похитителей, вскоре они растворились для неё. Их голоса звучали не более разборчиво, чем обыкновенный белый шум. Спутанные, липкие пряди волос упали на глаза. Поняв, что она не сможет даже мотнуть головой, чтобы убрать их, Рена просто прикрыла веки, вновь теряясь сначала во времени.        А затем и в самой себе.        Синеватые блики вспыхивали калейдоскопом. Сначала беспорядочно, хаотично, но потом они вдруг слились воедино во что-то целое — так, как при обратной перемотке разбивалось стекло. Синие осколки, — черепица — крыша их большого дома.        Рена лежала под ветвями цветущей дикой вишни. Перед собой она видела тонкие травинки и несколько желтых шапок одуванчиков. Воздух был на редкость прохладным — апрельским. Он колыхал подол василькового платья и длинные светлые волосы. Вдыхая, Рена почувствовала сильный запах мокрой после дождя земли.        Она была дома.        Синяя черепица сливалась с такого же цвета небом. Где-то там, где высоко парили облака, пролетели перелётные птицы — наверное, ласточки, — так всегда говорила мама. Рена поднялась с земли и направилась по тропинке к дому, потому что ей очень захотелось увидеть её. Родные стены манили, словно завороженную. Она ступала по каменистой дорожке босыми ногами, оставляя следы на влажной земле, а вокруг цвели белые лилии.        Что-то было не так.       В доме оказалось неожиданно пусто. Рена бродила по коридорам с высокими потолками, заглядывала в комнаты, но никого не могла найти — была только призрачная игра фортепиано, что ломалась об стены и проносилась эхом мимо, будто кто-то вырывал из неё ноты. Она вызывала внутри легкую тревогу.        Рена остановилась около семейного портрета. Темнота гнездилась в углах, выедая очертания родных из памяти. Лицо одного человека, такого знакомого, но в то же время чужого, было задето огнём. Чтобы выяснить, кто это, Рена двинулась дальше — к почерневшим дверям. Длинная лестница скрипела под босыми ногами, ступени казались бесконечными. Они привели её в маленькую комнатушку. Воздух резко стал густым и пыльным. Захотелось вернуться обратно в сад. Взглянув себе под ноги, Рена увидела вырванные страницы, исписанные от руки знакомым почерком. Она присела и подобрала одну из них.        «…и всё равно не нахожу времени написать тебе, моей милой дочери, о том, как же сильно я люблю тебя».       Слёзы по непонятной причине инстинктивно выступили на глазах. Рена вздрогнула, удивившись собственной реакции, а затем подняла взгляд. Маленькая комнатушка была полна чужих людей. У одного из них — у мужчины с уродливым шрамом, — на куртке красовался единорог. Его грязные сапоги испачкали следами пол.  Он переступал через разбросанные листы и выдернутые ящики.        Оглядываясь, словно потерянный ребёнок, Рена увидела своих родителей, стоящих перед чужими людьми на коленях. Вокруг них кружил человек с таким же чужим, но в то же время очень знакомым лицом. А в дальнем углу, сжавшись в комок, сидела девочка в васильковом платьице. Рене тут же захотелось подбежать к ней и прижать к себе. Успокоить, убедить, что в этом доме всегда безопасно, тут не могло ничего угрожать.        Но сдвинуться с места не получилось. Она словно приросла ногами к холодному полу. Началась суматоха, возгласы. Её начало трясти.        — Давай, очухивайся.        Пространство вокруг резко потемнело. Рена открыла глаза и вздрогнула, снова увидев перед собой мужчину с уродливым шрамом. Сжавшись в комок, она из всех сил попыталась отвернуться. Забрыкалась связанными ногами.        — Да что б тебя… Сейчас ты подышишь и успокоишься, да?        У самого носа вновь послышался знакомый горький травянистый запах.        — Ну где ты пропал, а? — пробасил грубый голос, от которого Рена зажмурилась. Однако обращался он явно не к ней. — Нам выдвигаться пора!       Молчание затянулось. Напарник не ответил — вместо этого за спиной раздались шаги.        — Планы изменились.        Другой голос раздался прямо за спиной мужчины. Он вздрогнул, но и обернуться не успел. Холодное лезвие одним выверенным движением перерезало горло.        Рена распахнула глаза, видя как человек упал замертво. Хлынувшая из артерии кровь брызнула на лицо и продолжала стремительно растекаться по прогнившему полу. В ушах начал нарастать звон. Рена подняла голову и увидела перед собой того, кто мерещился ей в самых страшных кошмарах. Того, кто тенью бродил за ней по пятам. Того, чье лицо она так отчаянно пыталась узнать.       Это был Алрой.       В его глазах, смотрящих прямо на неё — тогда, когда снаружи прогремела молния, отразился нездоровый блеск. Как в ту самую апрельскую ночь. Из-за этого сердце вдруг забилось с огромной скоростью. Рена моргнула, и в следующую секунду увидела у своих ног тело собственной матери. Лица её не было видно — копна блондинистых волос раскинулась по полу. И лишь кровь, такая тёмная, с пузырями всё хлестала из горла.       Краем глаза Рена заметила, что Алрой сдвинулся с места.        — Нет! Не трогай меня! — её голос вдруг сорвался на истерический крик. — Не подходи ко мне!        Он произнёс её имя, но Рена уже ничего не слышала. Голова упала вниз под собственным весом. Всё, лишь бы не смотреть на неё.       — Мама. Мамочка…        Собственное шумное дыхание заглушало всё вокруг. Рене хотелось кричать, так громко, чтобы надорвать связки. Чтобы боль — та, которая отравляла её все эти годы наконец-то вырвалась из сердца.        Ещё один знакомый голос окликнул её.        Сквозь леденящий ужас и непрекращающийся гул, сквозь панику, разрывающую грудь, Рена узнала его. И не поверила своим ушам.        — Всё-всё… Тише.       Заброшенный хлев или подвал дома? Тело матери или человека, что когда-то убил её? Тяжелый воздух, запах костра, заломленные за спиною руки — всё это не отпускало. Рена всё боялась открыть глаза и снова увидеть перед собой своего брата. Боялась, что видения прошлого снова возьмут над ней верх.       Но пальцы, что осторожно коснулись её лица, были такими родными и реальными. Едва тёплыми. Руки Леви всегда были такими.       Он подался вперёд, хватая её запястья, и с рывком перерезал ненавистные верёвки. Кожа, истёртая до крови, запекла с новой силой.        Но Рене было уже всё равно. Она обессилено потянулась к нему, словно Леви был её единственным шансом на спасение. Когда висок прижался к его груди, то невыносимый шум в голове наконец-то утих, и Рена словно только тогда начала дышать. Пальцы судорожно сжали ткань рубашки на спине, пачкая её своей кровью.        — Леви…       — Знаю, — его голос стал тише, мягче.        Рука скользнула по вздрагивающим от всхлипов плечам, обнимая крепче, словно он боялся, что, если отпустит, Рена снова исчезнет.        — Мы уходим отсюда.